Хрустальный город

✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿

      С приходом темноты в Метрополисе было чертовски красиво. Если устроиться поближе к переборке, в которую установлен дверной клапан, и чуть податься вперёд — можно в полной мере узреть красочные ночные пейзажи города, который всегда жил своей жизнью, невзирая ни на какие преграды, коих, по-честному, было предостаточно. А пейзажи эти аж дух захватывали — по крайней мере, у тех, кто не прожил здесь всю жизнь и кому они не опротивели хуже горькой редьки. Висящие на каждом неправительственном здании неоновые баннеры из сияющего голостекла, рекламирующие практически всё продающееся под небесной твердью и ниже; кристальные фонари на протянутых синтетических тросах и осыпающиеся с их поверхности хлопья магии, что при соприкосновении с чем угодно — например, пролетающими под ними цундерелётами, щебетавшими друг с дружкой о том, когда же возобновят занятия в школе — распадались на липкие, желеобразные капли остаточной энергии, напоминающие детские игрушки-лизуны; пушистые люмены с приметным отсутствием красного в палитре своих окрасок, размеренно покачивающиеся в воздухе между небоскрёбами и временами излишне дерзко подлетавшие к фонарям, в ответ на это получая скупой и мстительный разряд пучком энергии с последующим отбрасыванием куда-нибудь подальше. Миниатюрные бутоны сиреневых цветов, на ночь сомкнувшие свои лепестки и знобко съёжившиеся в колоссальной массе тёмно-зелёных листьев с глянцевой поверхностью, в нынешнем освещении казались спрятанными под витринным стеклом аметистами или шпинелью. От изобилия неонового света чужие глаза вскоре начинали молить о пощаде пульсирующей и острой болью, но всё же это зрелище было красиво. Так красиво, что тошнотворно.       Верхний из множества угловых переходов, протянутых между высоким белым небоскрёбом и замысловатым дугообразным зданием с непроглядными зеркальными окнами, был их излюбленным местом для посиделок после школы. Тут не было кровли как таковой, если не считать кровлей исполинских размеров бук с бледно-серой корой и розовыми мохнатыми «серёжками», скрывающимися между листьев; из-за этого сложно было избавиться от опьяняющего чувства незащищенности. Один небольшой дождик, и всё мокро. Прозрачный стеклянный пол, под коим можно было заметить толстые серые корни вышеупомянутого бука и подстилку из зелёного плюща с аметистовыми цветками, то и дело усыпался пожухлыми листьями и этими серёжками, после каждого дождя оставляющими на поверхности бурые пятна; каждый день на пару минут клапаны всех подобных переходов закрывались для уборки пола, чистки и подпитки растений. После этого стекло изнутри всегда было покрыто тонкой плёночкой испарины, как если бы внутри стало значительно теплее, чем снаружи. В реалиях Метрополиса — ничуть не удивительное явление, снаружи тут всегда было прохладно и сыро.       Непосредственная близость к бульварной аллее и их дому тоже привносила свою лепту в выборе их персонального пространства: добраться сюда нетрудно, виды захватывающи, а запах — неописуем, даже немаленький шанс промокнуть до нитки бледнел на фоне. Они могли беседовать тут часами — по крайней мере, когда с ними никого не было, то есть, не сейчас. Она со стоическим вздохом дотронулась до своей шеи, царапнув едва проклюнувшиеся стебельки микроскопических лютиков. Интересно, сколько времени уйдёт на то, чтобы она покрылась ими с макушки до пят? Очень бы хотелось, чтобы немало.       Насыщенно-зелёные листья плюща, огибавшие установленные в земляной подстилке лампы дневного света и корни бука, под стеклянной поверхностью пола были похожи на пронизанные тёмными жилками нефритовые пластинки. Кроссовки на ногах Фриска, тонкая полоска вдоль подошвы которых была вышита из тех же нитей, что и рунная одежда, сейчас мигали размеренно и лениво, оставляя на этих пластинках зловещие кровавые блики. Редкое освещение, можно подумать. Нынешнее мигание не шло ни в какое сравнение с ситуацией получасовой давности, когда вышитая полоса истерично мерцала со скоростью эдак пять раз в секунду; перепугались они, конечно, не на шутку. Как вообще можно было забыть то, что в Подземелье Напстаблук каким-то образом услышал её слова о чувстве юмора? Разумеется, прошло целых пять лет, и они не так уж и часто с ним встречались, ведь «Зима» не была местом для подростков, и… А, какого дьявола. В последнее время у них были проблемы посложнее рассуждений в духе «почему монстр-призрак слышит человека-призрака».       Стоп, что?       Она мотнула головой в попытке вытряхнуть непрошеные подозрения и отняла руку от шеи, нервно потирая своё предплечье. Немного колючая на ощупь ткань надетого поверх рубашки зелёного свитера, который был с нею почти столько, сколько она себя помнила, ныне ощущалась почти издевательски реальной. Это нехорошее, опасное чувство; в такие моменты она постоянно забывалась, в результате с лишком зачерпывая дополнительную порцию проблем. Проблем, которых и без подобных добавок накопилась небольшая, но весьма скверно пахнущая горка. Кара вновь потрогала крохотные жёлтые цветы на своей шее, пытаясь сосредоточиться. Скверно, что с каждым днём это помогало всё хуже и хуже.       Взгляд не укрытого канареечным покровом глаза скользнул по увитым плющом корням дерева и остановился на занятых столиках с противоположной стороны их переборочного тоннеля. Как и на всех висячих садах Королевского бульвара, единственным источником освещения в ночное время тут были лампы под полом, создающие на колоннах и балюстрадах пляшущие чёрные силуэты немыслимых, немного угрожающих форм: когтистые лапы, злобно ощерившиеся шипы и обнажённые клыки… что на самом деле были лишь обыкновеннейшими тенями от остроугольных листьев плюща и его же цветков. После дождя воздух здесь всегда был тёплым и влажным, с витающим в нём солоноватым запахом мокрых листьев, а шагать следовало с невероятной осторожностью — иначе есть риск потерять равновесие и упасть. Пол, может, и не сломаешь, но позвоночник так точно.       «Людно сегодня».       Столики близ балюстрад из белого камня забиты под завязку ведущими ночной образ жизни совами — даже те, что были сконструированы для монстров. Если приглядеться, то можно заметить знакомые лица, от взгляда на которые по телу струится приятное тепло — ну, фигурально, ибо тела как такового у неё не было. Убедившись, что Фриск освободится ещё нескоро и за отсутствием иных занятий, она приступила к единственному, что она вообще может делать в своём нестандартном положении: к наблюдению.       По крайней мере, после стольких лет истощающих тренировок Кара приноровилась с небольшой щепоткой усилия менять точку своей перспективы и понемногу различать детали. Иначе всё было бы совсем ужасно — смотреть на весь мир с высоты и видеть исключительно север с небольшой щепотью запада и востока было достаточно угнетающе. Но не стоит о плохом.       Монстр-кролик с мягким голубым мехом, чьи карточки с душераздирающим содержанием Фриск каким-то немыслимым образом умудрился сохранить и ныне держал в нижнем ящике стола, о чем-то экспрессивно разговаривал с мрачным человеком в плаще, пытаясь что-то ему втолковать с улыбкой, более похожей на вымученный оскал. Выглядел пушистый монстр неплохо, можно сказать — хорошо: шерсть лоснилась и блестела в сумрачном свете углового тоннеля, простая, но опрятная одежда из тёплой ткани (флис, быть может?) ненавязчиво намекала на то, что бизнес если не процветал, то как минимум шёл в гору. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться; в третьем своём забеге Фриск, как-никак, купил столько хороженого, дабы подбодрить расстроенного монстра, что для освобождения места пришлось потом продавать остатки Тэмми.       Возможно, прямо сейчас Кара наблюдала за совершением очередной сделки? Впрочем, если судить по далёкой от оптимизма мине собеседника этого энергичного монстра, тот либо был категорически с чем-то не согласен, либо перед выходом из дома хлебнул уксуса прямо из горлышка бутылки, не забыв перед бегством прочесть журнал моды года… эдак её рождения? Чёрная кожаная куртка и того же фасона брюки, словно он буквально секунду назад вывалился из какого-то дешёвого фильма с картонными злодеями и ещё более картонными героями, короткие седые волосы и изъеденное оспинами лицо, покрытое такой же седой щетиной. Она была готова поспорить на свою недельную порцию шоколада, что если у этого мужчины есть жена, то её зовут Мортицией. Или, на худой конец, Эвелиной. От полноты печальной картинки мрачного типа отделял лишь болтавшийся на шее неуместный кулон с комично-розовым камушком, оплетённым тонкой сетью серебристой проволоки.        Мортиция заставила надеть, однозначно.       За соседним столиком для монстров сидел Догго, тихонько беседовавший о чем-то с ухмыляющимся Аароном. На глаза, невзирая на позднее время суток, были надвинуты крутые солнцезащитные очки, а вокруг шеи красовался ошейник с шипами — похоже, он всё-таки сумел осуществить свою мечту и приобрести то, что подчёркивало его индивидуальность. В отличие от откинувшегося на спинку стула Аарона, явно чувствовавшего себя на миллион драхм, одежда пса за все эти годы не изменилась и на йоту — всё та же розовая безрукавка и леопардовые легинсы. Если бы не очки и ошейник, то с должным градусом паранойи можно было бы задуматься об очередных проблемах со временными струнами, коих в последнее время и так было слишком уж много. К счастью, очки и ошейник были. Да славятся очки и ошейник!       Тихонько покачав головой в ответ на слова своего собеседника, совершенно неслышные ей с противоположного края тоннеля или слышные в форме невнятного бубнежа, Догго опустил мохнатую ладонь со стола и легонько потрепал по загривку большого чёрного пса, сидящего подле его ноги. Аарон же лишь усмехнулся и подмигнул — похоже, он мог чувствовать напряжение в разговоре разве что во время музыки Напстаблука. Было непривычно видеть его в хоть каком-то подобии одежды, если таковой можно назвать распахнутую белую рубаху, гордо демонстрирующую всем прохожим кубики лошадиного пресса с видимыми на них каплями пота. По крайней мере, сейчас они были немагическими и не были направлены в сторону Фриска; пускай она бы предпочла увидеть чуть более… закрытое одеяние, но всё же следовало понять мышление этого монстра и смириться, довольствуясь самим фактом того, что Аарон вообще оделся. Дарёному коню в зубы не смотрят.       Мысленно выругав саму себя за неуместный каламбур и поспешно отводя взгляд от мышц морского конька, она с незамысловато-натянутым интересом уставилась на пса, невозмутимо восседавшего возле стула Догго и стойко сносившего красноречивые взгляды окружающих и не настолько красноречивый взгляд самой Кары. Немудрено. Завести настоящую и, что даже сложнее, крупную собаку могли позволить себе лишь избранные, и дело тут даже было не в дороговизне или необходимости должным образом за ней ухаживать… хоть оба из этих пунктов и имели место, ибо за собаками и их хозяевами неусыпно следили разве что не через подслушивающие жучки. Не стоило также удивляться завистливым взглядам и телефонам с фотоаппаратами, которыми беззастенчиво фотографировали обоих псов — и хозяина, и питомца, ведь то, что этого поводыря не пытались украсть, уже было достижением.       Собаки просто… редки. А собаки-поводыри и вовсе что-то вроде городской легенды; ослепшим людям не нужны были псы, ибо в их распоряжении были кибернетические имплантаты, что в случае полной потери зрения оплачивались самим правительством, а ослепших монстров не так уж и много. Только действительно незрячие монстры, чьи тела просто не приспособлены к таким дополнениям, как имплантаты, нуждались в поводырях — такие монстры как Догго.       Она с брезгливой усмешкой покачала головой; по радио совсем недавно бодро вещали об участившихся случаях самоослепления в среде юных фанатов… кибернетических частей тела. Из-за встроенных в базовую версию глазных имплантатов модулей увеличения изображения и возможности подключать голосеть прямо к своим глазам, как с лёгким непониманием в голосе рассказывал диктор радио: «приватность», говорили они, прежде чем уничтожить свои собственные глаза. Даже миролюбивый Фриск, с настойчивостью барана напоминавший ей об ослепившем себя Эдипе, относился ко всему этому неоднозначно и не мог побороть мурашки по коже.       Разумеется, ведь куда проще бесплатно выколоть себе глаз вилкой и потенциально скончаться от болевого шока или потери крови, нежели заработать на свои глаза или просто приобрести линзы с нужными модулями.       Люди.       Впрочем, логика тех умников была награждена по достоинству — судя по тому, что ей удалось узнать об этой эпохе (и не от Фриска, ведь последний и сам знал о цивилизации не то чтобы много), другие, чуть более разумные люди весьма недолюбливали своих сородичей с искусственными глазными яблоками, даже если операция была необходимостью, а не блажью. Какая-то нелепица из-за переросшей в быт поговорки «глаза — зеркало души», по логике которой кибернетические имплантаты были недостойны доверия, ибо через них нельзя увидеть душу.       Люди.       Она отвернулась от наблюдавших за псом и Догго зевак с широким, до хруста в челюсти, зевком. Третий столик был занят незнакомыми им монстрами — наверное, бывшие жители Столицы, которую их с Фриском путешествие так и не затронуло как следует. Эта мохнатая парочка немного напоминала поверхностных енотов, что вымерли во время затопления — вытянутые серые мордочки с чёрными масками, короткие, прелестные усики, закруглённые уши и пушистый полосатый хвост — исключительные еноты, какими их помнила Кара. Они бы выглядели даже милыми, если бы что-то в их взорах не заставляло её поёжиться от опасливого предчувствия и отвернуться. По какой-то одним лишь богам известной причине Кара от этих взглядов почувствовала себя грязной.       Два столика, рассчитанные размерами на людей, были заняты ничем не выделяющимися жителями Метрополиса — единственной заметной деталью можно было назвать одинаково тупой взгляд, с которым они уставились на парящие над их столиками голоэкраны. Два бирюзовых, один желтовато-зелёный и один сиреневый — как всегда, ни одного красного. Кажется, что в ближайшем будущем ни они, ни монстры не собирались освобождать свои места; не то чтобы Фриск хоть когда-либо соглашался на её предложение занять нечеловеческие места. В ответ на аргумент «ты и так почти монстр» он лишь укоризненно мотал головой, неимоверно её раздражая.       Нашёлся святоша. Если есть пять незанятых мест для монстров из шести и ни одного свободного места для человека, наиболее логичная тактика в такой ситуации — занять место монстра, а в ответ на любые претензии со стороны людей показывать карточку с личным идентификатором, наслаждаясь реакцией докучливого приставалы на его фамилию. Такую уж точно ни с чем не спутаешь — Дримур.       … Их ведь осталось совсем немного. Дримуров.       Она отвернулась, немигающим взглядом уставившись на протянутый прямо над аллеей и Млечным путём широкий тоннель, в центре которого располагалось кафе-мороженое. Настроение, и без того барахтавшееся на противоположном от «хорошего» конца барометра, от последней мысли начало стремительно падать на один уровень с Подземельем или Муравейником, и представшее пред ней зрелище ничуть его не улучшило. Одного лишь взгляда на пёстрые толпы стремительно вышагивающих по тоннелям и террасам людей, шаги которых были почти неслышны в гуле их же голосов и отскакивающего от стёкол эха, хватало ей для того, чтобы живот скручивало в тугой узел, а в голове начинали протяжным гулом раздаваться ритмичные щелчки. Щёлк-щёлк-щёлк, людей много и они сильнее. Щёлк-щёлк-щёлк, случись что — монстры обречены, и в этот раз не будет даже Подземелья. Щёлк-щёлк-щёлк, у Фриска и Кары вот-вот начнётся нервный срыв.       Неважно, как отчаянно она будет пытаться издать хоть какой-то звук. Без Фриска, вернее — без её воздействия на Фриска, этот звук будет тише даже самого слабого биения сердца любого из этих людей, тише самого слабого вздоха. Можно крикнуть во всё горло, разразиться такой бранью, что Фриск по меньшей мере на пару часов станет красным, словно рак, и всё равно шаг любого из этих людей будет громче её воплей. Не имело значения, кем были эти люди или монстры, чего они достигли и чем жили.       Они всё равно были громче. Она могла создать хоть какой-то звук, забывшись и дотронувшись Фриска, как пару дней назад, после произошедшего на платформе, но… это казалось неправильным. Борьба с отчаянным желанием повторить прошлый опыт, заставить мир ещё разок услышать её, и отторжением самой мысли использовать для этого Фриска причиняла тупую, почти физическую боль.       — Ты мог бы уже воротиться домой, знаешь ли. Улыбчивая мусорка уже точно свалила, — раздался чуть поодаль от неё резкий, немного хрипловатый голос.       Она повернула шею, окинув угрюмым взглядом цветок c золотыми лепестками, тихонько перешёптывающийся с уставшим Фриском. Лепестки были точной копией распустившихся на её лице, разве что гораздо больше. Голова цветка то и дело покачивалась из стороны в сторону, задевая этими лепестками жёсткие, чёрные волосы; Азри всегда клонило в сон, когда его корни слишком долго находились вдали от земли. Опытным путём, после множества обвиняющих воплей и бурного негодования, выяснилось, что никакого вреда это ему не причиняло. А если слишком долго держать его вдали от земли, он лишь впадал в своеобразный анабиоз, просыпаясь спустя некоторое время после повторной посадки в грунт. Белоснежка наоборот: поцелуй погружает в сон, яблоко от него пробуждает.       Уже в который раз ей показалось, словно её губы срослись воедино. Всегда случалось после долгого молчания; отвратительное чувство. Разлепив рот и полной грудью вдохнув прохладный воздух с явственным лиственным запахом, мёртвая девочка сложила руки на перилах и положила на тыльную сторону ладоней подбородок, проводя языком по зубам. Временами Кара испытывала во рту сырой, вязкий привкус чего-то рассыпчатого. Сама концепция была вопиюще странной — чувствовать что-то, не имея даже пародии на тело — но, смирившись с этой необъяснимой мыслью (а также тем, что она каким-то образом ощущала запахи и вкус), порой она даже слышала хруст на своих зубах. Если бы кто-то спросил о том, чем, по её мнению, это было, она без промедления ответила бы: земля. Или, возможно, песок. Не тот слепящий, желтовато-белый порошок на пляже этого города, ассоциирующийся с просыпанной солью; скорее, мрачная чёрная полоса, распростёртая на всём северо-западном побережье близ Терополя. Фриск где-то вычитал, что тот песок образовался из лавовых отложений; такой казался ей более подходящим.       «Хм».       Чёрный песок. Давние последствия одной пагубной человеческой ошибки, причём одни из наиболее безобидных. Да, этот подходил ей, такой же человеческой ошибке, более всего. Если бы кто-то спросил её о происхождении песка, хрустевшего на её зубах от вида всех этих людей, она указала бы на вулканический.       «Если бы». Не то чтобы кто-то спрашивал.       — Да… наверное, ты прав, — рассеянно ответил своему другу Фриск, разглядывая автомобили и скарабеи, с молниеносной скоростью пролетающие по Млечному пути. С разрушением аэроплатформы здесь то и дело образовывались длиннющие пробки: у одного опять сошёл с ума автопилот, у второго закончилось топливо и он не захотел осушать силу души, третий расчувствовался из-за передаваемой по радио грустной оперы и приморозил собственные руки к рулю…       Люди?..       Азриэль в ответ искоса приподнял бровь и усмехнулся. Вяло усмехнулся, сонно; сейчас он был близок к анабиозу, как никогда прежде.       — Нашёл чем удивить. А теперь рассказывай то, что обещал.       Фриск устало вздохнул и потёр переносицу. Последние несколько дней обошлись с ним отнюдь не ласково — на осунувшемся, почти истощённом лице под покрасневшими глазами зарождались синяки, ногти на смуглых пальцах были обгрызены почти до состояния колючей бахромы, а ворот рубашки с наколотой брошью в виде дельта-руны неряшливо топорщился наружу — стебель Азриэля, зелёными кольцами обвившего накрахмаленную ткань, выбивал острые уголки за пределы рунной куртки. В последнее время у Фриска было мало возможностей вздремнуть, даже меньше, чем у цветка, и он становился всё более похожим на своего серодушного «коллегу» — тот тоже выглядел так, словно и вовсе забыл значение столь волнительного слова «сон».       Помимо неустанных попыток отыскать ключ к произошедшему на аэроплатформе рассуждениями и бесплодными поисками в голосети с более чем нелепыми запросами про эффект бабочки, они частенько задерживались допоздна, прогуливаясь по вечернему городу — исключительно для того, чтобы разгрузить мозги. Из-за обрушенной платформы и неимения более подходящего и доступного транспорта — многие монстрята при спуске в метро отчего-то начинали плакать и проситься обратно на поверхность — занятия в академии были временно отменены. За всё это время Фриск так ни разу и не встретился со своими друзьями, уже начинающими беспокоиться и названивать в три раза чаще — лишь на завтра они, с согласия колеблющегося мальчика, договорились о встрече на том широком тоннеле над аллеей, где находилось кафе-мороженое. Но сейчас же компанию фланёру поневоле составляли лишь она и Азриэль.       Было забавно наблюдать за тем, как последний то и дело пытался вызнать у Фриска причину тех двенадцати перезагрузок и того, что во время одной из них всё начало стремительно рушиться в ад. Только сейчас Азриэлю удалось загнать Фриска в угол, но судя по сонному выражению его лица, он всё равно не сумеет воспринять эту информацию в полной мере. По крайней мере, когда Азриэль засыпал, Каре было проще беседовать с её партнёром.       Она перевернулась, прислонившись спиной к балюстраде и, сосредоточившись так, чтобы не просочиться ненароком сквозь неё же, запрокинула через перегородку голову, с каким-то детским упрямством уставившись вверх тормашками на пролетающие по Млечному пути автомобили и скарабеи. Перевёрнутый пейзаж голого и вопиюще вульгарного каркаса будущей аэроплатформы, едва видный из-за угла обитого красными пластинами небоскрёба, игнорировался ею столь же яростно, сколь игнорировались снующие по строительным лесам силуэты людей. Первый уровень с помещениями под магазинчики уже был практически восстановлен — сейчас строилась сама, собственно, платформа, и чинилась повреждённая при пожаре эстакада. Ремонтировали быстро.       Каштановые волосы девочки, за эти пять лет с момента выхода из Подземелья не отросшие и на жалкий дюйм, безжизненно свесились с перил, золотые цветы тихонько колыхались на холодном ветру. Уж чем этот город и мог похвастаться, так это стужей и сыростью. Бесспорно, летом в Метрополисе было солнечно, особенно — в районах с меньшей плотностью высотных зданий, но каждый из пяти весенних периодов, прожитых тут, был мокрее самого Водопада. А уж по вечерам… Достаточно сказать, по вечерам дома было куда комфортнее, чем на улице.       Фриск не шибко-то спешил со своим рассказом и возвращением в апартаменты, не до конца поверив в слова Азри об улыбающейся мусорке. Причина тому была немудрёной, даже прозаичной — её партнёр панически пытался избегать стычек с комедиантом, который вот уже на протяжении нескольких последних дней упрямо норовил о чём-то с ним поговорить, забредая в гости к ним и матери «покаламбурить». Фриск подозревал, что Санс хотел расспросить его о перезагрузках и том, что их спровоцировало, а уж эта-то тема избегалась за версту. Даже мама начала понимать причину участившихся прогулок, каждый раз будничным тоном сообщая вернувшемуся Фриску об очередном визите Санса.       Им всем было ужасно стыдно слышать уставший, но неизменно обрадованный голос Ториэль. В словах не было ни ругани, ни негодования — мама была на седьмом небе от одного лишь факта того, что они вернулись домой невредимыми.       Фриск и «Цветик», то есть.       Пока партнёр объяснял их другу все детали ситуации, пересказа которой он избегал с не меньшим жаром, чем Санса, она размышляла. Не стоит даже упоминать того, какой спектакль Азри устроил им после ухода комедианта в день атаки: двенадцать перезагрузок. Двенадцать, чёрт их подери, перезагрузок подряд. Особенно та, что с падением всего города. Стоит ли удивляться тому, что осознающий и запоминающий все детали перезагрузок монстр-но-не-совсем запаниковал? И это он ещё не знал той странной аномалии с обликом Фриска, другого Фриска! Что вообще было с этим?       Кара раздражённо завозилась, отвернувшись от беседующего с Азриэлем подростка и боковым зрением замечая его виноватый взгляд. Она сама не до конца понимала, по какой причине теперь злилась и на что. Из-за того, что они едва не попались во время встречи с Блуки? Может, стеснительный призрак и был безобидным и безвредным, но всё же не стоило забывать о том, кем был его кузен — а уж тот-то не станет держать язык за зубами. «Сенсация — у посла монстров завёлся воображаемый друг!»       Не то чтобы кто-то в это поверит, но навредить такая «сенсация» точно может.       — Струны… менялись с каждой перезагрузкой? — недоверчиво переспросил Азриэль, тщетно пытаясь сморгнуть неумолимо подступающий сон. Кара, насторожившись, наконец обратила на них внимание и прекратила ёрзать. — Может, ты что-то менял в каждой из них? Это, знаешь ли, обыкновенная реа…       И тут Фриск, до сего момента спокойно и роботически-монотонно объяснявший произошедшую ситуацию, миролюбивый и не терпящий конфликты Фриск вспылил.       — И что, по-твоему, я сделал такого, что спровоцировало поголовную конфронтацию? Или падение всего города в Муравейник? — раздражённо проворчал человек, окинув оторопевший цветок рассерженным взглядом. — Не помню того, чтобы я нажимал кнопку «открыть шоссе в ад!» Или «превратить всю жизнь в кошмар!»       Кара медленно моргнула, безмолвно, почти заворожённо разглядывая злое и несчастное лицо человека. Такое ей доводилось увидеть нечасто, совсем нечасто. Партнёр всегда держал себя в руках, вне зависимости от обстоятельств: неважно, как сильно его оскорбляют или бьют, не имеет значения интенсивность ситуации — Фриск неизменно был спокоен, как вода в заледеневшей реке. Роль эмоционального члена в тандеме всегда принадлежала ей.       На первый взгляд, Азриэль был удивлён не меньше её — чуть более понимал происходящее, быть может; соединив домиком два растущих по краям его стебля листа, цветок сощурился и сжал колкими зелёными корнями горло Фриска. Кара возмущённо зашипела от боли — шипы ощутимо впились и в её шею тоже; Фриск же вздохнул и с гримасой усталого сожаления на лице покачал головой. Следовало отдать должное — боль он сносил прекрасно.       Вероятно, побочный эффект более чем сотни смертей. Кара отвела взгляд в сторону.       — Полегчало? — участливо спросил цветок, сощурив чёрные глаза с кристально-белыми зрачками. Человек со свистом втянул воздух и, спустя несколько секунд, медленно кивнул. Он уже и сам жалел о своей вспышке.       — Прости, Цветик. Я просто…       —…идиот, страдающий от переходного возраста, — закончил за него Азриэль, со смешком ослабив свой стебель и извлекая впившиеся в кожу на шее шипы. — Но твоя правда. Ты слишком слаб для создания таких различий в струнах.       Смуглый юноша с растерянным смешком покачал головой, потирая по-прежнему опутанную стеблем шею. Руны на рукавах его куртки и полосы на кроссовках стали мерцать ещё размеренней, вспыхивая и затухая с солидными промежутками. Несмотря на прохладное время года, купленные мамой перчатки он недолюбливал и всегда «забывал» в прихожей, даже если до этого та положила их в карманы. Фриск оправдывал свою забывчивость «неудобством»; Кара подозревала, что причина заключалась в банальном отсутствии доступа к ногтям.       Она надеялась, что связанные ею во время пребывания в его теле митенки были достаточно тёплыми — по крайней мере, их Фриск соглашался носить беспрекословно.       — Знаешь, я с огромным удовольствием соглашусь на то, чтобы это оставалось неизменным, — бросил в ответ человек, напряжённо постукивая пальцем по балюстраде. — Предпочитаю сохранить шансы стать подопытным в какой-нибудь кошмарной лаборатории на прежнем уровне, понимаешь?       Кара скрестила руки на груди и насупилась. Она прекрасно знала, кому на самом деле был адресован этот укол.       «То, что я пытаюсь хоть как-то обезопасить нас при возможном столкновении, не увеличивает наши шансы в лаборатории оказаться!» — враждебно проворчала девочка, прищурив целый глаз. Фриск, незаметно для Азриэля заозиравшись по сторонам, с видимым разочарованием на лице так и не обнаружил проявления своей напарницы. Вряд ли он хотел продолжать эту дискуссию; Кара чувствовала, что партнёр лишь хотел увидеть её ещё разок.       Вот и правильно. Он наказан. В тренировках не было ничего предосудительного, напротив!       — Однако в этом случае остаётся другой вопрос, — посерьёзнел цветок, нахмурившись и чуть подавшись вперёд, не обращая внимая на мотающего головой Фриска. Кажется, он к такому уже привык и попросту списывал на очередную глупость. — Если это сделал не ты… то кто это сделал?       Приняв поражение в поисках своего невидимого партнёра, не вслушивающийся в слова цветка человек тупо моргнул и нахмурился. Закатив глаз, Кара однообразной интонацией повторила реплику ожидающего ответа Азриэля. Такое в последнее время случалось куда чаще, чем ей того хотелось. Что бы Фриск делал без неё?       — Санс предположил, что это может быть… случайность. Эффект бабочки, возымевший от одного небольшого изменения ужасающие последствия, — благодарно кивнув в пространство, с задержкой предположил Фриск.       Азриэль отрицательно покачал головой; золотая корона из лепестков колыхнулась от очередного порыва ветра. Неудивительно, что он так вцепился в её Фриска: если его сдует, падение вниз будет хаотичным и безрадостным. Сейчас они находились на высоте по меньшей мере в сорок этажей.       — Что-то тут не так, — проворчал цветок, зябко поёжившись — словно её мысль о падении навестила его тоже. — Один раз случись такое «ужасающее последствие» — это куда ни шло. Даже в Подземелье у меня иногда происходили… незначительные изменения в различных забегах. Ключевые слова — «иногда» и «незначительные». Постоянные деформации в струнах ненормальны.       Фриск нахмурился и медленно кивнул.       — Да, у меня тоже порой такое случалось. В Подземелье, то есть. Появлялись… монстры, которых в предыдущие разы не было на том месте в то время. И эти чудные телефонные звонки…       Азриэль подозрительно прищурился и цокнул языком. Кара попыталась отбросить противоестественную мысль о том, как вообще должен выглядеть язык цветка, и сосредоточилась на умалении вспыхнувшей по отношению к Фриску злости. Они ведь договорились не рассказывать Азриэлю всей истории с их сбросами!       «Фриск…» — начала она с интонацией родителя, разочарованного в своём ребёнке.       — Действительно? И кто же тебе попадался? — быстро поинтересовался цветок, вопросительно изогнув бровь. Похоже, в этот раз пронесло?.. Фриск задумчиво потёр подбородок, не обращая внимания или же не осознавая молчаливого неодобрения своего партнёра. Кара раздосадовано хлопнула себя по лбу и закатила глаз.       — Странные монстры. Кто-то рассказывал что-то о соседях, кто-то — о бывшем королевском учёном. Звонки тоже чудные — по одному от Санса и Альфис, и один — от кого-то неизвестного, который пропел про ошибочный звонок…       — А дверь появлялась? — неожиданно прервал Азриэль, нелепо вытаращив глаза.       Кара недоверчиво, по-птичьи склонила голову набок. Дверь? О какой двери шла речь? Фриск моргнул и отрицательно тряхнул волосами.       — Какая дверь? Где? — с искренним удивлением невольно повторил её мысли человек, почесав затылок.       Азриэль вздохнул, сомкнув глаза и с сожалением отвернувшись, словно отбросив в сторону какое-то полюбившееся ему предположение. С таким лицом учёные собирают на утилизацию документы по не оправдавшей себя теории, или повар выбрасывает неудавшееся экспериментальное блюдо.       —…неважно. Давай поговорим позже, ладно? Я спать хочу.       Невооружённым взглядом можно было заметить загоревшееся в красных глазах Фриска любопытство. Впрочем, партнёр разумно не стал напирать — в его состоянии цветок, даже если и поделится своим предположением, скорее уснёт на полпути к завершению объяснений, оставив их болтаться в мучительной неизвестности. Прямо сейчас он уже успел закрыть глаза и уткнуться лбом в накрахмаленный воротник Фриска. Он всё равно объяснит, рано или поздно; Азриэль плохо умел подолгу держать секреты.       «Домой?» — беззаботно предложила Кара, отвернувшись от маячивших перед глазом неоновых баннеров.       Задумавшись на секунду, партнёр отрицательно мотнул головой.       «Нет. Постоим ещё немного».       «Как скажешь».       Кажется, нотка раздражения в её голосе прозвучала громче положенного. Повернувшись к городу спиной и опёршись локтями на перила, Фриск запрокинул голову и растерянно уставился на пышно цветущую крону бука. Массивные ветки, частично укрывавшие верхние сады как от дождя, так и от палящего полуденного солнца, почти сгибались под тяжестью своих листьев — как и все деревья на Королевском бульваре это, конечно же, получило свою порцию магической терапии, что и объясняло его неестественные размеры. Если приглядеться, то на серых корнях, защищённых от вандалов толстым стеклянным полом, слабо пульсировали жизнью оранжевые прожилки.       «Кара, всё в порядке? Поговори со мной. Ты так хочешь домой?» — грустно спросил её Фриск.       Эта интонация. Словно она ударила щеночка, или что-то в этом духе.       «Ты не забыл, что когда тебе плохо, мои ощущения тоже далеко не из приятных? — она раздражённо пнула проходившего мимо человека с маленьким ребёнком на руках. Лодыжка, не встретив никакого сопротивления, прошла сквозь его колено. — А сейчас ты буквально умираешь от недосыпа. Плюс хочешь пить. Неужели так сложно взять что-нибудь из того автомата?»       Эта высосанная из пальца причина казалась достаточно резонной. Во рту действительно разверзлась бесплодная пустыня, пусть Кара и преувеличила приносимый ею дискомфорт. Но неважно; если это отвлечёт Фриска от попытки состроить щенячьи глаза, то этого будет достаточно.       Как и ожидалось; виновато опустив взгляд с кроны бука, Фриск с сомнением покосился на упомянутый ею автомат с напитками. По большей части тот опустел почти наполовину, и внутри остались лишь не самые популярные марки соков и газированной воды; издали она смогла разглядеть карамельную газировку, от которой весь желудочно-кишечный тракт покрывался чёрным налётом, имбирно-лаймовый чай, кислота которого способна до блеска этот тракт отполировать, а также томатно-луковый сок.       Томатно-луковый сок. Хуже этого порождения ада был лишь запах свежего дуриана. Андайн как-то раз приволокла Ториэль один в качестве гостинца — кажется, сказалось отсутствие носа, ибо никто в здравом рассудке и трезвом обонянии не притащил бы это в чей-то дом. Вонь в считанные минуты распространилась по всем комнатам апартаментов, закралась даже в их спальню. Цветы не спасли. Страшно вспоминать о тех часах, на протяжении которых они проветривали помещение.       Такая вонь…       Медленно и с какой-то потешной опаской приблизившись к торговому автомату, словно это было чудовище или ядовитая змея, Фриск принялся задумчиво разглядывать скудный выбор. Азриэль уже тихонько посапывал на его плече; в таком состоянии его можно разбудить разве что мощной оплеухой. Скучающе оглядевшись по сторонам, Кара вдруг подпрыгнула от неожиданности, приметив кролика-хороженщика, бодрым шагом приближавшегося к тому же автомату. Она могла предупредить Фриска, но необходимости в этом не было. В конце концов, вряд ли добродушный продавец попытается ему навредить или что-то в этом духе; он, как и все продавцы, был одним из тех редких монстров, с которыми Фриску посчастливилось не попасть в конфронтацию. И кажется, он наконец их заметил.       — Какая встреча! — воскликнул кролик, радостно приподняв длинные голубые уши. Фриск рассеянно моргнул и обернулся к ускорившему шаг монстру, успевая выдавить нерешительную улыбку. — Что ты тут забыл в такое позднее время, приятель?       Заметно смутившись, её партнёр со смешком пожал плечами.       — Просто прогуливаюсь. Здесь… хорошо. Не так резко неон светит, и ветер не такой сильный, — уклончиво пояснил Фриск, непроизвольно царапая неровным краешком ногтя плотную ткань брюк. Монстр с душевной улыбкой кивнул, соглашаясь со словами и совсем не заметив его бегающего взгляда.       — Это точно! Знаешь, я давненько не видел тебя на пляже, — беззлобно попенял он, скрестив руки на груди. — А ведь ты мой покупатель номер три! Ну… после той парочки в доспехах. Они и по сей день скупают всё хороженое каждый раз, стоит им заглянуть на пляж!       Кара, не сдержавшись, тихонько захихикала в кулачок. То, как монстр с широченной улыбкой жмурился от удовольствия, невольно улучшило её настроение. По-настоящему сложно в ответ на такое добродушие сохранить постную мину. Фриск, от улыбки ли монстра иль от её смешка, как-то приосанился и расправил плечи. Натянутая улыбка стала более искренней — совсем как прежде.       В груди кольнуло. Появилось жгучее желание сделать что-нибудь из ряда вон — просто чтобы почувствовать своё влияние хоть на что-то. Хоть на что-то.       — Я как раз собираюсь расширить бизнес, — охотно поделился монстр, кивком головы указывая на мрачного типа за его столиком. Кроличьи уши забавно подпрыгнули. — Переговоры… идут с натяжкой, но я почти его расколол!       Он гордо приосанился, смахнув с белого воротника незримые пылинки. Фриск выглянул за его спину, с сомнением окидывая глазами мрачного типа.       — Выглядит так, словно только что сошёл с обложки книги «Пособие для начинающих сценаристов: как не надо одевать главного злодея», — честно сообщил человек, нахмурившись.       «Или с обложки „Мистер негодяй“!» — энергично добавила Кара, приблизившись к монстру и подпрыгнув в воздух. Немного усилий…       — Ну… есть такое. Но на деле он славный парень! — ничтоже сумняшеся встал на защиту «негодяя» монстр, решительно скрестив руки на груди. — Мне он, конечно, не говорил, но я слышал…       Фриск разинул рот, рассеянно уставившись на ухмыляющегося призрака, парившего над головой его собеседника вверх тормашками. Каштановые волосы едва-едва задевали приподнятые уши монстра-кролика, беззаботно щебетавшего что-то о его напарнике, какой-то кондитерской и иллюзиях. Поджав одну ногу, Кара стремительно кувыркнулась, обретая более привычное положение, и, по-ребячески показав Фриску язык, пуфнулась из обозримого пространства. Человек быстро-быстро заморгал и тряхнул головой, явно пытаясь успокоить раздражённый мозг. Когда что-то есть перед глазами и в следующую же секунду уже не «есть», разум начинает нервничать.       —…подытоживая: я считаю, что для человека в трауре он держится молодцом, — вынес вердикт монстр, оглянувшись за спину и дружелюбно махнув лапой мрачному человеку.       В ответ тот соизволил лишь скупо кивнуть. Обернувшись, развеселившаяся девочка окинула делового партнёра энергичного монстра любопытствующим взглядом. Если приглядеться, то вид у «державшегося молодцом» негодяя был донельзя потрёпанный: надетая под куртку чёрная футболка без каких-либо надписей или рисунков оказалась наизнанку, один из карманов был вывернут и теперь висел вдоль бедра, а обручальное кольцо, незаметное издали, и вовсе надето не на тот палец; складывалось впечатление, что во время одевания он либо куда-то торопился, либо просто наплевательски относился к своему внешнему виду.       — Хорошо, хорошо… — неуверенно промямлил Фриск, проморгавшись и растерянно потирая затылок. — Тебе лучше знать?..       В финале последней реплики слышался безыскусный вопрос; пускай между ними и сложились какие-никакие приятельские отношения, смущённый этим фактом Фриск так до сих пор и не знал имени монстра-кролика. Прежде они преспокойно беседовали и без этого.       Монстр, расслышав безмолвную мольбу её партнёра, с раздосадованным ворчанием хлопнул себя по лбу.       — Не могу поверить, что за все эти годы я ни разу не представился! Робин, просто Робин, — виновато протараторил монстр, как бы извиняясь, протянув ему для рукопожатия покрытую светло-голубым мехом ладонь.       «Хм. Как собираешься ответить: „Хорошо, Робин“, или „Хорошо, Просто Робин“?», — поинтересовалась Кара, подлетев к уже открывшему рот Фриску, с задумчивым выражением положив подбородок на его макушку и приобняв со спины.       Она почувствовала, как он тихонько рассмеялся. Смех был… почти облегчённым?       — Хорошо, Робин. Фриск! — энергично отозвался человек, пожав протянутую лапу. С небольшим запозданием ощущения передались и ей: мех был… мягким. Чуть короче, чем у мамы или отца, но всё же мягким. Кара с театрально-разочарованным стоном закатила глаз и отстранилась, позволяя партнёру пожать лапу дружелюбному монстру.       «Ты скучный».       Робин с широченной улыбкой тряхнул руку Фриска; чуть дольше положенного, по правде говоря, и даже продолжал это делать после трёх раз. Рукопожатие вскоре затянулось.       «Продолжать рукопожатие?..» — с титаническим усилием сохраняя кристально-серьёзный тон, предположила Кара. Если бы Фриск догадался сейчас обернуться и взглянуть в незакрытый лютиками глаз своей подруги, молодой посол увидел бы там незамутнённое злорадством веселье и любопытство. Это обещало быть интересным.       «Да».       Робин, судя по счастливо-радостному выражению лица, был только за. Уголки рта Фриска через добрую минуту рукосотрясения начали напряжённо дрожать. Это смотрелось настолько потешно, что нелепо: настороженно-озадаченное выражение Фриска, ничуть не смущённая мина монстра с большущей улыбкой до не менее большущих ушей…       «Продолжать рукопожатие?..» — сохранять интонацию с каждой секундой становилось всё сложнее. Под конец фразы парившая в воздухе Кара, беззаботно скрестив руки за головой и закинув ногу на ногу, не выдержала и всё же покатилась со смеху.       Это выглядело так… смешно! Особенно выражение Фриска!       «…Да?»       Скорость и темп нарастали всё стремительнее и стремительнее. На них начинали коситься. Улыбку Робина в этот момент можно было показывать на баннерах, рекламирующих зубной порошок или щётки — если как-нибудь затушевать длиннющие клыки на месте, где у человека находились зубы мудрости. Зачем кроликам клыки? Не чувствовал ли он хоть капли того напряжения, что чувствовал сейчас Фриск? Наступит ли конец этому безумию? Сможет ли она впоследствии не хохотать, вспоминая этот случай?       «Про… кха-ха-ха! Продо… пфффф…»       Её собственная рука начинала неметь, а грудь — саднить от всего этого смеха. Наконец она с прерывистым вздохом стиснула свою решительность в кулак.       «Продолжать рукопожатие?!» — на одном дыхании выпалила Кара, вложив в эти слова все переполняющие её эмоции.       «Всё, хватит!»       Панически-смущённая интонация Фриска вызвала у Кары новый взрыв хохота. Посапывающий на его плече Азриэль никоим образом не придавал этой картинке хоть сколько-нибудь серьёзного окраса. Сквозь застилавшие глаз слёзы смеха она заметила, как партнёр попытался разжать свою ладонь, но…       Рукопожатие, скорость которого достигла пяти пожатий в секунду, продолжалось.       «Разорвать рукопожатие силой?» — весело полюбопытствовала девочка, подперев голову рукой и с интересом разглядывая реакцию сторонних наблюдателей.       Догго, прекрасно способный как следует разглядеть эту трясучку во всём её великолепии, невзирая на дефект его зрения — а быть может, и благодаря ему — приспустил чёрные очки на нос и созерцал обливавшегося потом Фриска чуть ли не сочувственно; Аарон, расслабленно откинувшись на спинку стула и не забывая подмигивать каждому, кого уличал в направленных на него взглядах, не придавал ситуации особого значения; славный негодяй в скорбном отверженьи происходящего понурил голову и прижал ладонь к своим глазам и лбу, но… его плечи сотрясались от смеха?.. Даже буравившие экраны взглядами люди таки вырвались из голосетевой паутины и наблюдали за этим божественным безумием с уникальной смесью полного недоумения и лёгкого, озабоченного интереса.       — Это… невежливо… — промямлил глубоко несчастный Фриск, с опаской разглядывая свою трясущуюся в судорогах ладонь.       Кара оцепенела; всё веселье словно рукой сняло.       «Не вслух!» — прошипела она, разъярённо вцепившись в его правое плечо. Тонкие пальцы остро почувствовали прохладный материал его чёрной куртки, помявшийся под ними; сама того не ведая, она без усилия прыгнула в материальную для Фриска форму.       Робин резко распахнул большие тёмные глаза, насилу не вырвав свою лапу из ещё трясущейся ладони Фриска. Широченная улыбка монстра переменилась выражением острого страха, а что-то в груди Кары ухнулось куда-то в область пяток.       Сердце? Нет и нет. Душа? Вряд ли. Но страх явно был подлинным.       — Боже… Мне так жаль! — воскликнул монстр, с ужасом взирая на малость озадаченного человека с высоты своего роста. Его уши при виде ещё трясущейся ладони собеседника безрадостно свисли по бокам головы. Кара туповато моргнула.       «Что?..»       — Разумеется, это невежливо – так долго проводить дружественное рукопожатие! Прости, пожалуйста! Я немного… увлёкся, — пролепетал монстр, с видимым сожалением нервно теребя ворот рубашки.       Резко выдохнув, Фриск с натянутым смешком всунул дрожащую ладонь в карман куртки. Кара, не ведая о собственном потерянном выражении, разжала его плечо и немедленно отступила назад, поспешно отводя бегающий взгляд и потирая правое предплечье.       — Чепуха, ничего страшного! — искренне откликнулся партнёр, украдкой обернувшись и одаривая притихшую девочку успокаивающим взглядом, и после слабо улыбнувшись растерянному Робину. — Мне… даже понравилось!       Ложь во спасение во все поля. Уши расстроенного монстра как по мановению волшебной палочки радостно поднялись торчком.       — Правда?! Мне тоже! — с облегчённым смехом воскликнул продавец хороженого, вмиг успокоившись и скрестив руки на груди. Его глаза мимолётом скользнули по небольшим электронным часам на торговом автомате. — Ох, время уже… В общем, рад был представиться как следует, Фриск!       Он оглянулся, с виноватой улыбкой помахав терпеливо дожидавшемуся человеку. Славный негодяй медленно кивнул в ответ; вновь увидев на бледном лице этого мрачного типа слабую усмешку, Кара остро почувствовала, как стремительно падают со своих гранитных пьедесталов все её человеческие идеалы картонных злодеев. Усмешка всё равно являлась… какой-то сдавленной и мучительной, но по крайней мере это был не злодейский хохот!       Махнув подростку на прощание лапой — той самой, какой он несколько мгновений назад проводил образцово-показательную экзекуцию безвинной руки, — монстр немедленно поспешил к своему ожидающему знакомому, так ничего и не купив и оставив юного человека истуканом стоять возле автомата с газировкой. Покосившись на предложенный минимальный ассортимент, тот со глубоким вздохом отрицательно покачал головой.       «Не особо хочу портить свои зубы… и боевой дух. Попьём дома».       «Здорово», — легко согласилась Кара, с двойственной робостью подступив к своему компаньону.       Повернувшись в её сторону — неужели всё это время она пребывала в материальной форме? — Фриск ободряюще ей улыбнулся.       Со стороны эта улыбка в никуда точно выглядела ненормально. Оставалось рассчитывать, что после окончания цирка с рукопожатием все перестали коситься на него как на шута.       «Всё в порядке. Пошли?»       Она кивнула, не проронив и слова.

💓

      «Денёк был… довольно странным».       «Это точно».       С облегчённым вздохом плюхнувшись на кровать, Фриск неторопливо принялся распутывать оплетающие его торс корни Азриэля. Соня в ответ лишь что-то вяло пробормотал, уткнувшись лицом в его шею. Кара без обиняков уселась на мягкое кресло-мешок, задумчиво сцепив ладони в замок и зорко наблюдая за манипуляциями своего партнёра. Распутывал он аккуратно и бережно, словно работал с чем-то деликатным и хрупким, а не с колючими зелёными корешками, которые могут запросто удерживать в воздухе шестерых здоровых монстров.       «Мы не можем вечно избегать комедианта, знаешь ли».       Фриск, поколебавшись, неуверенно кивнул, не прекращая деловито ослаблять шипастые жгуты. Эдакими можно вообще без каких-либо усилий хладнокровно задушить, заодно обеспечив несимпатичную минуту живописных болевых ощущений; то, что именно Азриэль перекроил своё тело на такой лад, попросту в голове не укладывалось.       А потом она вспоминала про отсутствие души. Неизменно и во всём всплывала сия маленькая тонкость. Душа, душа — всё всегда было повёрнуто на душе и решительности. Интересно, у иных это функционирует сродным образом? Душа и терпение, душа и смелость, душа и настойчивость?       «Я знаю. Просто необходимо тщательно взвесить то, что я, собственно, могу ему сообщить».       Она приподняла не укрытую лютиками бровь и скрестила руки на груди. Это утверждение казалось бы достаточно рациональным, если бы не одна проблема.       «Ты даже не знаешь, о чём он хочет поговорить».       Фриск на мгновение прекратил ослаблять корни бормочущего Азриэля и возвёл на неё беглый взгляд. В кроваво-красных глазах плескалось недоумение.       «Конечно, о перезагрузках во время празднования, — как само собой разумеющееся рассудил он. — О чём же ещё?»       Она поморщилась, как от зубной боли.       «Может, у него есть какая-нибудь важная информация о той дьявольщине, Фриск! К примеру, о неожиданном появлении кого-то, подозрительно похожего на тебя самого! Кроме Азриэля он — единственный, кто вообще знает о наших способностях. Раз уж ты не послушался моих советов и рассказал ему — будь добр отвечать!» — обвиняющим тоном бросила она, закинув ногу на ногу и расположившись поудобнее.       Этот мешок, конечно же, под нею совершенно не прогибался, но каким-то манером она всё же ощущала его мягкость. Самым важным было не просочиться сквозь. Фриск же, нахмурившись и прикрыв глаза, отрицательно покачал головой.       «Я не считаю, что Санс может так скоро узнать что-то об этом. Я хочу сказать, что он ведь даже не помнит всех перезагрузок, Кара. Он и не знал, что мы их провели, до того как я рассказал! Можно, конечно, узнать от него об этом и в случае чего перезагрузить, но я опасаюсь очередной катавасии с изменениями в струнах. Просто…»       «Удирать от проблем — это трусость! — в сердцах ляпнула она, сощурив на него единственный глаз и сжав руки в кулаки. — Сколько раз мне нужно тебе это говорить — если ты хочешь выжить, одной лишь решительности недостаточно! Нужно быть уверенным в себе, самодостаточным, и тренироваться почаще!»       Фриск замер, странно усмехнувшись и неспешно подняв на неё глаза. Кара тут же пожалела о своей излишней экспрессивности; нерешительно заёрзав, девочка вжала голову в плечи и резво опустила взгляд на свои колени.       «А если он хочет спросить о моей защитной реакции на травматичный опыт в виде пощёчин из ниоткуда?» — спокойно осведомился её партнёр. В его тоне было сложно различить хоть малую толику упрёков или нападок — сдержанная и лаконичная констатация фактов, вот и всё, — но он сумел заставить её прикусить свой болтливый язык.       Могильную тишину в спальне Фриска нарушало лишь безмятежное сопение Азриэля, просматривающего уже по меньшей мере десятый сон. Пластиковые окна, надёжно ограждавшие апартаменты от шумов ночного города, плотно закрыты и зашторены: пусть растения и нуждались в свете, истерично мерцающие рекламные баннеры скверно годились для такой задачи. Длинные молочно-белые лампы, которые партнёр оставлял включёнными даже ночью — хотя правильнее «в особенности ночью», — послушно подпитывали растущие в пластмассовых контейнерах фрезии и анемоны. О них сегодня уже позаботились; следующая поливка и проба подпитки будет уже завтра поутру. Новых конференций с посольством не предполагалось, а встреча с его товарищами намечена лишь на полдень, и посему можно было бы поспать, не будь Фриск жаворонком до мозга костей.       Пока она цеплялась за абстрактные мысли и купалась в океане вины и собственных неуместных замечаний, Фриск успел расплести опутавшие его корни Азриэля и, подтянув лежавший на прикроватной тумбочке горшок с землёй, аккуратно погрузить его в грунт. На смуглой коже шеи партнёра после острейших шипов так и остались основательные алые полосы; надо будет напомнить ему, чтобы он попросил маму их затянуть. Корни, аки живые, впились в рыхлый чернозём как нож в подтаявшее масло; пока человек выравнивал почву, в дверь, словно отозвавшись на мысль Кары, неожиданно постучались.       — Фриск? — раздался с той стороны уставший голос Ториэль. — Могу я войти?       Встрепенувшись, молодой человек на скорую руку забросал корни вовсю храпящего цветка землёй и, задумавшись, проворно пригладил растрёпанные волосы. Пальцами, испачканными в земле.       Фриск.       — Да, конечно! — в конце концов выкрикнул он, сложив ладони на коленях.       Дверь, тихонько скрипнув, отворилась; мама зашла внутрь, аккуратно перешагнув через вытянутый ящик с саженцами лютиков и остановившись напротив Фриска. Она почему-то всё ещё была в рабочей одежде: строгий сиреневый пиджак и такого же цвета юбку в белый горошек было затруднительно назвать домашним облачением. Кара почувствовала лёгкое беспокойство.       — Собираешься спать, маленький? — мягко спросила Ториэль, сцепив ладони в замок. Когти на кончиках её пальцев показались нервничающей девочке чуть острее обычного — кажется, в последние дни мама забывала их подпиливать. — Уже поздно.       Ториэль всегда держала когти в порядке — не желала ненароком кому-нибудь навредить во время, скажем… рукопожатия?       Заслышав эти мысли Кары, служившие несмелым предложением мира, Фриск едва слышно прыснул, в последний миг благоразумно успев переиначить смешок в покашливание. Девочка не стала сдерживать облегчённого вздоха; мир был достигнут!       — Да, конечно! Только переоденусь, — наконец откликнулся он, улыбнувшись маме. Поколебавшись, Ториэль с внимательным прищуром взглянула своему сыну в глаза, словно пытаясь прочесть его мысли. По шее Кары прокрались холодные мурашки. Она уже знала этот взгляд, и дело было плохо.       — Ты не голоден? Я оставила на тумбе возле плиты кусочек пирога и стакан сока, — вкрадчиво проговорила монстр-босс, склонив голову набок и словно чего-то дожидаясь. Фриск оторопело моргнул.       — На ночь? Кошмары ведь будут, мам, — выдавил он маленький, хилый смешок.       Со вздохом расправив плечи, Ториэль неторопливо присела рядом с ним и аккуратно положила тёплую ладонь на плечо. Кара звучно сглотнула, поджав ноги и приобняв свои плечи. Оглохший и немой слепец бы взял в толк, что впереди у них был трудный разговор.       — Фриск, всё в порядке? — обеспокоенно начала женщина, с участливой настойчивостью глядя в глаза сына.       Руки Кары судорожно сжали рукава свитера. Именно так и начинались беседы, в ходе которых постоянно приходилось делать перезагрузки. Фриск сглотнул и настороженно, без ненужных слов кивнул в ответ. Мёртвая девочка, слыша преисполненные волнения отзвуки его мыслей, быстро тряхнула головой. Пока не случилось ничего кошмарного; нужно не нервничать, и тогда всё пойдёт как по маслу. С каких пор разговоры с любящими родителями вообще внушали такой ужас?! Ториэль же не... Ториэль другая. Этого было Каре достаточно.       Но Кара никак не могла перестать дрожать.       — Сегодня приходил Санс. Опять, — мягко проговорила мама, без малого автоматическим движением пригладив растрёпанные волосы человека. — Я понимаю, что тот… случай… на нашей годовщине мог тебя расстроить. Боже, Орлин ведь ринулась в атаку непосредственно на тебя! — монстр-босс со вспыхнувшим в глазах ужасом сокрушенно покачала головой. Каре всё сильнее казалось, что ситуация на самом деле обстояла с точностью наоборот; мама хлебнула в тысячекратных габаритах больший ужас, чем тот, что пережили они, с атакой или без. — Даже представить не могу, что ты тогда испытал!       — Мам… — начал Фриск, расстроенно насупившись. Тема была щекотливой, и ни один допустимый ответ не мог быть единственно верным и подходящим, но у них не оказалось даже возможности подобрать хотя бы удовлетворительный ответ.       Женщина приподняла ладонь, безмолвно попросив позволить ей договорить. Кара, поднявшись и бочком придвинувшись поближе к ним, робко присела рядом со своим партнёром с противоположной от Ториэль стороны, дабы получше разглядеть её лицо. Сделалось больно.       — Если ты хочешь об этом поговорить… со мной, с кем-нибудь из друзей, со специалистом… — тихо предложила монстр-босс, ободряюще улыбнувшись съёжившемуся Фриску. Увидев его увеличившиеся от удивления глаза, она с негромким смешком покачала головой. — В этом нет ничего постыдного, маленький. На то мы и здесь — поддержать в нелёгкую минуту. Мы поймём.       «Вы не поймёте. Но я не подведу вас».       От интонации, самого построения этой мысли партнёра у Кары по коже пробежался холодок. Она попробовала тайком заглянуть в его глаза, но некоторое время он лишь молча сверлил взглядом ковёр в их комнате, словно среди ворса затерялись буквы, которые можно было сложить в достойный ответ. Лишь спустя полминуты угнетающего молчания он наконец собрался с мыслями.       — Всё хорошо, мама, — окрепшим голосом произнёс Фриск, с решительностью во взоре посмотрев в преисполненные тревогой глаза женщины-монстра. — Я слегка… ошарашен, да, но всё же утряслось. Никто не пострадал!       Ториэль растерянно моргнула.       — Маленький, я говорю не о…       — Всё хорошо, мам. Правда! — с нажимом проговорил человек, положив свою ладонь на её и крепко сжав. Монстр-босс слегка нахмурилась.       — Фриск, я ведь пока ещё не ослепла, — медленно отметила она, глядя прямо в его глаза, как если бы делая на этом акцент. — Папирус сообщил, что ты стал избегать Санса после того разговора «о цветах»…       «Ох чёрт», — сдавленно пискнула Кара, забывшись и по-детски спрятав лицо в ладонях. Партнёр, если судить по рёву военной сирены в голове, беспорядочным, преисполненным паническими шепотками и исступлённым отсветам чувств в красных глазах, был с ней категорически солидарен. Их зажали в угол. Схватили за горло. Схватила их собственная мама и в этом не было ничего страшного, но у Кары несуществующие поджилки затряслись.       —…и ты ходишь, словно в воду опущенный. Юрий после произошедшего боится с тобой связываться, думает, что у тебя после случившегося травма — во время прошлой конференции ты и слова не проронил, лишь слушал и бормотал что-то под нос… — неумолимо продолжала мама, поджав тонкие губы и с состраданием глядя на съёжившегося подростка. Каждое слово было словно лишним гвоздём в их гробы.       Спрятавшая лицо в ладонях Кара тихонько и глухо ахнула. Она так и знала, что нельзя было пускать Фриска к той, первой после «праздника», конференции! После всех тех перезагрузок он пребывал в шоке, беспрестанно забывался, и… Неудивительно, что после такого впечатления посол человечества посчитал их желторотыми слабаками и дал слово всё утрясти самостоятельно! И всё это её промах. Да какой из неё вообще партнёр с такими-то промашками?       — Ну… да, я был ошарашен… — промямлил Фриск, с позором отводя взгляд и находясь под не меньшим стрессом. Ториэль пристально сощурилась, и Кара с ужасом осознала, что сейчас их настигнет последний, добивающий удар.       —…а ещё ты мечешься во сне.       Ториэлити. Фриск оцепенел. По крайней мере Азриэль в настоящий момент спал, подумала Кара с каким-то невозмутимым, холодным отрешением, в противном случае язвительные комментарии были бы обеспечены. Их по-настоящему загнали в угол, и похоже, придётся пускать в ход… нет. Нет! Нужно попытаться хоть что-то иное, они слишком давно не сохранялись, перезагружать всё это из-за одной-единственной щекотливой ситуации — трусость не меньше неустанных избеганий собственных друзей! Судорожно заозиравшись по сторонам в поисках спасительной соломинки, которая может вытащить их из этого болота, Кара углядела на их рабочем столе надкусанную плитку шоколада со следами немного более различимых, чем полагается, клыков. В голове словно вспыхнула лампочка.       «Шоколад!» — восторженно вскричала она так, словно открыла силу тяготения. Фриск, вырвавшись из цепких объятий ступора, тупо сморгнул.       «Шоколад?» — мысленно и недоумённо вторил он её озарённому голосу.       «Шоколад! — с маниакальным блеском в глазу повторила девочка, подавшись вперёд и схватив его за плечо побелевшими от напряжения пальцами. — Ты от расстройства налопался шоколада на ночь и болел желудком!»       Если проговорить её вслух, то задумка становилась лишь нелепее. Но времени на споры не было; их ответа дожидалась обеспокоенная Ториэль, успокаивающе поглаживающая вздрагивающего Фриска мягкой, пушистой ладонью. Мама не знала всего того, с чем Фриску приходилось жить, и сохранить это неведение было задачей первостепенной важности. Быстро взглянув сначала на замершую в напряжении Кару, а затем — и на ожидающую ответа маму, Фриск со свистом вдохнул сладковатый от всех их цветов воздух этой комнаты. Момент истины пробил.       — У меня… болел живот, — запнувшись, наконец жалостливо промямлил он, для достоверности обхватив «больную» часть тела руками и нерешительно взглянув в глаза ошеломлённой матери. — Наелся на ночь, вот и…       Казалось, само время остановило свой ход. Ториэль чудно ахнула; сложно было определить, был то ах ужаса или ах недоверия. Кара видела, как по затылку Фриска стекла капелька пота, её собственные руки стиснули краешек свитера. Сейчас буквально решалась их судьба!       Мама заговорила.       — Бедненький! Почему ты сразу не сказал? — в сердцах воскликнула женщина, всплеснув руками и порывисто обнимая вздрогнувшего от неожиданности сына.       Такого облегчения Кара не испытывала по меньшей мере пять лет, с самого Подземелья. Девочка со свистом выдохнула весь воздух из своих призрачных лёгких, плюхнувшись спиной на примятую кровать Фриска и довольно завозившись. Где-то на задворках сознания побитой собакой скулила совесть, настойчиво упрекая за столь незатейливую в своей прямоте ложь женщине, желавшей им только лучшего, но облегчение было ярче. Пока Фриск сбивчиво объяснялся перед мамой, будто в моменты этих своих болей он полагал, что она спит и ему было неловко будить её, девочка буквально упивалась этим облегчением и триумфом. И вообще, боли могли быть и фантомными, так ведь?       По правде говоря, в последнее время у них редкие ситуации завершались по плану. Такие моменты необходимо смаковать.       После этого разговор пошёл на лад. Ториэль, после новости о болях благополучно позабыв упомянутые ею ранее улики, бережно исцелила полученные от Азриэля царапины на горле, на всякий случай вылечила магией совершенно здоровый живот Фриска (фантомные боли!), как всегда, пожелала ему спокойной ночи и, поцеловав глуповато улыбнувшегося сына в лоб, вышла из комнаты, с тихим щелчком затворив за собой дверь. Прошло по меньшей мере пять минут с её ухода, а Фриск всё ещё тупо улыбался в пространство, как идиот. Украдкой покосившись на партнёра, Кара тихонько хмыкнула. Всё ещё не мог поверить в их удачу!       «Что лыбишься, словно клад откопал?»       Он обернулся в её сторону с той же улыбкой на лице. Необычно — Кара знала, что в этот момент она была для него незримой, но всё же каким-то образом он угадал её местоположение в комнате. Интуиция? Чутьё?       — Завтра нужно встретиться с Сансом, — тихо сказал он, не прекращая улыбаться. Девочка удивлённо моргнула.       «Не болтай вслух. И… Необычный переход от одного ко второму», — заметила она, неуверенно прикоснувшись к цветам на её лице и убрав мешающиеся волосы с шеи. Эти движения позволяли собрать мысли в кучку; пока что она не видела логической цепочки в мыслях партнёра. Фриск слегка склонил голову набок.       «Ты была права. Прятаться по углам — трусость, а эти ужимки ни к чему не приведут, — просто пояснил он, словно это всё объясняло. Когда она вопросительно изогнула бровь, улыбка стала ещё шире. — Нам пришлось солгать маме из-за этой ерунды; мы не можем её подвести теперь. Нельзя поднимать новых подозрений, и нужно быть решительными. И, конечно же, мы должны поступать так, чтобы обходиться без лишних перезагрузок, а для этого нужно быть рядом с друзьями. Помнишь Андайн?»       Кара содрогнулась и зажмурилась от тупой боли. Тот день, когда они встретились на аэроплатформе. Андайн спешила на работу, они — на нулевое занятие в академии. Она тогда ещё, расхохотавшись своим заразительным смехом, без раздумий заплатила за их проезд и после немного побеседовала с ними. Они отправились учиться, ни о чём не подозревая, а после этого, вечером по новостям...       Эта перезагрузка была самой страшной и стихийной из тех, что были в их жизни. Фриска после неё потряхивало добрый час.       Он протянул в её сторону ладонь. Прочитав его мысли — в буквальном смысле, — Кара слегка удивлённо приложила усилие, становясь более осязаемой и, замявшись, неуверенно положила свою руку в его.       «Похоже, без разговора с Сансом далее мы пройти не можем, — невесело усмехнулся Фриск, сощурив глаза в свойственной ему манере и тихонько сжав её ладонь. — Помнишь, как он сам сказал: нужно идти вперёд и держать нос по ветру. Следовать по сюжету. Значит, не остаётся ничего, кроме как сделать именно это. Поговорить с ним. В конце концов, он наш друг и единственный кроме Цветика, с кем можно об этом потолковать. Не следует так необдуманно отметать возможность излить кому-нибудь… — он дотронулся свободной ладонью до своей груди и хмыкнул, — …душу».       Кара закатила глаз и, присев на кровати, опустила взгляд на их сплетённые ладони. Его кожа была гораздо смуглее её; не тёмная, скорее просто золотистая.       «Пфф, „по сюжету“. Жизнь сложнее этого, и ты это знаешь. И… если он будет спрашивать об ударах из ниоткуда?» — с неприятной для себя самой робостью спросила она, украдкой взглянув в глаза партнёра.       Фриск хмыкнул и подался вперёд, комично столкнувшись с ней лбами. Один глаз ему пришлось прикрыть — цветы на лице Кары немного мешали. Не похоже, впрочем, что это его хоть сколько-нибудь смущало. Её же — смущало. Немного. Такого рода близость была непривычной. Не неприятной, осознала Кара со странным, покалывающим ощущением в области живота, но непривычной.       «Тогда мы что-нибудь придумаем, — просто ответил партнёр. И, заметив её сомневающийся взгляд, шутливо боднул Кару лбом. — Не волнуйся. Я не позволю, чтобы кто-либо нас разделил».       Она вспыхнула, поджав губы и одним махом «пуфнувшись» из осязаемого состояния. Утратив точку опоры, Фриск с удивлённым вздохом приземлился лицом в собственную подушку.       «Не позволит он… — проворчала девочка, отвернувшись от хихикавшего в подушку друга. На щеках всё ещё оставались следы румянца. — Нашёлся рыцарь в сияющих доспехах…»       Партнёр перевернулся на спину, с довольной ухмылкой закинув руки за голову и разглядывая белоснежный потолок. Кроваво-красные глаза мутно поблёскивали в тусклом свете настольной лампы, возле которой мирно посапывал разумный цветок. Азриэль, набиравшийся сил в цветочном горшке, сонно всхрапнул и пошевелился.       Было сложно простить те его слова, произнесённые близ её могилы, но всё же она смогла. Это было невероятно обидно и после них она чувствовала себя ничтожеством, но Фриск в определённой степени помог Каре не вылепить из своей обиды горькую, всепоглощающую злобу. Невзирая ни на что, Азриэль был её другом — лучшим другом. Разумеется, был и Фриск, но… Именно Азриэль был тогда с нею, он держал за руку умирающего от отравы ребёнка. Азриэль тогда спас и привёл её в свою семью. Азриэль помнил о ней, даже будучи бездушным цветком. Ради Азриэля и своей семьи она умерла.       По крайней мере, Каре очень хотелось так думать. В её жизни друзей было совсем немного; в итоге она просто не смогла позволить себе долго сердиться на этого плаксу.       Так же, как не могла позволить себе искренне считать его слова лживыми, впрочем. «Лютики на лице не могут лгать», подумала она со странным флегматизмом. Свою смерть Кара давно перевела из разряда трагедии в разряд «с этим нужно свыкнуться, и мне почти это удалось». У неё не было ничего кроме Фриска, но следовало признать честно — Фриска ей было достаточно. По крайней мере в такие моменты.       «Я всерьёз, знаешь ли».       Медленно кивнув, она со вздохом плюхнулась рядом с ним, примостившись под боком. Фриск всё ещё оставался далеко не самым высоким человеком, но теперь всё же был выше её, Кары. Интересно, у него когда-нибудь произойдёт скачок в росте, или он так и останется невысоким? Лично ей был по душе второй вариант. Обнимать какого-нибудь дылду под семь футов ростом, без сомнения, не самое приятное занятие. Впрочем, если можно было верить в мираж того постаревшего Фриска, то бояться ей было нечего.       «Знаю ».       Они провели некоторое время в комфортной тишине, вслушиваясь в размеренное дыхание цветка. Может, то было из-за накопленной Фриском усталости, или же из-за безмятежности самого момента, но не хотелось думать ни о чём. Ни о грядущем разговоре с Сансом, ни о странном «постаревшем Фриске», оттолкнувшем их тогда на аэроплатформе с траектории удара опустошённой женщины, ни о трансформациях в струнах, ни даже о завтрашнем дне. Мысли протекали неспешно и лениво; это состояние, по принципу пусть и сродное её забытью в бездне, всё же существенно отличалось. Сейчас она не чувствовала себя чем-то иным. Не затаившаяся в бархатных водорослях безграничного океана крошечная рыбка, но всё та же Кара, лишь умиротворённая донельзя. Это состояние успокаивало.       «А как ты считаешь, что нам следует делать?»       Сморгнув нахлынувшую дремоту, она повернула к нему голову. Золотые цветы на лице примялись, причинив незначительный дискомфорт.       Фриск с серьёзным выражением разглядывал потолок. Веки то и дело подёргивались, приоткрывая завесу происходившей в его голове войны с наступающим сном. Он, по-честному, не был таким уж противником здорового — во всех смыслах — сна, просто любил вставать рано и ложиться не менее рано. Только в последнее время слишком много мыслей роилось в их голове, мешая уснуть, и ещё больше мыслей мешали продолжать сон.       Хм. Стоит ли считать эту голову «их» или всё же «его»? Всё же она находится глубоко в его душе, а не в черепе. Каверзный вопрос.       «Ждать. Смотреть. И как ты сам красноречиво выразился, следовать дальше по сюжету», — сделав ироничный акцент на последних словах, откликнулась она, шмыгнув носом. Партнёр неопределённо пожал плечами; из-за того, что руки находились за головой, движение вышло чудным.       «Ты первая начала эту вещь с пародией на игру, — заметил он. — Я просто подхватил».       Она чуть нахмурилась и поджала губы, словно вот-вот заплачет. Но нет. Большие дети не плачут.       «У нас с Азриэлем это было… что-то вроде нашей вещи. Знаешь, то, во что не посвящён никто кроме нас. Шутливые детские игры, короли под горой, драконы и рыцари. Я всегда была драконом. Смешно, как это в итоге вылилось, а? Если не считать тебя и комедианта, кроме нас взаправду более никто в неё не посвящён. Наша вещь осталась нашей вещью, вот только рыцарь теперь сам стал драконом, а дракон стал... драколичом, наверное?»       Фриск быстро взглянул на замолкшую девочку, сочувственно сжав её ладонь.        — Мы всё ещё можем рассказать ему, Кара, — еле слышно предложил он.       Девочка поморщилась, как от зубной боли. Вот опять этот разговор, повторявшийся вот уже на протяжении пяти лет. Каждый раз после этого разговора в её голове оставалось гадкое чувство тоски. Желания сделать нечто, граничащее с пониманием невозможности сделать это нечто. В этом чувстве не было ничего, кроме прошлых и бесполезных сожалений.       «Мы не можем, ты это знаешь, и не говори вслух».       «Кара…» — нахмурившись, начал Фриск, но она его резко оборвала.       «Никто не знает, как он отреагирует. Будет в ярости? Почувствует себя виноватым? Оскорблённым? Преданным? Будет в шоке из-за того, что мы всё это время держали язык за зубами, и что за тобой всё это время летал по пятам призрак его умершего друга, который без обиняков слышал всё это время его разглагольствования? И, так как он помнит подробности перезагрузок, мы ничего не сможем в итоге с этим сделать… — девочка вздохнула и устало потёрла переносицу. Небольшой лютик, безмятежно росший в непосредственной близости и который она ненароком примяла, отозвался ноющим раздражением. — Так как для этого придётся делать истинный сброс, чего мы делать ни в коем случае не желаем».       Фриск с унылым кивком покосился на мирно спящего Азриэля. Поутру будет много негодования по поводу неудобной позы, в которой его оставили, и затёкшего стебля; цветок спал, уткнувшись лицом в землю собственного горшка, комично напоминая спрятавшего голову страуса. Только не спрятавшего, а… просто уткнувшегося в почву всем лицом.       «Мы и простого сброса не желаем, — мрачно подтвердил партнёр. И после недолгого молчания добавил: — А тебя это не расстраивает?»       «Что именно? Нежелание сброса? Невозможность сказать Азри?»       «Нет-нет, с нежеланием всё в порядке, а невозможность, разумеется, расстраивает!.. Я о том, как сильно мы полагаемся на… всё это. Перезагрузки. Отними у нас их — и мы начинаем панически носиться по кругу, как перепуганные тараканы, спотыкаясь и налетая друг на дружку», — сбивчиво пояснил Фриск, эмоционально взмахнув рукой.       Похоже, этот вопрос давно его тревожил; только сейчас он, в полусне-полудрёме, в конце концов смог высвободить это из своей груди. Кара хихикнула, нечаянно представив себе двух усатых тараканов в полосатых свитерах, с писком бегающих по кругу.       «Это нормально. Всем страшно потерять привычные… хм, условия?»       «Зону комфорта?»       «Угу, её».       Фриск недовольно завозился.       «Мне это не нравится. То, что без этого мы становимся… беспомощными. Мне кажется, стоит не полагаться на перезагрузки и лишь лучше обдумывать свои шаги. Это лишь разумнее — с учётом последних… тенденций к изменениям в струнах. Это избавит нас от множества проблем».       Внимательно взглянув на сонного Фриска, так и не успевшего даже переодеться и просто засыпавшего на чистой кровати прямо в парадной одежде, она тихонько завозилась и устроилась чуть удобнее. Похоже, спать придётся так. Прости, мама.       «Ты просто глядишь на это… как на нечто опциональное. Это наша магия, Фриск. Совсем как у монстров… и людей. Часть нас, если позволишь. Как лёгкие. Тебе приходится ими пользоваться, чтобы выжить; да, ты можешь постоянно задерживать дыхание, чтобы экономно расходовать воздух… или же можешь просто дышать в своё удовольствие, не надувая щёки и не падая в обморок от постоянных кислородных истощений… голодовок… или как это именуется».       Партнёр неуверенно нахмурился, осмысливая эти слова. Невооружённым глазом было заметно, что ему неописуемо сложно применять аналогию с лёгкими по шаблону ко способности перематывать время вспять. Наконец он медленно кивнул.       «Наверное, ты права. Просто странно. Для меня ведь это даже не врождённое!..» — устало промямлил он, убирая руки из-за головы и уже почти провалившись в сон. Это было естественно; денёк сегодня выдался… исчерпывающим. То, что Фриск умудрился всё ещё барахтаться на поверхности омута сонливости, уже было удивительно.       «Если тебя это успокоит, — сонно пробурчала она, пихнув его локтем в попытке чуть потеснить, — то при жизни моя способность тоже немного отличалась от того, что мы имеем в итоге. Рассказывала ведь. В противном случае я просто перемотала бы время до своей смерти и провела с Азри объяснительную…»       Она не успела закончить; Фриск уже заснул.       Разумеется, она спать не станет, и основание тому достаточно незатейливое – во сне не было природной необходимости, поскольку свалившаяся на неё усталость перекочевала от Фриска, который в этот самый момент оперативно работал над вопросом, не покладая… спины. Но это не значило, что она не могла свободно расположиться с наибольшим комфортом.       Жаль лишь, что нельзя было оставить на ночь голоэкран с марафоном какого-нибудь сериала. Когда Азриэль не выходил из дома и, соответственно, не выбивался из сил от отсутствия земли, она хоть могла смотреть фильмы или читать вместе с ним, но в данной ситуации? Это бы выглядело слишком странно: дрыхнущий без задних ног подросток, храпящий на прикроватной тумбочке лютик-переросток и включённая голосеть. А уж если мама порой наблюдала за ним во сне…       Кара нервно заёрзала. Девочка всё ещё не могла представить, каким образом Ториэль смогла узнать о кошмарах Фриска. Мама не заходила в их комнату — уж Кара-то знала, со своими «ночными дежурствами» возле одного или даже двух бессознательных тел, — так как же она разузнала? А что, если в их комнате находилась камера?!       Перепуганная девочка едва не вскочила с кровати с намерением обыскать каждый дюйм всех четырёх стен, но на пути к обеспечению их же безопасности встала преграда в виде... руки Фриска. Всё это время она пребывала в материальной форме? Это начинало становиться настораживающим. Обычно для поддержания этого состояния приходилось затрачивать неимоверные усилия, но теперь это казалось слишком уж лёгким. Не сложнее дыхания. Если задумываться о том что ты дышишь, то приходится просчитывать каждый свой вздох, но если вообще не обращать на дыхание внимания, то оно происходит само по себе.       Значит ли это, что она... акклиматизируется? Поджав губы, Кара медленно поднесла ладонь к цветам на своём лице. Мысль была волнительной и тревожной одновременно.       Взглянув на человека, мерно дышавшего во в кои-то веки спокойном сне без ночных кошмаров, она нехотя отбросила мысль о немедленном поиске предполагаемой камеры, тихонько сжала его ладонь и прикрыла глаз. Оставался лишь ставший рутинным ритуал. Перевернувшись набок, Кара слегка приобняла Фриска одной рукой, другой продолжая сжимать тёплую, пусть и чуть шероховатую ладонь.       «Оставайся решительным».

💓

      По всей видимости, она жестоко ошиблась по поводу «спокойного сна без сновидений».       Когда Фриск начал ёрзать и переворачиваться с одного бока на другой, она с нелепой наивностью списала это на неудобную одежду, в которой он так и уснул, и, быть может, на то, что она мешалась под боком. Всё ещё немного сонная, девочка неслышно скатилась с кровати и попыталась устроиться в кресле-мешке, поджав ноги и приобняв свои плечи. На несколько минут шорохи стихли, и она смогла со спокойной пустотой в груди прикрыть глаз, перебирая между пальцами краешки рукавов своего зелёного свитера. Других занятий не было совершенно, и ничего с этим не поделаешь.       Ну а потом Фриск свалился с кровати.       От внезапного и глухого, прозвучавшего в тишине громовым раскатом «БУМ!» мирно размышлявшая о грядущем дне Кара в мгновение ока очутилась под самым потолком, быстро и враждебно озираясь в поисках источника громкого звука. На них могли напасть! На самом деле вряд ли, но не следовало сметать этот вариант со счетов. На обнаружение Фриска, с шипением схватившегося за бок и пытающегося подняться, у неё не ушло много времени.       И похоже, его обнаружила не одна только Кара.       — Что тут происходит?! — спросонья выпалил Азриэль, поднимая измятое и испачканное тёмными комьями земли лицо. — Какого дьявола?!       «Ты… свалился с кровати…» — неуверенно констатировала девочка, подплыв к своему партнёру и быстро оглядываясь на дверь. Мама могла проснуться от звука удара; к счастью, на этот раз, похоже, обошлось?.. Фриск, передумав подниматься обратно, со вздохом сел и потёр затёкшую во сне шею.       — Я свалился с кровати, — безэмоционально и монотонно подтвердил очевидное Фриск, одновременно обращаясь к обоим бездушным детям. Бросив на проснувшийся цветок быстрый взгляд, Кара медленно спустилась и, коснувшись носочками пола, присела на колени рядом с человеком.       Не стоило засыпать его вопросами со всех фронтов, когда спросонья он может перепутать, кому отвечать вслух, а кому — мысленно. Теперь придётся молча ждать, пока Фриск не договорит с Азриэлем.       Последний, окончательно вырвавшись из объятий сна, по-собачьи отряхнулся от прилипшей к лицу и лепесткам земли, прежде чем высунуть из горшка зелёные корни и, помогая себе ими, подтолкнуть его ближе к краю тумбочки. Понимая намерение своего друга, Фриск молча протянул руку и поставил горшок Азриэля на мягкий ковёр из длинного ворса.       — Итак… какого черта? — просто спросил цветок, оказавшись на полу и втягивая корни обратно к себе. На сонливом лице оставались небольшие вмятины, совершенно не придававшие его облику серьёзности.       Фриск, задумавшись на мгновение, неопределённо пожал плечами.       — Не знаю. Наверное, приснился неприятный сон. Или, может быть, просто не смог удобно устроиться.       …Ну, эта ложь была отстойной. У Азриэля нервно дёрнулось веко.       — «Наверное»? Идиот, ты вообще в курсе, что мы о тебе говорим? Обычно кто-то, кому приснился кошмар, вполне прекрасно это осознаёт и хотя бы может сказать «да — мне приснился кошмар»!       — Я не помню. Сны не всегда запоминаются, — уклончиво ответил человек, упрямо нахмурив брови.       Полуприкрытые веки и нейтральное выражение лица, с которым он находился в обычных обстоятельствах, прямо сейчас делали отменную, пусть и очевидную работу, скрывая истинные эмоции. Проблема была лишь в том, что само нейтральное выражение скрыть было несколько затруднительно. Азриэль нахмурился, Кара же искоса приподняла бровь.       — Тебе кто-нибудь указывал на то, что твоё «нейтральное лицо» только чище говорит о неискренности?       «…И помимо этого — ты сейчас почти в ужасе, Фриск. Я-то чувствую».       Чувствовала, да — совсем как нарастающее в нём раздражение. Фриск начинал сердиться; виду он, впрочем, не подавал. По немудрёной причине Кара… могла это уважать. Похоже, её неустанные советы не показывать никому слабости и не быть плаксой начали себя оправдывать!       Это не будет лёгким путём, но без труда и номер рыбки из пруда не вытащить!       — Неважно. Я в порядке, — коротко ответил подросток, быстро взглянув на часы и поднявшись на ноги. — Сейчас всё равно скоро вставать, и…       — Кажется, кто-то говорил о том, что мы друзья. Тоже брехня, хм?       Раздражение испарилось, как стакан с водой в Жаркоземье. Фриск вздрогнул как от удара; медленно повернувшись к Азриэлю, Фриск с испуганным выражением взглянул ему в глаза.       — Мы и есть друзья, Цветик! Я просто…       —…«скрываю даже такую малость!» — передразнил его Азриэль, устрашающе скопировав то, нейтральное выражение Фриска.       Кара неуютно поёжилась; он уже делал так однажды. Во время самого первого их путешествия по Подземелью, когда захватил шесть человеческих душ. По градусу ужаса это событие можно в полном праве поставить на одну полку со встречей с амальгаметами .       — Нет! Просто мне не хочется об этом говорить, вот и всё. Вреда от этого никому нет! — с жаром воскликнул человек, схватив горшок Азриэля в руки и нависнув над ним со странным, болезненным выражением.       — А какой вред в том, чтобы не закрываться от «друзей»?! — парировал цветок, зло распушив золотые лепестки.       Даже сейчас она видела Азриэля. Робкого, эмоционального монстра, который лишь пытался проявлять заботу. Но…       «Это неправильно. Так нельзя», — с тяжёлым, тупым чувством в груди подумала Кара. И что странно, эти несвойственные ей мысли относились даже не к Фриску, но Азриэлю. Что-то внутри настойчиво вторило, что своими манипуляциями они поступают с Фриском плохо. И она, и Азриэль. Кара быстро усмирила эти мысли, выдавив из разума как гной из заражённой раны, но партнёр, похоже, всё-таки услышал. И принял на свой счёт.       Понуро опустив голову, человек аккуратно поставил Азриэля, буравившего его упрямым взглядом белых глаз с тёмной склерой, на прикроватную тумбочку и медленно сел на измятое покрывало.       — Я действительно не помню всего, по большей части. Но, похоже, мне снятся прошлые…       —…перезагрузки, — с пониманием, подходящим ему не больше снежного бурана жарким летним днём, кивнул Азриэль — так, чтобы его не услышал никто посторонний. Физиономия у него была снисходительно-мрачной; он, кажется, действительно не понимал, чего тут можно было стыдиться или скрывать. Фриск и Кара воззрились на него с почти синхронным удивлением.       — Тебе тоже? — столь же негромко прошептал Фриск. Цветок с фальшивым весельем хмыкнул и прикрыл глаза.       — До тебя лишь сейчас дошло, что ты был не единственным с такой силой? Через пять лет? Божечки, да ты действительно идиот!       Надо отдать ему должное: этот ехидный комментарий успешно стер с лица Фриска болезненное и плаксивое выражение пнутого под дых щеночка, от которого Кару всегда мутило. Тихонько прыснув от смеха, человек неуверенно потёр пробившуюся за вчерашний день щетину. Так-то лучше.       — Я просто не думал, что у тебя тоже… неважно. И что ты с этим сделал? — как можно мягче спросил Фриск, без обиняков положив горшок Азриэля себе на колени.       — А что с этим сделаешь? Отряхнулся и пошёл дальше, — не мудрствуя лукаво ответил он, пожав… «плечами». — Это просто-напросто отголоски, они не в силах что-либо тебе сделать.       — И ты не чувствовал…страха или вины? — неуверенно пробормотал человек, ослабляя ворот помявшейся рубашки.       Взгляд, которым Азриэль ответил на этот вопрос Фриска, трудно было назвать тёплым. Кара с протяжным вздохом прижала ладонь к своим глазам. Как можно было забывать настолько огромную и неприятную деталь так часто, просто ускользало от её понимания.       — Я не чувствую ничего, идиот. А теперь будь добр, положи меня на стол, — процедил цветок, угрожающе сощурившись на Фриска и сгорбив свой стебель. Опомнившись, тот промямлил сбивчивые извинения и, быстро подчинившись, положил горшок со своим другом на указанное место. Выпустив корни, Азриэль проворно открыл ими верхний ящик и выверенными движениями извлёк наружу небольшую деревянную монетку. — Теперь включи мне голосеть и катись, брейся там, или что люди по утрам делают.       Послушно переломив монетку и позволив раздраконенному другу срывать злость на скопленном за день и ночь спаме, Фриск скорбно поплёлся к двери. Похоже, такая неприятность с утра пораньше успела его расстроить. Почувствовав и свою вину в этом тоже — как-никак, именно из-за её советов Фриск благоразумно закрывался, что и повлекло небольшой конфликт, — Кара дождалась, когда он выйдет из комнаты, и тихонько сжала его плечо.       «Мысль о том, что сегодня ты пойдёшь на встречу с твоими друзьями, наполняет тебя решительностью».       Фриск быстро обернулся, с благодарным кивком накрыв её ладонь своей.       «Да. Нужно лишь не думать о вечере».       «Он может просто сдаться, знаешь ли», — пожала она плечами, прислонившись к двери с противоположной стороны, когда Фриск ввалился в ванную. Придётся немного пообождать в одиночестве, но это она умела. «Ждать». Жаль лишь, остаётся разглядывать эту уродливую картину с маками, что за пять лет так и не встретила свою истинную участь в уничтожителе мусора: по какой-то причине маме она нравилась.       Фриск, кажется, сомневался в способности Санса сдаться и оставить их в покое, но виду не подал. Скелет, может, и был достаточно беззаботным и невозмутимым монстром, но за пять лет в этом городе умудрился нарастить немного мяса на своих костях и теперь обладал упёртостью тарана — кажется, у него наконец появился стимул и настоящая цель в жизни. Кара ещё сомневалась, что тот искал встречи с ними именно из-за тех двенадцати, но, наверное, вечером они всё узнают. Позволив партнёру свершить утренние дела в гордом одиночестве, девочка как раз размышляла над тем, как бы поудобнее сформулировать предложение обыскать их комнату на предмет скрытых камер, как в коридоре появилась мама.       Прикрыв рот белой ладонью во время зевка, монстр-босс прошла прямо сквозь оцепеневшую Кару, лишь на секунду задержавшись и после недолгих колебаний поправив покосившуюся картину, поплотнее запахнув сиреневый махровый халат. Кара проводила её неуверенным взглядом. Ей всегда было… тревожно в присутствии мамы. Совсем как Азриэлю, в такие моменты либо просто державшего рот на замке, ограничиваясь короткими взглядами украдкой, либо с ощутимым напряжением разражавшегося гневными комментариями, которые вроде как должны были бы быть грубыми, но на деле были лишь смешными.       Со стороны кухни раздались звуки возни и звон кастрюль — тех, что пережили Андайн, по крайней мере. В ночь атаки Орлин не погибло ни одного монстра или человека (по крайней мере, не опустошённого), но много славной посуды пало смертью храбрых и безрассудных: страсть Андайн, умноженная на ярость от отсутствия монстров-боссов и Альфис, равнялась температуре на поверхности Солнца. И пускай на свободу вырывалась лишь жалкая четверть этой могучей силы, её было достаточно, чтобы плавить сталь с антипригарным покрытием.       Зато бытовая техника Андайн обожала всеми своими электронными сердцами и слушалась её беспрекословно: объяснить, как в противном случае этой эмоциональной девушке удавалось с хохотом плясать на могилах угробленных продуктов на фоне ревущего пламени плиты с защитой от детей, было сложно.       Шум воды в ванной утих. Ручка со щелчком повернулась, открывая дверь; наружу повалил пар настолько густой, что можно было ножом вырисовывать узоры прямо в воздухе; сильно запахло кёльнской водой. Отлетев с пути, Кара окинула выбравшегося наружу Фриска оценивающим взглядом и одобрительно кивнула.       «Вот теперь ты больше похож на человека, а не летающий по пятам оного труп!»       Как всякий раз при упоминании этой темы, Фриск нахмурился, прикрыв один глаз и склоняя голову набок, позволив воде вытечь из ушей. Очевидно, он захотел принять душ по-быстрому; мудрое решение для того, кто проспал жалкие пять часов в парадной — читай, неудобной — одежде. Не высушенные как следует волосы совсем мокрые, от кожи просто разит теплом. Стоит как-нибудь приучить его к ледяному или, на худой конец, контрастному душу. Вреда от этого точно не будет!       — Спасибо, я ценю это, — с сарказмом проворчал человек, бросив короткий вопросительный взгляд в сторону кухни.       «Ага, мама проснулась, так что лучше бы болтать мысленно. И вообще — зачем ты постоянно говоришь вслух? Не поверю, что так трудно запомнить!» — сварливо буркнула Кара, скрестив руки на груди и следуя за ним по дороге на кухню, драматично поджав одну ногу.       Фриск невесело хмыкнул, одёргивая сине-лиловую футболку с короткими рукавами. Санс и Папирус подарили на пятнадцатилетие добрую дюжину таких; «сделано на заказ», говорили они. В итоге выяснилось, что на внутренней стороне футболки было вышито красное сердце на голубом фоне. Инициатива Папируса, если память служила ей верно.       «Легче сказать, чем подумать?»       «Сделать. Легче сказать, чем сделать».       «…Я всегда считал, что „подумать“ должно стоять вместо „сделать“!»       Он невозможен.       За окном ещё мерцают неоновые вывески и в гостиной царит мягкий полумрак, рассеиваемый лишь идущим с кухни светом и часами на столике, пускающими мистические алые отблески на поверхности с закручиваемым спиральным узором. Эти блики чем-то напоминают рябь или круги, бегущие по воде; воде, кишмя кишащей акулами, очевидно. Мама что-то тихонько мурлыкала себе под нос во время готовки — вместе с потрескиванием магического пламени и гудением вытяжки можно было услышать незамысловатую, но странно знакомую мелодию. Не вслушиваясь и не маяча на глазах слишком явно, Фриск на цыпочках прокрался мимо кухни в прихожую.       «…Объект готовит омлет с сыром. Зачем мы вообще туда лезем?» — тихо прошипела Кара, с бдительностью ястреба стоя — или, дабы быть последовательной, летая — за углом кухни, изредка заглядывая и принюхиваясь. Явной необходимости понижать голос и прятаться с её положением не было и в помине; просто девочке пришлась по душе шальная мысль воображать происходящее игрой в шпионов, а себя — импровизированным координатором секретного агента. Оно и хорошо, что необходимости не было, по правде говоря; из-за красовавшихся на доброй половине её лица лютиков за угол высовываться приходилось очень уж сильно.       «Я забыл свою эмульсию в кармане! — столь же тихо подумал Фриск, копошившийся где-то возле входной двери. — Нужно опробовать её на подснежниках, прежде чем хоть пальцем трогать изумрудную лозу, иначе есть риск отторжения. Мне эти семена чуть жизни не стоили!»       «Если нас поймают, наши жизни вообще ничего не будут стоить!»       «…На самом деле, нет».       «Цыц!»       Миссия завершилась успехом: стеклянный бутылёк со плещущейся внутри жидкостью, по цвету и консистенции напоминающий жидкий лунный камень, был извлечён и надёжно спрятан в кармане домашних шорт, после чего произошло тактическое отступление на базу. Предстоял отчёт перед сварливым генералом, который поймал её агента с поличным на попытке дезертирства…       «Ты перешла с фильмов о шпионах на какие-то военные хроники!» — возмутился обвинённый в дезертирстве агент.       «Не учи меня быть мёртвой и я не буду учить тебя жить!»       Впрочем, она всё же быстро перестала этим заниматься и ушла в отставку — больно наскучило. Но когда-нибудь…       Азриэль каким-то образом умудрился затащить с кровати на стол рыхлую бамбуковую подушку и теперь, развалившись на ней в позе слизня, с приоткрытым ртом разглядывал паривший перед его лицом экран из кроваво-красного голостекла. Судя по мутным отблескам, проглядывающим с противоположной стороны, а также по яростным воплям и стрельбе, вышел новый сезон сериала.       А ей через несколько часов вместе с Фриском тащиться на бульвар. Чёрт.       «А нам обязательно встречаться с твоими, а? — жалостливо спросила Кара, с нераздельной тоской и завистью разглядывая своего лучшего друга. — Могли бы весь день просидеть дома… заказать что-нибудь через аэродоставку…»       Фриск с решительным кивком подобрал валяющийся возле приоткрытых занавесок продолговатый ящик с цветами да с грохотом поставил его на стол рядом с Азриэлем. Тот и бровью не повёл, лишь корнями подтолкнул себя чуть ближе к стене, безропотно освобождая Фриску рабочее пространство. Свыкся, вестимо.       «Твой аколит никуда не денется. Я хочу наконец поговорить с Рэд и Фальком, — заявил партнёр, быстрыми и точными движениями обрывая пожухлые и отмершие фиолетово-лиловые цветы с золотой завязью. Они немного напоминали тюльпаны, но зелёная часть цветов — листья и стебель — были словно покрыты коротким белым пушком. — Мы не виделись уже неделю!»       Кара раздосадовано скрипнула зубами.       «Аконит. Сериал называется „Аконит“!»       Неудивительно, что сериал привлёк её с одного лишь названия. Как он вообще мог путать этот родственный с лютиками цветок с каким-то священником давно забытой религии, ускользало от её понимания.       «Как скажешь, дорогая», — с мягкой улыбкой подумал Фриск, срезая потёртым кинжалом те пушистые листья, что мешали расти соседним цветам.       «И вечером на сервера будет не продраться!» — упрямо продолжала Кара, настойчиво пробуя почву. Если имелся шанс заставить Фриска перенести встречу и остаться дома, он должен был это каким-нибудь образом показать.       «Как скажешь, дорогая».       Нет, никакого шанса на ПОЩАДУ. Теперь она может брюзжать только лишь потому, что ей хотелось побрюзжать.       «И ты опять откажешься смотреть их ночью, а Азриэль точно не станет пересматривать!»       «Как скажешь, дорогая».       «И прекрати меня так называть!» — наконец взорвалась девочка, сердито скрестив руки на груди и плюхнувшись рядом с Азриэлем прямо на стол. С отчаянием утопающего, хватавшегося за спасительную соломинку, она попыталась ухватить что-нибудь из проигрываемой серии. От раздражения внутри всё клокотало: в таком деле Фриск постоянно тянул до последнего, если не получилось уломать его сразу. Один раз ей не удалось посмотреть новые серии вплоть до выхода очередной порции!       Промежуток между эпизодами был в добрый месяц, и кое о чём это свидетельствовало. В ответ на возмущённое требование партнёр лишь с загадочной улыбкой прощупал землю, проверяя уровень влаги.       «Как скажешь… душа моя».       Она закатила свой глаз, при этом вслушиваясь и силясь вникнуть в суть происходящего на экране. Предыдущая порция серий завершилась на очень драматичном моменте с появлением вроде-как-умершего персонажа, но сейчас не было и иллюзорных следов возникшего конфликта и знакомых людей в принципе. Что тут происходит? Кто все эти люди? Где привычные герои?       С этим ей придётся разбираться самостоятельно; Фриск терпеть не мог всё, не имеющее стабильного финала. Фильм или любая книга — да пожалуйста, но незавершённый сериал или книжная сага отталкивали его, как аконит оборотня.       Пока Фриск с лёгкой душой проверял на подснежниках эмульсию, а Азриэль с Карой, сами того не ведая, почти синхронно на него сердились, время неумолимо подступало к полудню. Ториэль забредала в их комнату несколько раз; в первый раз с улыбкой поздоровалась и сообщила об остывающем на столе завтраке, второй раз — уже об обеде, оставленном возле давно заледеневшего завтрака. В третий раз она, поспешно куда-то собравшись, зашла попрощаться и напомнить о еде.       — Будь умницей, хорошо? — наконец попросила она, наклонившись и легонько поцеловав в макушку энергично закивавшего подростка, давно покончившего с подснежниками и теперь с неугасающей решимостью пытавшегося расправиться с решицветником. Мама была одета в строгий, но красивый деловой костюм с длинной юбкой и пиджаком; никаких украшений, как всегда, на ней не было. Интересно, куда она пошла?       …Не так интересно, как мучительная гибель одного из главных персонажей во всём сериале! Когда до их ушей донёсся звук закрываемой двери, Азриэль вдруг заговорил.       — Я надеюсь, она собралась на встречу с ним, — неслышно пробормотал цветок, не отрывая взгляда от экрана. Его лепестки словно в одно мгновение стали какими-то измятыми и пожухлыми.       К горлу Кары подступил тугой ком. Об этом варианте она как-то не подумала.       — С Азгором? — неуверенно переспросил Фриск, оторвавшись от прорезания дыр в пластиковых стаканчиках; она помнила, что это производилось для избавления от остатков воды после поливок. Наверное, сложно проделывать это затупленным и ветхим кинжалом.       — Агась, — бесцветно буркнул Азриэль, не думая даже взглянуть в сторону Фриска. — Миновало пять лет, а она всё ещё его не простила.       Фриск медленно отложил кинжал в сторонку и горько вздохнул.       — Я… я считаю, мама уже простила его, Цветик.       Тот насмешливо фыркнул, кончиком высунутого из горшка корня убавляя громкость на голостеклянной клавиатуре.       — Ты не знаешь её, Фриск. Она многое может извинить ему, но убийство детей? Ещё и, по её мнению, являющееся абсолютно бессмысленным и беспощадным?       — Если он искренне раскаивается, в чём может быть уверен любой, хоть сколько-нибудь его знающий… — словно извинялся человек, чуть насупившись. Для него эта тема была почти настолько же болезненной, какой она была для Кары и Азриэля.       —…то это всё равно не вернёт к жизни мёртвых. Что, почему-то, больно для ма… неё важно.       Было сложно унять раздававшийся в ушах тяжёлый металлический гул. Кара нарочито медленно подтянула к груди колени, мысленно пытаясь отвлечься на что-нибудь иное, что угодно — но, как назло, даже новый эпизод из любимого сериала стал казаться серым и бессмысленным, нашпигованным клишированными поворотами под завязку.       Когда Азриэль возвращался в некое подобие былого себя, ей становилось сложно просто находиться рядом. Словно кто-то пробил насквозь её грудь и стеснил нечто внутри, мучительно сдавливая это нечто при любой попытке обернуться и просто взглянуть на Азриэля. Каждый раз, когда это происходило, она с болезненным замиранием сердца ожидала, что он вскользь, невзначай, пусть даже незаметно для себя, но обмолвится. О ней. О том, что она некогда существовала.       От этого делалось лишь тоскливее.       —…Они не держали зла, — хрипло выдавил Фриск, уставившись куда-то вниз. — Никто и ни на кого. Я чувствовал, когда они пытались помочь.       Не находись Кара в подобном состоянии, не испытывай такой безвыходной тоски — она бы почувствовала и его смятение тоже, заметила бы стиснутые на коленях кулаки; но сейчас всё за пределами её сгустка бездны стало мутным и неразличимым. Быть может, именно поэтому от неё всякий раз ускользало то, насколько сильно они друг на друга влияли. Боль Кары передавалась ему, а смятение и неуверенность Фриска передавались ей.       Всё это было бы прекрасно, не будь маленького неудобства. Неудобства того, насколько противоестественным в своей красоте то являлось.       — Да, знаю, — спокойно подтвердил Азриэль, не отреагировав на слова о помощи и том факте, что помогали они, собственно, против него. — Я с ними сливался более одного раза, понимаешь ли. Два, если быть точным. Во второй раз были ещё и души монстров, но ты понял.       Когда из экрана начали доноситься какие-то вопли и визг бензопилы, он раздражённо скривился и метким ударом корня, коим цветок приспособился пользоваться совсем как кнутом, разбил деликатное голостекло. Осколки с жалостливым звоном посыпались на мягкий ковёр, улетучиваясь в ничтожном дюйме от пола и оставляя после себя лишь отголоски. Подобный вандализм по отношению к голосети не являлся чем-то необычным; это был эдакий экспресс-выход.       — Каково это было? — вдруг спросил Фриск, разглядывая оставшиеся на ковре следы красноватой слизи.       Цветок недоуменно изогнул бровь.       — Что было?       — Ну… объединение с душами тех шести.       —…Не твоё дело, — грубо буркнул цветок, с мрачной миной уставившись в потолок. Когда Кара выпрямилась и бросила в его сторону потерянный взгляд, он словно задумался и одним духом добавил: — Но в первый раз, до момента с обращением против меня, наверное, было здорово. Уже не помню.

💓

      У Кары всегда были смешанные чувства по поводу этого кафе-мороженого, уютно приткнувшегося на протянутом над аллеей стеклянном тоннеле с рябящей на матовой поверхности светомузыкой. Здесь продавали не хороженое с его восхитительно-специфичным послевкусием, а именно человеческое мороженое со всем, что можно из него создать: сливочное, шоколадное, фруктовое и ягодное, а также фруктовый лёд и «напитки» в виде молочных коктейлей и ледяной стружки, столь мягко хрустящей на зубах.       Но шоколадно-молочный коктейль всё равно был лучшим.       Леденящая свежесть и запах свежих же апельсинов всегда были отличительной чертой небольшого, уютного заведения даже в самый жаркий летний полдень или самый промозглый зимний вечер. Нельзя сказать, что тут было холодно, скорее… просто свежо. Сочное журчание воды в переливающихся хрустальных фонтанчиках, невольно повышающее слюноотделение до критической отметки, ещё и успокаивало не меньше сочно мурлыкавшего на коленях котёнка, а белоснежно-матовое стекло на своде преломляло солнечные лучи так, чтобы глаза не болели от блеска слишком сильно. Иногда владелец кафе создавал на всех поверхностях инеевые узоры и заставлял идти со стеклянного потолка снежную пыль; крошечные снежные бураны на столиках и вовсе стали его изюминкой.       Днём здесь, на её вкус, было слишком уж светло, но так как Фриск всё равно постоянно прикрывал глаза, можно записать выстрел в молоко.       Что не нравилось Каре в этом кафе, так это его обыкновенный контингент. Здесь обычно собирались громкие и крикливые дети и подростки, прогуливающие уроки в академии лишь затем, чтобы занимать самые уютные места во всех заведениях с открытым входом без чипа и сидеть там до самого вечера, задирая посетителей-монстров и даже других, более культурных людей, при этом не заказывая даже самого захудалого рожка.       В итоге выяснилось, что мягкий и немного неуверенный в себе владелец с замысловатым именем «Алоис», с которым — владельцем, не именем — Фриск не так давно познакомился и даже отыскал общий язык, просто не хотел показаться кому-либо грубым и выкинуть мешающих всем подростков в шею. По крайней мере, он не возражал, когда этим занималась боевая помощница по имени Бекки или даже другие посетители: однажды Рэд, потеряв остатки и без того невеликого терпения, рассвирепела не на шутку, в буквальном смысле слова схватила особенно горластую девицу за шкирку, одним прыжком выскочила из «стекляшки» в тоннель — без стен, с одним лишь навесом — и молча вышвырнула её за борт. Приспешники крикливой тут же как-то скуксились и притихли, а преисполненные ужаса вопли стали даже приятнее для слуха; из зелёной сетки за бортом её вытащили лишь спустя добрые полчаса.       Тогда даже Фриск и сам Алоис никоим образом не прокомментировали произошедшее, не пискнув и слова о «грубости»; первый, заметно повеселев, настойчиво заказал своей кипящей от негодования подруге лишнюю порцию её любимого мороженого в виде истёртого в стружку фруктового льда, второй же, по собственной инициативе удвоив порцию опешившей и немного смущённой девушки-монстра, списал заказ Фриска на счёт заведения.       Забавно, честно сказать. Эти двое тоже раздражались от грубой девушки и явно не желали её присутствия, но по какой-то причине попросту не желали вставлять свои пять оболов, на худой конец, сделав ей замечание. Зато выдохнули с облегчением, стоило это сделать Рэд. Немного низкодушно, по мнению Кары.       По крайней мере, катастрофа более чем двухнедельной давности, повлёкшая массовые побоища по всему периметру академической столовой, надёжно убедила девочку в том, что её партнёр не был трусом и с лёгкостью мог встать на пути даже превосходящего... хм, противника. Просто его причины вступить с кем-либо в конфронтацию разительно отличались от её собственных.       Но это уже не удивляло.       — Йо, Фриск, утречка!       Слова эхом отскочили от стеклянных стен кафе. В приветственном вопле Фалька, насильственно вырвавшего её из мутного омута размышлений и воспоминаний, можно было без труда выделить искреннюю радость. Голос монстрёнка окреп с годами, и теперь в нём то и дело можно было услышать низкие, немного бархатистые нотки; а ещё он вымахал будь здоров и уже давно не носил своего полосатого свитера. На плечах, укрывая и крылья тоже, покоилось длинное оранжевое пончо с узором из белых вертикальных… косточек.       «Хмф».       Несложно было догадаться, чьим это было влиянием.       Кара легонько склонила голову набок, окинув друга Фриска придирчивым взглядом. Уже сейчас в нём, честно говоря, невольно можно было увидеть настоящего монстра, габариты которого всего через каких-нибудь двадцать лет просто не позволят ему даже войти в это кафе, не то что спокойно сидеть на укреплённом стуле. Что будет тогда? Ему придётся сидеть в центре монстров, как его родителям и остальным? Там у него хоть будет возможность расправить крылья и взлететь, но…       Разве не были эти центры лишь очередной тюрьмой, пусть и с солнышком?       — Не кричи, он и так нас заметил! — возмущённо шикнула Рэд, одной рукой поправив красивый бант из алого атласа, повязанный поверх её плаща, а другой убирая со свободного стула угрожающе поблескивающую серебряную рапиру.       Белая маска, в которой сейчас попросту не нуждались, мирно покоилась под облачённой в белую перчатку ладонью; когда девочка-монстр, совсем как сейчас, нервно постукивала по ней указательным пальцем, фарфор при встрече с абсолютно идентичным материалом тела своей владелицы издавал холодный, немного наждачный звук, который даже разделяющая их ткань перчаток приглушала слабо. Кара отдавала подруге Фриска должное: у неё, с этой маской, кроваво-алым плащом и миниатюрной рапирой, был выраженный стиль.       — Вы в курсе, что уже давно за полдень? — с весёлым смехом поинтересовался Фриск, приоткрыв один глаз и усаживаясь на «забронированное» для него место. Странно — на столе никакого смерча, а на стеклянных поверхностях нет узоров из инея. Алоис сегодня встал не с той ноги? — Не похоже на утро!       Сегодня её партнёр был одет попроще, чем вчера — тёмная ветровка поверх плотной синей футболки в лиловую полоску, без каких-либо накрахмаленных воротничков. Но, совсем как вчера, его шею обвивал колючими корнями большущий и до крайности разозлённый лютик-социопат; Азриэль не сумел отбрехаться от настойчиво тянущего его на прогулку человека и теперь, злобно косясь на последнего, в гордом молчании скорбел по упущенной возможности преспокойно сидеть дома и смотреть сериал. Кара с еле ощутимым теплом в области живота думала, что таким образом Фриск попытался обеспечить, дабы она тоже сумела посмотреть новые серии — ну, ночью, пусть и на забитом канале. Азри не спас даже до крайности странный комментарий о том, что «его раздражает вид кружащихся вокруг людских голов клинков».       Они всю дорогу до кафе ломали голову над тем, что он имел в виду под этой фразой. Сам Азри категорически отказался более говорить на эту тему.       — Если с момента моего пробуждения прошло не больше часа, то для меня это — утро! — с блаженной улыбкой заявил Фальк, сладко потянувшись и расправив укрытые просторным пончо кожистые крылья. С каждым днём они становились всё крепче и массивнее — ещё несколько лет, и он действительно сможет даже летать!       Грустно лишь, что через несколько десятков лет он вымахает до габаритов своих родителей и просто не сможет выбираться за пределы «Борея» и гулять с ними, как сейчас. Впрочем, может, и исполинских размеров виверны через несколько лет получат разрешение спокойно летать над городом — в конце концов, аэромобили же начали разрабатывать? Не говоря уже о цундерелётах?       …она действительно становится наивнее с каждым днём?       — Фриск, ты вообще как? — участливо спросила Рэд, бросая на Фалька возмущённо-красноречивый взгляд. Монстрёнок, словно прочитав в её глазах что-то своё, беспокойно заёрзал и уставился в свой гранёный стакан фруктового льда с широкой соломинкой. Кара подозрительно нахмурилась.       Они ведут себя так, словно сговорились о чём-то. Партнёр, впрочем, вообще не заметил ничего подозрительного и с неуверенным смешком потёр затылок — в отличие от раскусившего его друзей Азриэля, который подозрительно сощурил на монстрят белые глаза с чёрной склерой.       — Не так уж и плохо, по правде говоря. Посольство почти меня не трогает, обращаясь лишь в случае крайней необходимости — например, вчера утром отправили письмо с рядом вопросов в духе «не приходили ли вам электронные послания с угрозами расправы?» — посол монстров с кривой усмешкой передразнил текст вышеупомянутого письма и покачал головой, уставившись на зеркальную поверхность столика. Такой отмывать — та ещё морока, наверное, отпечатки пальцев остаются только так.       Украдкой переглянувшись с обеспокоенно заёрзавшим Фальком, девочка-монстр тихонько протянула руку в белоснежной перчатке и коснулась тыльной стороны ладони Фриска. Человек с рассеянной, благодарной улыбкой кивнул и поднял на неё взгляд красных глаз.       — Спасибо. Но я в порядке — правда. Всё обошлось ведь! И… — заговорил мальчик, но Рэд оборвала его на полуслове.       — Гррх, брешешь ты просто ужасно! — возмущённо воскликнула она, одарив его рассерженным взглядом. Белые крестовидные зрачки на чёрной склере угрожающе вспыхнули.       Ошарашенно моргнув, Фриск с обеспокоенной миной откинулся на спинку стула и уставился на шнурки своих светящихся кроссовок. Настолько прямое обвинение словно выбило из его лёгких весь воздух; Кара тихонько положила руку на его плечо. Неужели все из их окружения замечали изменения в поведении человека? Заметили изменившийся настрой, после двенадцати кошмарных перезагрузок давший настолько глубокую трещину, что из той теперь потихоньку сочилась алая решимость?..       Её собственное сравнение повергло Кару в ужас. Она быстро одёрнула руку, замявшись и отлетев назад. Глупость какая. Фриск бы не потерял решимость от такой малости, он сильнее этого. Чёрт, он сохранил Азриэля и всех жителей Подземелья, что с ним могли сделать двенадцать странных перезагрузок и проблемы с посольством, право слово? Она видела его душу не так давно, и сияет та по-прежнему ярко.       — Ха. Я ему то же самое сказал! — со злорадным смешком поделился Азриэль, красноречиво ткнув листом-рукой вздрогнувшего Фриска. — Если уж даже твои жалкие друзья это ви...       — Ты выглядишь так, словно тебя каток переехал, или ещё что! — тем временем, перебив цветок, продолжала девочка в алом плаще, игнорируя сам факт существования опешившего от такой наглости Азриэля и зажмурилась, сжав тонкую ручку в кулак. — Сколько мы пытались выйти с тобой на связь, и сколько ты утверждал, что «занят»? А теперь ты говоришь, что тебя нисколечко не загрузили и чувствуешь ты себя просто превосходно?! Мы вообще друзья или кто?       И вот опять. То же, что сегодня утром сказал ему ныне гневно ворчавший Азри. То же, на что тогда намекал Санс. Почему никто просто не может дать им передохнуть?! Или это как-то связано с тем, что три этих монстра были обладателями глаз с белыми зрачками на чёрной склере? Ну, в случае Санса, пародии на глаза? Это точно взаимосвязано!       «Скажи, что ты был занят, потому что помогал маме!» — зло проворчала Кара, с лёгкой враждебностью уставившись на закипающую фарфоровую девочку. Паническая мысль Фриска, которой он на это ответил, бухнула её словно обухом по голове:       «Я не хочу больше врать».       «… сказать правду или промолчать?»       Рэд всё ещё сидела с закрытыми глазами, понуро опустив голову и позволив капюшону спрятать ото всех её лицо. Фриск поднял на расстроенную подругу твёрдый, решительный взгляд.       — Хорошо. Не превосходно, — со вздохом подтвердил он, яростно пригладив взъерошенные волосы, — но достаточно хорошо для того, чтобы говорить «я в порядке».       Молчание повисло над ними дамокловым мечом. Фальк, всё это время в ужасе смотревший то на помрачневшую девочку-монстра, то на подавленного человека, неожиданно с рычанием врезался лбом в зеркальный столик. Фриск подпрыгнул от неожиданности, Рэд с воплем покачнулась на стуле и с оглушительным грохотом рухнула на толстый стеклянный пол. Озабоченно перелетев через столик, Кара рассеянно уставилась на оглушённую девочку с пушистыми, блестящими волосами цвета свежей клубники. Крестовидный зрачок приоткрытых глаз с такими же красными ресницами превратился в гипнотически вращавшуюся спираль, словно в мультфильмах или, если быть точной, аниме.       Азриэль лишь закатил на это глаза, но Кара неожиданно для себя самой хихикнула. Плакса прав был тогда. Монстры странные.       — Йо, мы встретились для того чтобы вместе развлечься и отдохнуть, а не для того, чтобы ещё сильнее расстраивать Фриска! — отлепив помятое лицо от зеркального столика с оставшимся на поверхности следом, Фальк возмущённо зыркнул: вначале — на опешившего Фриска, буквально стёкшего со стула и обеспокоенно пытающегося привести Рэд в чувство под аккомпанемент ехидных комментариев зловредного лютика, а затем и на саму Рэд, с нетвёрдой улыбкой на тонких губах ловившую кружившиеся вокруг головы звёздочки.       Перепуганный грохотом зеленоглазый владелец кафе выбежал из-за прилавка и, увидев свалившуюся девочку-монстра, ринулся на выручку. Гипнотизирующие спирали на глазах девочки болезненно скрутились в две жирные, белые точки; со стоном зашевелившись, с помощью Фриска и молодого мужчины она кое-как приподнялась на локтях, с заметным невооружённому глазу усилием «калибруя» зрачки. Белые крестики становились то больше, то меньше; Рэд могла бы возвести неплохую карьеру в качестве гипнотизёра.       — Ох… Кажется, у меня на спине трещина появилась… — прошипела она, скупым кивком поблагодарив «помощников» и на нетвёрдых ногах обретая вертикальное положение.       — Осторожнее нужно быть, — мягко попенял Алоис, поднимая одной, украшенной металлическим браслетом, рукой поваленный стул и приглашая её сесть. — Тут можно и пораниться.       — Да-да, я не… АЙ!       Попытавшаяся сесть девочка-монстр в ужасе отпрянула, едва не свалившись вновь — Фриск, уже стоявший наготове, успел подхватить под плечами потерявшую баланс подругу, чьё фарфоровое тело певуче позвякивало от пронзившей его дрожи. Владелец кафе удивлённо и с какой-то печалью заморгал, склонив набок голову с короткими каштановыми кудрями и всё ещё придерживая за спинку поставленный им обратно в вертикальное положение стул.       — Простите, почему вы?.. — грустно спросил он, глядя в подрагивающие крестовидные глаза Рэд.       — На спинке… меня что-то ужалило в плечо, прямо сквозь ткань! — с судорожным вздохом воскликнула она, потирая укрытое тёмным рукавом место «укола».       Недоумённо взглянув на абсолютно ничем не отличавшийся стул, человек отпустил придерживаемую спинку и сел на него. Рэд лишь покачала головой, когда он пожал плечами и поднялся на ноги.       — Мне не показалось. Меня действительно что-то ужалило.       — Й…йо, Алоис, что у тебя на руке? — неожиданно вставил Фальк, с какой-то затаённой опаской кивнув на поблескивающий металлический браслет с бледно-зелёным камнем.       Мужчина со смущённым смешком пригладил отполированный металл.       — О, это лишь ограничитель магии.       Казалось, от беспечных и не провоцирующих никого слов этого добродушного в прямом смысле слова человека все монстры в округе едва не съёжились от ужаса. Рэд судорожно вцепилась в недоумевающего Фриска, всё ещё удерживающего её от очередного падения на пол из толстого матового стекла; фарфоровые пальцы до боли стиснули предплечье, сминая под собой ткань его куртки. Фальк вжал голову в плечи, спрыгнул со стула и попятился, чуть не оскалив на несчастного Алоиса зубы. Мужчина в ответ благоразумно шарахнулся прочь, подняв руки в примиряющем жесте; другие посетители кафе-мороженого, прежде взиравшие на происходящее с каким-то спокойным интересом, тоже отреагировали весьма неоднозначно. Весь человеческий контингент этого места, включая Алоиса и даже Фриска, лишь удивлённо моргал на своих переполошённых и почти испуганных соседей, но Кара поняла всё с первого слова.       Она знала монстров куда лучше, чем людей.       — Тело монстров состоит из магии, идиот! — отчаянно прошипел Азриэль, невольно озвучив её собственные мысли и оскалив на непонимающего Алоиса клыки. — Эта штука её блокирует! Если кто наденет на монстра подобную гадость…       Тот понял. Совсем как Фриск, вздрогнувший и слегка приобнявший дрожащую Рэд, вытаращившую на владельца кафе свои чудные глаза. Расстроенное и даже немного обиженное лицо взрослого мужчины прояснилось и тут же омрачилось страхом и виной.       — Боги, я и не думал даже!.. — в сердцах воскликнул тот, удручённо покачав головой и с шумным вздохом усевшись на пододвинутый стул. — Простите, ребят, но я не могу ничего с этим поделать. Эта штука — единственное, что позволяет мне вообще выходить на улицу, и снять её можно только в «Персефоне». У меня дома стоит модуль, нейтрализующий ограничитель, но…       — Й-йо… о чём ты? — пролепетал Фальк, мотнув уже давно не диспропорционально большой головой в тщетной попытке стряхнуть с лица проступившую гримасу ужаса. — Раньше ведь ходил без неё!       Рыжеволосая помощница Алоиса по имени Бекки, во время перерывов босса хлопотавшая подле комбайна со фруктовым льдом с утроенным энтузиазмом, воспользовалась заминкой клиентов и, заблокировав бирюзовым барьером всю зону продажи, подбежала к понурому боссу и участливо погладила его по плечу. Наконец её взгляд остановился на поднявшей бучу опешившей троице.       — Неужели вы новостей не читаете? — вознегодовала девушка, окинув Фриска и друзей враждебным взглядом. — Все проживающие на Бульваре люди со стихийными способностями теперь должны носить на публике подобные ограничители!       — Но… почему? — недоверчиво проворчал Азриэль, уставившись на взрослого мужчину со смесью брезгливости и непонимания. — Это же… мерзко!       Алоис вздрогнул, как от удара.       — Как грубо! — возмущённо вспыхнула Бекки, упёршись руками в бока и подавшись вперёд, нелепо заслоняя босса своим телом, как если бы от Фриска и его друзей исходила одной лишь ей ведомая угроза. — Это сделано для того, чтобы монстры чувствовали себя в безопасности после случившегося на разрушенной аэроплатформе! Именно из-за вас ему приходится носить… эту вещь!       Кроваво-красные волосы Рэд зашевелились от плохо подавляемого гнева, крестовидные зрачки угрожающе вспыхнули. Ну а Кара просто и безыскусно поняла, что дело дрянь.       — Из-за нас? В безопасности? Эта штука навсегда уничтожит любого сопротивляющегося монстра, на которого её наденут, а ты что-то пищишь о нашей вине и безопасности?! — прорычала Рэд, попытавшись вырваться из рук опешившего Фриска, что уже не поддерживал её, но удерживал — от того, чтобы она бросилась на отшатнувшуюся от греха подальше Бекки. Кара всё сильнее и сильнее замечала сходство Рэд с одной конкретной амфибией, чьи волосы были точно такого же цвета.       Мёртвая девочка с золотыми цветами на лице с тихим стоном закатила единственный зрячий глаз и поджала ноги к своему телу, мысленно отстраняясь от происходящего. Она ненавидела подобные конфликты, рождённые исключительно из-за твердолобости их участников. Но Рэд имела полное право негодовать в полном её размахе от нелепого заявления, как будто бы это монстры требовали от людей со стихийными способностями носить такие побрякушки, наносящие вред даже при простом прикосновении — не говоря уже о надевании подобного на руки или… что-нибудь достаточно тонкое таких монстров. Браслет Алоиса был достаточно широк для того, чтобы надеть его на, к слову, шею Рэд — как ошейник…       Эта мысль не успокоила. Азриэль смотрел по ночам слишком много фильмов о дистопиях.       Кажется, людям и монстрам, невзирая на активные попытки разумного цветка воспламенить конфликт на пустом месте, удалось умять тот полюбовно, но Кара так и не стала вслушиваться в извинения обеих сторон. С другой стороны — конкретно этот человек на памяти Кары ни разу и мухи не обидел. Алоис был полновесным, всеобъемлющим размазней, и магию использовал исключительно в виде красивых декораций в своём кафе — чудесные инеевые узоры на стекле, падающие с потолка снежинки, хороводы из водяных капелек, извлечённых им из фонтанов, уже упомянутые миниатюрные бураны на столиках… Однако этот же добродушный, мягкий человек мог по желанию одним лишь усилием заморозить всю кровь в теле её Фриска. К горлу Кары подступил тугой комок; вихрящиеся в голове мысли обрели совершенно иной окрас.       Возможно, подобные ограничения — не такое уж зло? Не то чтобы они вредят Фриску или кому-либо из его друзей. Алоис сам сказал — этот браслет невозможно просто так взять и снять, только если обратиться в «Персефону». Это лишь вопрос «свободы» против «безопасности», и в глазах Кары приоритет постепенно сползал в сторону второго — по крайней мере до тех пор, пока ущемляли не тех, кто был для неё важен. К тому же, людям оно никак не вредит, верно? Монстров не станут ограничивать, ибо они ни в чём не провинились, а Фриску никогда не установят такого в принципе, в этом можно быть спокойной: технически говоря, у него вообще нет никаких способностей! Всё равно что серодушный, но без кошмарных недостатков в виде невозможности пользоваться магическими устройствами и амулетами и гораздо более решительный. Не так уж и плохо, можно подумать.       На её памяти люди делали своей магией гораздо более ужасные вещи, чем заряды монстров и их зачарованные открытки. Однако почему лишь людей со стихийными способностями? Только из-за того, что та опустошённая девушка была именно огненным магом? Это не имело смысла. Может…       …может, стоило надеть подобное на всех людей?..       «Кара, ты ужасно тихая. Что-то произошло?» — с беспокойством поинтересовался Фриск, трижды проводящий своей белой картой с багряными разводами по приборной панели приёмника в метрополитене.       Стоп, метрополитене?       Кара с недоумением огляделась по сторонам, поджав ногу и взлетая повыше. Величественные хрустальные люстры с позолоченными вставками металла, белые мраморные колонны и напольные плиты из такого же материала, при каждом шаге на которых ботинки издают неприятный шаркающий звук; целые толпы людей и монстров, пытающихся поместиться в новоприбывший состав с гладкими серебристыми вагонами обтекаемой формы, душные запахи чужих тел, как типично человеческих, так и вызывающие до странного чудные ассоциации с сушёным молоком тел монстров.       «Куда вы намылились?» — тихонько прошипела мёртвая девочка, взглядом нашарив стоящих позади её своевольного партнёра монстрят: Рэд и Фальк, кажется, о чем-то переругивались с Азриэлем, к удивлению Кары, перекочевавшим на плечи крылатого монстрёнка. Девочка-монстр уже надела на лицо фарфоровую маску, на которой ныне была отпечатана недовольная мина: жизнь вселившимся в тело призраком имела свои особенности. Например, в виде того, что твои эмоции просачиваются сквозь что угодно. Фальк, с явным затруднением прижимая к телу мешающиеся в тесных пространствах крылья, с воодушевлённым блеском в глазах пытался вместе с нею втолковать что-то негодующему цветку, который в ответ на все аргументы лишь закатывал глаза.       «А? — недоумение Фриска было бы смешным, не будь Кара столь серьёзна. Насколько же она погрузилась в свои мысли, что не заметила, как её партнёр со своими друзьями почти на буксире потащил её в метро? — Фальк ведь сказал, что нам всем нужно проветриться и отдохнуть от города».       Недоумение и без малого раздражение сменились почти недоверчивой, радостной надеждой.       «Неужели?..»       Фриск с неуверенным смешком прошёл через перегородку… вход… ту штуку, которая пропускает в метро после оплаты.       «Ну, да. Мы едем в лес Эботт. Я и Фальк позвонили мамам, они дали добро. И да, эта штука называется „турникет“», — с небольшой смешинкой в приоткрытых глазах возвестил человек, заслужив ликующий вопль от лица обрадованной до пределов возможного девочки.       Это же было чудесно! Хоть ненадолго вырваться из тесного, душного и слепящего неоновой рекламой города с постоянным шумом — в лес, всё ещё оправляющийся после зимы! С момента их прошлой ночёвки прошло вопиюще много времени, и Кара уже давно начала чувствовать камень смертельного утомления, обтянутый верёвкой долга и повязанный вокруг шеи. Разумеется, и камень, и верёвка принадлежали Фриску, но… ей очень нравилось считать, что сам Фриск принадлежал ей.       Сложно было скрывать от него эти конкретные мысли, но в целом — она справлялась. Должно же было у неё остаться хоть что-нибудь?       «Так вы сейчас в западный акрополь?» — с энтузиазмом поинтересовалась она, когда Фриск и компания вошли в вагон. Единственное свободное место после краткой борьбы за честь «кто кому уступит» было отдано сопротивляющейся Рэд — пусть та и искренне негодовала из-за данной ей «презрительной поблажки», но под гнётом трёх тяжёлых взглядов всё же села, не прекращая ворчать.       Было забавно наблюдать за тем, как в этой троице менялись «боевые построения». Почти всегда возникала ситуация, в которой двое наседали на одного: Рэд с Фальком на обороняющегося Фриска, Фриск с Фальком на негодующую и практически нападающую Рэд… Правда, на этом боевые построения пока заканчивались. Фальк был слишком радостно-невозмутимым и, каким бы это слово ни было приторным, непогрешимым для того, чтобы Фриск с Рэд шли против него. По крайней мере, пока таких ситуаций не возникало. Впрочем, с недавних пор (с появлением плаксы, если быть точной) боевые построения разительно изменились и перегруппировались. Возможно, не за горами момент, когда все ополчатся против Фалька!       «Скорее всего да. Можно было бы поехать на депо, но…»       Ах да. Санс.       «Ты ведь говорил, что решился пойти ему навстречу?» — с ребяческим злорадством поинтересовалась Кара, невозмутимо усевшись прямо на поручень близ дверей вагона.       «Вечером. Я решился встретиться с ним вечером. Внезапная встреча разрушит всё планы в голове!»       «А почему бы заранее не придумать план внезапной встречи?»       «Вечером!»       Кара закатила глаз. По крайней мере, если верить её ощущениям, партнёр не лукавил относительно своего намерения встретиться вечером — просто капризничал, не меньше её воодушевлённый идеей немного прогуляться по лесу близ Эботта.       Они вышли на первой станции в середине ветки «Алебастра». Здешняя обстановка разительно отличалась от мрамора и хрусталя Королевского бульвара: белые гладкие пластины из блестящего пластика, коими было облицовано всё — начиная от потолка и заканчивая полом — забавно поскрипывали при соприкосновении с резиновой подошвой кроссовок Фриска, а вместо металла и хрусталя всюду, буквально всюду было голостекло. Турникеты из голостекла, мостики между платформами из голостекла, даже голостеклянные украшения в виде разноцветных деревьев с обнажёнными корнями, неспешно кружившиеся вокруг своей оси над округлыми пластинами близ стен. Пластик и голостекло: всё это вкратце раскрывало облик западного акрополя.       Разумеется, здесь были и настоящие растения, выполняющие строго функциональную цель: очищать воздух настолько, насколько это вообще возможно. Сложно было называть обширным и подразумевающим многообразие словом «растения» один-единственный вид платанов, растущих здесь на каждом шагу: Фриск, заинтересовавшись, вычитал, что эта порода была намерено выведена, дабы поглощать вместо солнечных лучей невыносимый магический фон: эдакая кощунственная альтернатива фотосинтезу. Азриэль от них забавно ёжился, но всё же она была с ним негласно солидарна.       То, как сильно люди искажали природу в угоду своим целям, частенько Кару раздражало.       Вместо ступенек, лифтов или эскалаторов на этой станции располагалась прыжковая платформа — тёмная, обитая почти зеркальным пластиком конусообразная комната с единственным автоматом из ярко-синего голостекла, работающего по принципу монорельсовых картонных кружков, но бесплатно. Стоило лишь шагнуть внутрь, после краткой идентификации личности получить выплюнутый автоматом кружок и разорвать его: тебя тут же откидывало на поверхность, на ближайший свободный диск зачарованного пластика.       Помнится, как-то раз по ночным новостям передавали репортаж о том, как два приятеля решили воспользоваться одним кружком. В итоге на поверхности они оказались в виде одной орущей от боли, стыдливо прикрытой курткой какого-то прохожего двуглавой массы плоти с торчавшими во все стороны конечностями. Их так и не смогли расщепить обратно; Азриэль тогда беспечно прокомментировал, что после этого случая вряд ли найдутся желающие сэкономить несколько секунд своей жизни на идентификацию личности.       Удивительно, что никаких дополнительных мер для профилактики таких случаев, помимо скорбно выглядевшей таблички перед входом в комнату прыжковой платформы, так и не было проведено. Кара всерьёз начинала задумываться о том, что где-то на верхних уровнях управленческого аппарата засел ярый сторонник теории естественного отбора.       По всем правилам пройдя проверку и оказавшись на крыше одного из зданий акрополя, возле расположенного на нём бутика с женской одеждой, троица, с опаской вывалившихся из гнезда птенцов озираясь по сторонам, неуверенно зашагала вперёд по белым плиткам из белого пластика — в поисках ближайшей карты территории. Массивной такой скрижали из голостекла, сестёр которой понаставили на каждом углу. На этой ветке метро им ещё не доводилось выходить; окружение было совершенно и абсолютно незнакомым, и посему поиски вышли не из лёгких. Всё же сумев отыскать одну такую возле протянутого к другому зданию жёлтого мостика (не без помощи Азриэля, обзывающего всех троих топографическими кретинами), Фриск сосредоточенно уставился на дружелюбно моргнувший экран. Великое множество переходов, прыжковых платформ и мостов, просто глаза разбегаются. Но для начала им нужно спуститься с этого здания.       Настало её время.       «Эта карта выглядит непривычной и запутанной, но ты смог определить, где вы находитесь… — задумчиво протянула она, усилием воли воплотившись в воздухе прямо над головой Фриска и, одной рукой опираясь на его плечо, другой указала на три точки возле крошечной белой полосы в самом центре: одна красная и две белые. Быстро пробежавшись взглядом по хитросплетениям этого участка, она с победоносным «а-ха!» ткнула пальцем уже в лиловый, пустой кружок. — Здесь говорится, что прыжковая платформа к земному уровню находится на юго-западе».       — Платформа вниз — на юго-запад, — с решительным кивком возвестил партнёр, повернувшись к своим друзьям — явно впечатлённым размерами и наполненностью этой карты.       — Й-йо, тут здорово!       Восхищённо вздохнув, Фальк, встрепенувшись и не слишком громко хлопнув крыльями, с восторженным интересом выглянул за низкую для него балюстраду на крыше. Вряд ли тут были протянуты такие же сети, что и на Королевском бульваре; Кара проницательно взглянула на напрягшиеся под чешуйчатой кожей мышцы монстрёнка.       Он хотел летать. Сильно и отчаянно; просто понимал, что этого ему пока нельзя. Теперь было ясно, почему именно он предложил отдохнуть в заповедном лесу близ Эботта: Фальк мог расправить свои окрепшие крылья лишь в Борее или за пределами Метрополиса.       Ей хотелось ему посочувствовать, но… У её Фриска были проблемы куда серьёзнее невозможности похлопать крылышками. Если хочется, чтобы ситуация изменилась — нужно не сочувствовать, но помогать делом. А это она могла делать только для своего партнёра.       — Не вижу ничего здорового. Тут слишком людно и монстрно, — мрачно вставил свои пять оболов цветок, враждебно разглядывая снующие внизу силуэты людей и монстров, пока Кара сосредоточилась на карте.       «Так, поезд… поезд-поезд-поезд…» — она прищурилась и приблизила к голостеклу своё лицо. Разумеется, никакого отражения у неё не было: только мутный отблеск с чертами недоумевающего человеческого подростка. Магазины, кафе и клубы самых разных направленностей, спортзал, всевозможные салоны, химчистки, бани и сауны… О!       «Когда спуститесь — идите вдоль улицы, мимо парка ледяных скульптур, затем обогнуть башню вертикального выращивания и топать до упора по прямой — будет станция поездов!» — энергично воскликнула она, гордо расправив плечи и двумя пальцами указывая Фриску на еле заметную дорожку от лилового кольца до найденной ею станции.       Кара, конечно, ожидала благодарности и какого-никакого восхваления своей зоркости и неоценимой помощи. В конце концов, кто знает, сколько бы Фриск со своей компанией искали нужную точку на отнюдь не пустынной карте, отображавшей совершенно всё — от магазинчиков до лифтов? Но когда Фриск быстро поймал её руку и на краткую, но вместе с тем — столь вопиюще долгую секунду прижал к своим губам…       Этого она не ожидала.       От удивления Кара едва не ухнулась с воздуха прямо наземь. Кажется, Фриск заметил охватившую Кару дрожь, незамедлительно выпустил её ладонь и со смущённым смешком отвернулся, пригладив свои волосы.       «…Спасибо».       — И что же ты пытался этим изобразить? — насмешливо поинтересовался у начинающего краснеть Фриска Азриэль, оторвавшись от подозрительного разглядывания карты. — Попытался поймать остатки своего улепётывающего рассудка?       Вот уж действительно…       Почти всю оставшуюся часть пути до станции поездов партнёр провёл в могильном молчании, рассеянно слушая восхищённые комментарии Фалька, едкие подколки Азриэля и сухое одобрение Рэд, высказываемые в сторону парка ледяных скульптур. Температура здесь, судя по небольшим справкам на табличках, неизменно поддерживалась на уровне градусов десять ниже нуля по Цельсию; идеально прозрачный лёд, скорее напоминающий гранёный хрусталь, чем замёрзшую воду, ослепительно сиял на ласковом полуденном солнце, и не думая подтаивать или деформироваться. Статуи тут были самые разнообразные, начиная от каких-то мультяшных персонажей или героев фильмов и заканчивая реальными историческими личностями. Была даже скульптура Азгора с подкрашенным красным трезубцем и «развевающимся» за спиной ледяным плащом, припорошённым снегом!       Некоторые скульптуры, впрочем, побуждали в Каре не восторг и интерес, а недоумение. Может, они были лишь неудачными попытками создать нечто определённое и потому были отнесены к «абстрактным» произведениям современного искусства, но до странности ужасающая бесформенная масса поблескивающего льда с навеки застывшими в середине движения щупальцами, которая вызвала у бездушного цветка необъяснимую вспышку гнева с последующим непонимающим воплем Фалька, уколотым шипами в шею, казалась здесь… не к месту. Совершенно. На парящей близ неё табличке из бирюзового, покрывшегося инеем голостекла была лишь одна-единственная надпись, совершенно ничего не объясняющая: «Асклепий».       Хмф.       После ледяного парка, миновав большущий мост из толстенного голубого голостекла, с помощью прыжковой платформы они перебрались на третий ярус акрополя. Как и на всех нижних ярусах, здесь было ни на йоту не столь захватывающе, как на двадцатом-двадцать пятом. Обычнейшие платаны и бессмысленные растения из того же вездесущего голостекла, дорожки из скрипящего под резиновой подошвой пластика, просто неимоверное количество всевозможных магазинов. Тут, на третьем ярусе, кажется, продавалась преимущественно электроника; они как раз миновали угловой бутик, за магнитной витриной которого красовались видеокамеры, фотоаппараты, телефоны, электронные часы и очки с линзами, а также кодексы, когда в поле их зрения вошла почти вплавленная в самом сердце акрополя башня вертикального выращивания.       Это огромное, невидимое из-за своего положения снаружи здание спиралевидной формы, абсолютно прозрачное из-за стеклянных стен, достигало в высоту по меньшей мере дюжины-другой ярусов акрополя. Из-за вышеупомянутой прозрачности было нетрудно увидеть зелёный газон вместо пола, снующих меж столбиков с овощами и корнеплодами людей в рабочих робах и разноцветные стержни практически всех цветов радуги, по которым циркулировала подпитывающая протяжённые стеллажи магия. По некоторым стержням текла даже красная.       — Твоя мама сказала, что у нас скоро будет экскурсия сюда! — неожиданно поделился Фальк, энергично вышагивая по гладкому пластмассовому полу. — Думаю, тут интересно!       — В эту башню или в другую? Я думал, что другую, — изогнул бровь Азриэль, с трудом отрывая взгляд от трубок с циркулирующим по ним радужным потоком.       — В эту, в эту! — заверил его монстрёнок, останавливаясь, дабы присмотреться как следует.       Его когти с каждым шагом издавали характерный клацающий звук, немного царапая белую поверхность; кажется, год назад рабочие и уборщики даже устроили забастовку, требуя от Стражей обязать монстров носить носки для когтей. Забастовка стухла с впечатляющей скоростью, так и не добившись от Стражей даже пародии на ответ; монстры, впрочем, в знак доброй воли стали пользоваться теми самыми носками или подпиливать когти. Впрочем, Фальку в силу объективных причин подпиливать свои когти было затруднительно; приходилось либо терпеть, либо просить у друзей руку помощи.       … Санс плохо на них влиял.       Фриск тихонько прыснул, явно вслушиваясь в её мысли. Пришлось неодобрительно цыкнуть, дабы партнёр обратил чуть больше внимания на слова своих материальных друзей.       … Не сказать, что ей было неприятно.       — Приходи к нам домой — у меня в комнате такое, и даже лучше, — изящно выскользнул из затруднительного положения человек, с немного смущённым смехом потирая затылок. — Не думаю, что там есть светящиеся цветы!       — Будешь много хвастаться — попадёшь в ад, — почти радостно заявил цветок, сощурив на человека чёрно-белые глаза. Этот взгляд серьёзно становился с каждым разом только жутче.       — Зато там гораздо лучшее оборудование и разрешают посмотреть на экспресс-рост, — резонно парировала слова Фриска Рэд, разбавляя потяжелевшую разговорами про ад атмосферу и останавливаясь возле балюстрады рядом с Фальком, опираясь на гладкий, блестящий металл облачёнными в белые перчатки ладонями. — Я слышала, у них там на подземном этаже сделали зону отдыха с библиотекой, бассейном, парком аттракционов и компьютерами со всеми играми!       — Дудки! — с чудной смесью недоверчивости и надежды заявил Фальк, встав рядом с девочкой и упрямо вглядываясь в стеклянные стены башни.       — Вечно падающий прав, это рабочее здание, а не детская площадка! — встал на сторону приосанившегося монстрёнка Азриэль, скептически буравя настороженным взглядом людей в белых одеждах. Судя по невозмутимости последних, со внутренней стороны стекло было не совсем прозрачным; необычное дизайнерское решение, надо признать.       — Правду говорю! — возмутилась Рэд с негодующей рожицей на поверхности маски. — Даже им нужно отдыхать!       — Всё равно дудки!       — Правда!       — Дудки!       «Почему у меня складывается впечатление, что эти двое лет через двадцать будут спорить о том, какого цвета одежду купить своему детёнышу?» — флегматично поинтересовалась Кара, перевернувшись в воздухе на спину и зависнув так, словно находясь в невидимом гамаке. Азриэль, закатив глаза, отвернулся от спорящих и вновь принялся сосредоточенно разглядывать людей внутри башни так, словно увидел что-то интересное. По большей части его настороженный взгляд, как ни странно, был сосредоточен на их головах.       «Ну… у тебя есть глаза?» — с неприкрытым весельем предположил Фриск, прислонившись спиной к стене аккурат рядом с рекламой шоколадного пудинга.       «Мои глаза уже давно сгнили и удобрили лютики на моей могиле, но мнение учтено».       Фальк и Рэд, всё так же переругиваясь, наконец отлипли от перегородки и потащили за собой вмиг помрачневшего человека, так и не дав ему возможность придумать достойный ответ на колючий комментарий. Один — ноль в пользу Кары!       Немудрено, что тут на каждом шагу стояли доски с картой местности — заплутать в акрополе было не просто легко, но очень легко. Тут можно было найти уйму интересных мест и даже своеобразных секретных зон, о существовании которых знал далеко не каждый местный: как-то раз после занятий они забрели в какой-то старый парк между ярусами, в котором не было ни единой души. Абсолютно никого, в одном из самых населённых районов этого города! Чистый газон, небольшой прудик и плавающие в нём рыбки с пышными хвостами и серебряной чешуёй с красными пятнышками, словно окроплённой каплями крови. Тут также не было ни одной скамейки: решив сделать небольшой перерыв в прогулке по акрополю, партнёр со своими друзьями остались тут до самого вечера, сделав домашние задания лёжа на траве и проведя остаток свободного времени в каких-то нелепых беседах ни о чём и откармливании рыбок крошками магического хлеба. Славное время; жаль, что Фриска тогда попросили вернуться домой и связаться с посольством по голосети. В противном случае они вполне могли тут вообще заночевать!..       Хм. Тогда эта мысль казалась и вполовину не такой абсурдно-нелепой.       Сверившись с ближайшей картой, троица с преследующим их по пятам призраком возобновила путь до станции поездов. Оказалось, что она находилась довольно высоко: ярус двадцать восьмой, тридцатый, быть может? Путей как таковых здесь, разумеется, не наблюдалось; поезда, по крайней мере в пределах городской черты, передвигались на магических рельсах, которые в буквальном смысле воплощались перед составами из ничего лишь для того, чтобы после исполнения своей службы вернуться обратно туда же. За пределами Метрополиса им на смену приходило старое-доброе железо и дерево, к которому у Кары было куда больше доверия. Если выглянуть за стеклянные перила, можно увидеть жилые дома и пролегающие магистрали; неспроста народ с боязнью высоты избегал конкретно этой станции словно чумы. Другого народу тут было, как и всегда в это время года, тоже не слишком-то много; по новостям недавно передавали, что количество туристов, исследующих открытые для посещения зоны Подземелья, заметно снизилось из-за опасений перед внезапным Эл’Грюмом — как пять лет назад. Как всегда, после оного прогнозировали резкий скачок интереса среди заинтересованных бытом монстров людей и предающихся ностальгии монстров – туристические компании, переживающие столь резкий спад желающих, прямо молились о скорейшем Эл’Грюме, как о манне небесной.       Фриск после таких новостей каждый божий раз с остервенением безумца срывал злость на своих цветах. В свойственном ему смысле, разумеется; иначе, кроме как удушающей заботой, он злился редко.       Отыскав в терминале расписание с нужными им составом и станцией, они уселись на кожаный диванчик близ подозрительно общипанного фикуса с пожухлыми листьями. Щурясь от солнца, настойчиво палящего сквозь стеклянный потолок прямо в глаза, Фриск, незаметно стиснув в одной руке ладонь Кары, с лёгкой улыбкой идиота на губах переговаривался с Фальком и Рэд, изредка вслушиваясь в ядовитые комментарии Азриэля, всё ещё закипавшего при мысли о том, что сериал ему придётся смотреть на забитом под завязку и немилосердно тормозящем ночном сервере. Крылатый монстрёнок всё никак не мог взять себя в крылья, то и дело вскакивая на лапы и с предвкушающим щебетанием нарезая вокруг них круги, в то время как Рэд, чинно расправив плечи, рассеянно поглаживала лежащую на коленях рапиру. Несмотря на фарфоровую маску, её эмоции то и дело проскальзывали наружу: слабая улыбка выдавала внешне спокойную девочку с потрохами. Даже ворчливый цветок в какой-то мере не мог дождаться момента, когда Фриск позволит ему погрузиться в землю и передвигаться самостоятельно. Холодная и отмороженная почва не была особенной преградой: он спокойно следовал за ними в Снегограде, так почему бы и не в весеннем лесу близ Эботта?       Кара последовала примеру Фриска и с улыбкой запрокинула голову навстречу солнцу, чувствуя, как тёплые лучи касаются лепестков её цветов. Всем им нужна была эта поездка.       Кто же мог подумать, что всё обернётся так?

✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿