Дары жизни

***

      Люциус умер прошлой ночью в своей камере. Обстоятельства смерти не известны. Ты, конечно же, ничего не знала. Ведь совы в менор не летали.       В тот день совой пришлось стать мне. Я не знал, как сказать тебе о твоем муже.       Я подумал, что твое пламя, скорее всего, спалит меня, а потом и тебя. Но не сказать было жестоко и неправильно.       Я знал, что это план Кингсли. Я сам попал в эти сети. Меньшее зло стало большим.       И вот я шагаю по дорожке к поместью. Ты еще ничего не знаешь, но твой дом уже знает все. Менор потускнел, поместье уже носит траур по своему хозяину.       Сажусь на кожаный диван в малой гостиной. От страха из глаз вот-вот брызнут слезы. Ты спускаешься, спокойная и колючая как всегда. Садишься на кожаный диван напротив. - Миссис Малфой, с прискорбием должен вам сообщить, что ваш муж сегодня ночью умер в своей камере, - сказал я, не так, наверное, стоит сообщать подобные новости. Но у меня не было другого варианта. Я не умею сообщать о смерти. Обычно всегда говорили о моей смерти.       Ты смотришь на меня так, словно я спорол чушь. И мне отчаянно хочется, чтобы так и было. Но, увы, я осветил заголовок «Ежедневного Пророка». Твой взгляд вспыхивает яростью, а пламя взвивается до потолка. Мне хотелось, чтобы искры попали на мою кожу. Но твое пламя теперь твой персональный ад. Однако меня бросает в жар. Я не знаю, что делать. Ты падаешь на колени, а из глаз катятся слезы. - Вы знаете, кто это сделал? – шипишь ты. - Причины смерти не известны.       Ты обхватываешь лицо руками и тихо плачешь. Твой мир разрушен окончательно, и собрать его едва ли представляется возможным. А я не могу ничем помочь. Опускаюсь к тебе и пытаюсь обнять за плечи. Ты не отстраняешься и долго плачешь на моей груди.       Ты горячая и вся дрожишь. Мне страшно. Моя рубашка мокрая от твоих слез, а мне кажется, что это кровь.       Так проходит несколько часов, я отсидел себе ноги и по ним бегают колючие мурашки, мои руки устали, но я боюсь тебя отпустить. Ты уже не плачешь ты просто сидишь и дрожишь.       Я не знаю, нужно ли говорить какие-то слова. Но чувствую, что тебе это абсолютно не нужно.

***

      Утром в ежедневном пророке был еще один некролог. Я знал это, еще не открыв газету. Когда я уходил, я видел, что твой огонь больше не горел, искры больше не летели ввысь и не грозили обжечь кожу. Они потушили его. Я знал, что без этого огня ты не смогла бы жить, и они это, к сожалению, знали. Я закрываю глаза. Лица коснулись руки — неожиданно мягкие; они приподняли мое веко, потом скользнули под рубашку, отыскивая сердце. Частое дыхание женщины, ее длинные волосы щекотали мне лицо. Она слышит упорное биение жизни о мои ребра. Еле слышный шепот в дюйме от моего уха. Длинные волосы спустились мне на лицо, закрывая меня от Посторонних взглядов. Рука сжалась на моей груди. Ее ногти впились мне в кожу. Впились-мне-в-кожу.