Самый преданный поклонник

Глава тринадцатая «Легко сказать, раскрыть дело,» — подумал я, помешивая чай в своей любимой кружке (не голубой, ту я выбросил). Я уже битый час сидел над блокнотом, в котором пытался изобразить что-то вроде ментальной карты в надежде, что, если я соберу все известные мне факты в одном месте, то на меня снизойдет озарение. Итак, факты собрались и даже чинно заняли свои места на листе бумаги, однако озарение сильно запаздывало. Если вообще собиралось появиться. Шерлок уже практически раскрыл дело, а у меня не было ни одной стоящей мысли. Где мне с ним тягаться? Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ладно. Начнем все с самого начала. Да, еще раз. Утро позапрошлой среды. Вот Доминик. Он с любопытством осматривается в гостиной, садится, принимает от меня чай, помешивает его ложкой, прямо как я сейчас. Минутку. Я посмотрел на свою руку, продолжающую машинально помешивать уже остывший Эрл Грей. Прикрыл глаза и попытался восстановить в памяти Доминика, помешивающего чай. Точно. Я резко выпрямился в кресле. Память услужливо подкинула мне Доминика, записывающего свой номер на визитной карточке. А потом Доминика в больнице, потирающего левое запястье, то, куда был вколот наркотик. Вот только вколол его не сам Доминик. Потому что Доминик левша и, если бы и стал себе что-то вкалывать, то в правое запястье. Значит… Что это значит? В возбуждении я вскочил на ноги и принялся мерить гостиную шагами. Значит, наркотик вколол кто-то другой. Могло такое произойти без ведома актера? Нет, глупости, укол во внутреннюю сторону запястья, которое обычно всегда обращено к телу, не мог пройти незамеченным. Следовательно, Доминик позволил себя уколоть. Об этом же косвенно свидетельствует тот факт, что после укола актер, как ни в чем не бывало, занялся своими обычными делами, то есть, отправился на съемку. Значит, это сделал человек, которому Доминик доверял и от которого не ждал подвоха. Много ли таких людей в жизни актера? В моей уж точно не много. И под каким предлогом можно вообще уговорить человека, с детства боящегося игл, сделать укол? Я замер, пораженный неожиданной мыслью. Всегда есть вероятность, что старая привычка даст о себе знать. Хотя Джек Лиддл и отрицал использование тяжелых наркотиков, вызывающих привыкание, где гарантия, что он сказал правду? Я схватил телефон, пролистал историю входящих вызовов и набрал номер Джека. *** — Джон, уверяю вас, я рассказал вам все, как было, добавить мне нечего, — произнес Джек, выслушав меня. — Я сам не притрагивался к этой дряни с того памятного случая. И за Дома был бы готов поручиться, если бы факты не говорили об обратном. Но я никогда не замечал за ним ничего подозрительного. Я повесил трубку. А на что я, собственно, рассчитывал? Даже если Джек и был в чем-то замешан, с какой стати ему во всем признаваться по моему первому же телефонному звонку? Мне понадобится что-то гораздо более солидное, чтобы заставить его говорить. И это при условии, что ему действительно есть, что сказать. Два человека, которым Доминик полностью доверял, были в то утро в бассейне: Джек Лиддл и Вера Стоун — и никого постороннего. Уже набирая номер Джека, я сообразил, что наркотик вкололи именно в бассейне, причем незадолго до прыжка в воду и нашего с Шерлоком появления — иначе бы симптомы передозировки проявились намного раньше. Это существенно сужало круг подозреваемых, но порождало проблему мотива. И Джек, и Вера производили впечатление людей, искренне переживающих за Доминика. Что я упустил? Ладно, оставим пока в покое бассейн. Возьмемся за машину. Что мы имеем здесь? Доказательств участия Джека или Веры (или их обоих) в первом покушении, ровным счетом никаких. Напротив, съемка камеры наблюдения доказывает, что в дело напрямую замешаны совсем другие люди: Эмили Сэндхерст и ее сосед Майк Уоррен. Девочка решила, что влюблена в актера. Была им отвергнута, почувствовала себя обманутой и оскорбленной, решила отомстить. Подговорила соседа сесть за руль машины. Вероятно даже, убийство Доминика в ее планы не входило — ведь она стояла на противоположной стороне улицы и ждала с заготовленной цитатой из — как его там? — не Шекспира, в общем. Иначе кому она собиралась кричать? Опустим сейчас детали: Доминик не согласен, что слышал голос ребенка, и у меня самого образ Эмили никак не вяжется с тем, что я сейчас описал. Спустя неделю, в день второго покушения, Майк Уоррен погиб за рулем той же самой машины, у которой кто-то испортил тормоза. Хладнокровное убийство? Месть? При этом, участие Эмили и Майка во втором покушении практически невозможно. Бассейн был закрыт для посторонних, да и Майк на тот момент уже выехал навстречу своей смерти. К тому же, ни один из них не был настолько близко знаком с Домиником, чтобы уговорить актера на укол в запястье. Я внес новые сведения в свою ментальную карту и снова окинул ее критическим взглядом. Как по мне, но новые сведения только добавили вопросов, и никак не приблизили меня к разгадке. И все же, я не мог отделаться от впечатления, что она у меня прямо перед носом, что одно маленькое озарение поставит все на свои места. Озарение так и не приходило. *** Проснулся я с температурой и жуткой головной болью. Все тело ломило, глаза наотрез отказывались открываться, а свет, падающий на меня из окна, казалось, имел собственный (причем немалый) вес, вопреки всем законам физики. Иными словами, ощущения были, как после хорошей пирушки. Особенно обидно было заполучить их в отсутствие оной. Похоже, ядовитые щупальца эпидемии гриппа добрались, наконец, и до меня. И в самое неудачное время. Кое-как выбравшись из кровати, я, покряхтывая и опираясь о стены, спустился в гостиную. Шерлок уже встал. В пижаме и накинутом поверх халате он вытянулся на диване. Его босые ноги свешивались с одного из концов, голова покоилась на диванной подушке, а сам он казался полностью поглощенным чтением. Причем, судя по его широкой ухмылке, читал он что-то очень забавное. Странно, раньше я не замечал за ним особой любви к юмористической литературе. Впрочем, приглядевшись повнимательнее, я понял, что детектив держит в руках мой блокнот, в котором я рисовал вчера ментальную карту и который, должно быть, забыл вечером в гостиной. Ну конечно. Обхохочешься. Заслышав шаги, Шерлок поднял на меня взгляд. — Выглядишь ужасно, — сказал он. — Тебе тоже доброго утра, — огрызнулся я и поковылял на кухню, где в одном из шкафчиков хранилась наша домашняя аптечка. Шерлок проследовал за мной и остановился, прислонившись спиной к арке, разделяющей гостиную и кухню. — Как успехи в расследовании? — невозмутимо поинтересовался он. — Отвали, — мрачно ответил я, открывая нужный шкафчик и начиная перебирать упаковки с лекарствами. Где-то среди них должен был быть спасительный аспирин. Шерлок хмыкнул, нисколько не задетый моими словами: — Что ж, кое-какой прогресс у тебя наблюдается. Доминик левша — ну наконец-то ты заметил! Я не стал тратить энергию на поиски достойного ответа и сосредоточился вместо этого на поисках аспирина. Он должен был быть где-то среди кучи лекарств. Я сам лично купил целую упаковку пару недель назад, когда эпидемия только начинала расползаться. — Ты собрал почти все данные. Ну, почти. Кое-какую важную информацию ты все-таки упустил, без нее картинка не сложится полностью. Но даже с тем, что у тебя есть, уже можно выстроить несколько интересных гипотез, проверив которые, можно будет даже к чему-то прийти. — Шерлок, — я развернулся на 180 градусов и посмотрел прямо на него, — ты не видишь, что мне сейчас не до твоих гипотез? — Моих гипотез? — Шерлок приподнял бровь. — Мои гипотезы уже давно все проверены. Но, кажется, кто-то уверял меня вчера, что и сам не лыком шит. — Ты не знаешь, где аспирин? — перебил его я. Шерлок равнодушно пожал плечами: — Я использовал его в одном из экспериментов три дня назад. А что? — А ЧТО? — У меня отвисла челюсть. — Шерлок, я купил целую упаковку на случай, если кто-нибудь из нас заболеет, а ты спустил ее всю на эксперимент? И даже не подумал купить еще одну? — Аспирин малоэффективен в борьбе с вирусом, он облегчает симптомы, не более того, что ты, как доктор, не можешь не знать, — назидательно произнес Шерлок. — Прямо сейчас меня это устроит. Вернее, устроило бы, если бы этот чертов аспирин у нас был, — я хлопнул кулаком по столу и поморщился от боли, отозвавшейся почему-то в голове. Шерлок склонил голову на бок. — Почему бы тебе не лечь в постель? -предложил он. — А я сделаю чаю? И поищу что-нибудь от головной боли? Я недоверчиво посмотрел на него: — И в чем подвох? Шерлок принял вид оскорбленной невинности. — Я просто проявляю заботу о больном товарище. Больше не повторится, — он насупился и сложил руки на груди — ни дать, ни взять обиженный ребенок. — Хорошо, — я кивнул, собрал лекарства и убрал их обратно в шкафчик, — принимается. Я буду у себя. Через полчаса Шерлок действительно принес мне чай. Поставив поднос на прикроватную тумбу, он отошел к окну и встал к нему спиной, наблюдая за тем, как я отхлебываю ароматный напиток. — Странный вкус какой-то, — сказал я, пробуя янтарную жидкость на вкус, — травяной чай что-ли? — Можно и так сказать, — ответил Шерлок, слегка склонив голову на бок. Выражение его лица было нечитаемо, к тому же дневной свет, льющийся в окно с улицы, заставлял мои глаза слезиться. — А где обезболивающее? — продолжал я. Нет, определенно, необычный вкус. Наверняка миссис Хадсон похлопотала. Она у нас любительница травяных смесей. — Уже в пути, — загадочно ответил детектив. Я пожал плечами и, допив чай, поставил чашку обратно на поднос. — Спокойной ночи, Джон, — сказал Шерлок, проследив за моим движением. И это было последнее, что я запомнил. *** Проснулся я на удивление бодрым. Все симптомы болезни как рукой сняло. Возможно, я погорячился насчет гриппа. Обычная простуда, от которой лучшее лекарство — покой и крепкий сон. Кстати, проспал я — я бросил быстрый взгляд на будильник — всего каких-то три часа. С работы я отпросился на несколько дней. Неприятно, конечно, будет недополучить зарплату в конце месяца: отдам деньги за квартиру, и останется всего ничего. Зато теперь у меня было время, чтобы, не отвлекаясь ни на что более, заняться делом Доминика. Блокнот с ментальной картой по-прежнему валялся где-то в гостиной, и я направился вниз, чтобы захватить его с собой и продолжить работу в постели. А в гостиной меня поджидал сюрприз. Майкрофт Холмс, собственной царственной персоной, почтил нас своим визитом. Безупречно одетый, в до блеска начищенных туфлях, которые он даже не потрудился снять в жилом помещении, Холмс-старший восседал в кресле Шерлока, словно монарх на троне, сцепив руки под подбородком, так, как это постоянно делал его младший брат. — Хорошо спалось, Джон? — приветствовал он меня с фирменной ехидной усмешкой, на которую, должно быть, у братьев Холмс был патент. — Прекрасно, Майкрофт, — в тон ему ответил я, оглядываясь. — А где Шерлок? — Где Шерлок. Вот в чем вопрос, — произнес Майкрофт, пристально глядя на меня. — О, пожалуйста, не говори мне, что он успел что-то натворить за те три часа, которые я проспал. Ухмылка Майкрофта стала еще шире. — Три часа? — произнес он, недоверчиво покачивая головой, так, словно разговаривал с умственно неполноценным. — Какой сегодня день, Джон? Странный вопрос. Ответ вырвался у меня прежде, чем я успел осознать смутное чувство тревоги, кольнувшее меня в грудь: — Воскресенье, 23 февраля. Майкрофт откинулся на спинку кресла, не спуская с меня глаз: — Я вижу, ты и сам уже понял, что ответ неправильный. Вторая попытка? Я подошел и медленно опустился в соседнее кресло. — И какой сегодня день? — глухо спросил я. — Понедельник, 24-е февраля, — проинформировал меня Майкрофт, — из чего можно сделать вывод, что ты проспал 27 часов кряду. Шерлок. Травяной чай. Сукин же сын! Но злость быстро сменилась беспокойством. — Что он натворил? Майкрофт тяжело вздохнул и опустил глаза: — А ты как думаешь, Джон? Ох, нет. Нет, нет, нет. Не может быть. — Раздражительность, скачки настроения, бессонница, отсутствие аппетита — ничего не напоминают симптомы? — безжалостно продолжал Майкрофт. — Ты же врач, Джон, и знаешь его историю. Неужели ты ничего не заметил? Я сглотнул: — Я… Боже, Майкрофт, он же по жизни такой — почти не спит, ничего не ест и постоянно всех оскорбляет. — Ты вписывал свои наблюдения в ту картину, которую хотел видеть, вместо того, чтобы позволить им нарисовать собственную, — возразил Майкрофт. — Шерлок прав. Ты видишь, но не наблюдаешь. Это очень печально. Я верил в него. Даже когда Молли открытым текстом озвучила свои опасения, я верил в него. Сукин, сукин, сукин сын! — Где он? — спросил я. — Что с ним? — Там, где и должен быть — под надзором врачей. Его едва откачали. Еще немного, и было бы поздно, — Майкрофт ударил руками по подлокотникам, поднялся и направился к выходу. — Думаю, ты не увидишь его несколько месяцев. Но не беспокойся, плату за квартиру я буду вносить. Ах, да, чуть не забыл, — в дверях он неожиданно развернулся ко мне лицом. — Шерлок был в полубессознательном состоянии, бредил, нес всякую околесицу, но кое-что имело смысл. — Что? — спросил я. — Как я понял, он хотел, чтобы ты завершил расследование. То самое, с актером. Я кивнул. — Я могу чем-то помочь? — спросил Майкрофт. Я заколебался. С Шерлоком вне игры, я оставался один на один с Мориарти. Какие шансы успешно противостоять гениальному злодею были у меня без моего друга? Говорят, что против лома нет приема, если нет другого лома. Майкрофт с его умом, как минимум не уступающим, а скорее всего даже превосходящим ум младшего брата, и ресурсами, казался идеальным кандидатом на роль «второго лома». И все же, по каким-то своим причинам Шерлок не хотел впутывать брата в эту игру. Возможно, он знал что-то, чего не знаю я. Возможно, мне не стоило торопиться. Я покачал головой. На ничтожную долю секунды мне показалось, что на лице Майкрофта промелькнуло разочарование, но, стоило мне моргнуть, как иллюзия рассеялась. Майкрофт выглядел собой, и этим все было сказано. Он слегка склонил голову, пожелал мне хорошего дня и ушел. *** Рядом с блокнотом обнаружился и мой телефон. Только я нагнулся, чтобы его подобрать, как он отчаянно завибрировал, сигнализируя о входящем вызове. Я прикрыл глаза и громко застонал. Ну что еще? — Джон, извините за беспокойство, но я просто не знаю, к кому еще обратиться. Я в Скотланд Ярде. Доминик. Почему он в Скотланд Ярде? Почему не в больнице, где ему самое место? Может, я просто сплю? И все это: Шерлок, Доминик, и прочее — не более, чем кошмар, вызванный высокой температурой и воспаленным воображением? — Они арестовали Веру. Я ничего не понимаю, и мне не дают ее увидеть. Я не уйду отсюда, пока не увижу ее. Нет, до такого не додумалось бы даже мое воспаленное воображение. — Уже выезжаю, — сказал я. — И, Бога ради, Доминик, не делайте глупостей. Хотя бы до моего приезда.