Прежде чем стать пеплом

Всё тайное становилось явным. Всегда. Кажется, Гермиона была не особо рада этому мировому закону. Потому что любая тайна забирала что-то у неё, оставляя глубокую дыру. И время не лечило эту бездну, оно лишь создавало иллюзию улучшения, налепливая на раны пластырь. В итоге ни одно ранение не проходит бесследно… В тот вечер, когда он оставил её, Гермиона подумала, что это смертельно. Иначе отчего так внутри всё разрывалось и царапало каждый орган, напоминая о произошедшем. Она постоянно сидела в просторном тихом зале, где изредка появлялись работники собора. Грейнджер даже не обращала на них внимания, потому что была поглощена другим миром. Она окончательно потеряла нить с реальностью, утонув в воспоминаниях о его тёплых объятиях. Её трясло. Она не могла успокоить себя, травы перестали работать. Кажется, их послевкусие было ужасным. Вся боль, что они скрывали, вернулась. Это было ощущение полной потери контроля над собой. Реальность смешалась с мыслями в её голове. Она не могла сосредоточиться на времени, не зная, сколько уже так сидит. В одно время стрелки часов, казалось, летели, в другое — останавливались. Становилось то жарко, то слишком холодно, что создавалось ощущение, что тело холодеет и начинает умирать. И ей не хотелось слышать никого, кто был рядом, кто пытался вернуть её. Только его голос она могла воспринять, иначе для неё даже не было смысла делать что-то. Но Драко не возвращался. Он уже был слишком далеко от Эксетера, зато слишком близок Алабасту и его приспешникам. И только Элизабет всё никак не могла уняться, пытаясь обратить взгляд Гермионы на себя, но ничего не получалось — девушка буквально застыла, превратившись в статую. И только слёзы, бегущие по засоленным щекам, говорили о том, что она всё ещё жива. В конце концов, Делакруа сдалась, принесла кресло и поставила его рядом с Гермионой, усевшись рядом. Она пообещала Драко приглядеть за ней, помочь справиться, если ей будет трудно, но подобного ожидать не могла. Состояние Гермионы было тяжело назвать депрессивным. Она вроде и дышала, но её не было в этом мире. Следующей ночью Элизабет принесла настойку на травах к ней в комнату, на которую Гермиона лишь бросила пустой взгляд и отвернулась, откинув голову на ручку пуфика и вновь представив, будто сидит в гостиной особняка, у камина, ожидая его прихода. Она прокручивала события, связанные с ним миллион раз и только через огромное количество времени вспомнила о том, что ей говорила и писала Элизабет. «Оберегай его так, как это делала я.» Обжигающий взгляд карих глаз обратился на светловолосую девушку, мирно читающую книгу. Будто почувствовав то, что кто-то смотрит, Элизабет оторвалась от книги и в знак вопроса изогнула брови. — Гермиона? — Кто для тебя Драко? — спросила она безжизненным тоном, будто и не желая знать ответа, — Вы встречаетесь? — Нет, конечно, нет. Но нас связывают тёплые моменты в прошлом. Я могу тебе рассказать, если ты пообещаешь, что постараешься не опускать руки. — Элизабет, я в порядке, расскажи мне всё, что знаешь о нём. Каждую мелочь. Она недолго рассматривала её, потом свои руки. Будто думая о чём-то совершенно другом, а потом всё же начала говорить, наматывая на палец светлый локон. — Я знаю Драко уже около десяти лет, Гермиона. Мы познакомились в далёком прошлом, когда я ещё была смертной. Да, возможно, тебе это покажется странным, потому что у меня есть хозяин, Теодор, но я жива отчасти благодаря Драко. Я не знаю, как у них в братстве всё это устроено, но я оказалась жертвой Малфоя, и он должен был преподнести мою душу Алабасту. Только вот не сделал этого. — Почему? — тут же вырвалось у Гермионы. — Я не знаю точно, почему Драко имел в то время какие-то привилегии со стороны хозяина, но мне, в силу свой неопытности, казалось, что они были друзьями. Только позже я поняла, как ошибалась. Потом начали ходить слухи, что проблема была в некорректности заключённой с Драко сделки, однако, это опроверг он сам. — Постой, о какой сделке ты говоришь? Элизабет замолчала, не подозревая того, что Гермиона не знала ничего о настоящей жизни Драко и каким путём он получил её. — Дорогая моя, тебе будет сейчас очень тяжело слышать это. Ты уверена, что хочешь знать? — Мне сейчас уже нет разницы, что ты мне скажешь. Я не откажусь от… Я не откажусь от любви к нему. Элизабет попыталась как-то охарактеризовать эмоции Гермионы, но казалось, что она была абсолютно пуста. Её лицо напоминало древнюю статую — оно было неподвижно и смертельно бледное. И всё же что-то заставило её рассказать эту историю. — Гермиона, Драко давно уже не живой. Ему больше шестидесяти лет, из которых лет двадцать он потратил на охоту за невинными душами, а остальные года на скитания по миру и побег от демона Алабаста. — Почему он умер? — спросила Гермиона, пытаясь заставить говорить Делакруа после долгого молчания. — Он был смертельно болен. Это болезнь, которая сорок лет назад не имела названия. Его душа подошла Алабасту, потому что в момент смерти молила о второй жизни. Такие демоны как Алабаст слишком хорошо чувствуют желание жить, особенно оно яркое у людей, кто сожалеет о своём прошлом. — Делакруа встала с кресла и прошла вдоль комнаты к окну, послышался звон за окном — били колокола. В комнате уже становилось светло. Это была бессонная ночь. Гермиона наблюдала как лёгкий свет ложится на волосы Элизабет и молчала. Они обе слушали этот звон, отсчитывающий уже вторые сутки. Они обе знали, что воемя не пришло - барьер всё ещё держался. — Элизабет, чем он заплатил за вторую жизнь? — Своей свободой, конечно. Он раб Алабаста, ему никогда не спрятаться от него. Любой шаг, что он делает, всё как на ладони. — Ты говорила, что он гонялся за невинными душами? Я вхожу в этот список? Он хотел забрать мою душу? — Гермиона, он убил тысячи душ. Когда я говорю о душах, я имею ввиду и физические тела, но это не так важно. Только душа может переродиться, тело — это расходный материал. — Что значит убил? — Гермиона внезапно тихо воскликнула, не понимая, откуда в ней силы вообще что-то говорить, — Ты не ответила на мой вопрос? Я тоже невинная душа? — Да, Гермиона, ты была заказана Алабастом. Вся твоя жизнь была запланирована Драко, все смерти, неудачи и даже счастье по большей части были связаны с его действиями. Люди называют это судьбой, но на самом деле ты оказалась той девушкой, чья душа была «забронирована» демоном с рождения. Драко лишь выполнял приказ. — Почему я здесь, Элизабет? Почему ты здесь? — Я как и ты жду своего спасения. — Так вы всё-таки любили друг друга? — разочарованно спросила Гермиона. — Любили, — тихо прошептала она, будто была готова заплакать, — Он любил меня, как свою убитую сестру, а я любила его как мужчину. Он никогда не мог на меня посмотреть иначе, потому что душа его сестры — это моя душа. Мы всегда были очень далеко друг от друга, мне не удалось смириться с этим. Когда Драко дали указ на забор моей души, он играл со мной в любовь. Я не могу это назвать по-другому. Это длилось до тех пор, пока он не обнаружил то, что я и есть его сестра. — Как он посмел… Гермиона выдохнула в сторону, больше не желая смотреть на Элизабет. Ей было слишком тяжело видеть её лицо, рядом с которым сознание каждый раз рисовало Драко. — Гермиона, я знаю, что мои слова не помогут, но просто знай, что я знаю эту боль. Мне тоже пришлось её пройти. Но ты должна понимать, что в вашей ситуации, он сделал этот выбор из-за любви к тебе. Он спасёт тебя. И вместе с тобой и меня. — От чего тебя надо спасать? — Я уже десять лет живу в этом соборе. Мне практически никогда не разрешается выходить за исключением тех случаев, когда у ведьмы получается создать амулет защиты. Драко прячет меня от Алабаста. Когда-то давно он отдал вместо меня чужую зачарованную душу и спрятал меня здесь. — Я не понимаю… — Этот собор защищает от любой магии. Здесь её нет. Кажется, Гермиона уже не слышала её. Пальцы снова задрожали, дыхание сбилось. Где-то внутри она почувствовала его острую боль. Это была не её боль, она знала это точно, но не могла понять, почему внутри его мысли и страдания. — Гермиона, ты в порядке? — Я не знаю, я что-то чувствую, — образ Элизабет начал расплываться, превращаясь в мужской силуэт. Предчувствуя опасность, она внезапно спросила, — Ты видела когда-нибудь Алабаста? — Да, не самый приятный человек. Я бы даже сказала, самый отвратительный из всех, которых я знаю. — Он человек? — Да, конечно, он рождён в человеческом теле, — Элизабет сочла плохим знаком блеск в её глазах, поэтому не стала продолжать свой рассказ. — Где Драко сейчас? Он ведь ещё живой. Почему я ощущаю его внутри себя? — Гермиона, я боюсь, тебе нужно отдохнуть, у тебя начинается мания. Поверь, я знаю, что это. — Нет, пожалуйста, — прохрипела она, начиная плакать, — Расскажи мне о нём. Я хочу знать всё. Элизабет подошла к Гермионе и взяла её за руку, легко потянув к себе. Девушка послушалась и податливо пошла за ней к кровати. — Я расскажу тебе, но ты пообещаешь мне после этого уснуть. Делакруа протянула Гермионе кружку с отваром, который уже успел остыть и сильно настояться. Грейнджер не стала сопротивляться и начала медленно пить, ожидая поощрения в форме рассказа о нём. Казалось, что любые слова о Драко вдохнут в неё жизнь. — Он был беспощадным, чёрствым, таким пустым, что казалось где-то там может скрываться душа, а людям без души нечем любить. Я знаю это. — Да, я помню его слова о том, что он потерял душу. Я не верила в это. Он… чувствует. — Ты правильно делала. Я тоже всегда считала, что у него есть душа. Если бы её не было, то он не спрятал бы меня здесь, не полюбил тебя. Но правда в том, что он уже давно бездушный, и мы можем только догадываться, почему он так себя ведёт. Эти слова для Элизабет дались особенно тяжело. После них она молчала, разглядывая веснушки на лице Грейнджер. — Неправда, — сказала вдруг Гермиона сорвавшимся охрипшим голосом, — Я его чувствую. Это невозможно! — Гермиона, я понимаю, что это тяжело принять… Но, поверь мне. Я одна из тех, кто утерял свою человечность. И никто никогда бы не подумал, что это так. — Ты? — недоверчивым тоном спросила она, почувствовав, как рушатся выстроенные надежды, — Ты продала душу? — Да. Я не хотела умирать из-за воли Алабаста, но он бы меня нашёл по остаткам души, потому что я… Я была слишком молода, чтобы становится жертвой неизвестного для меня существа. А ещё… Я была его дочерью. — Элизабет, не плачь, — прошептала Гермиона, — Ты не виновата. — Я всего лишь пытаюсь походить на себя прежнюю, пытаясь вести себя так, как повела бы старая Элизабет, — Гермиона тихо всхипывала вместе с девушкой, — А в остальное время архивирую все отчётности в братстве, занимаюсь организацией мероприятий. Мы все просто пытаемся. И Драко, наверное, тоже. Он был хорошим при жизни. — Я не верю тебе. Он совершенно другой. — Милая моя, я понимаю, что это очень тяжело, но поверь существу, которое находится по другую сторону. Я вижу ситуацию яснее, чем ты. И, раз уж на то пошло, то мне самой иногда кажется, что моя человечность со мной, что то или иное событие вызывает во мне эмоции, но это не так. Это всего лишь обманка, которая после вскрывается и заставляет осознать, что ты в принципе совсем пуст. Абсолютно. И единственное чувство, которое ты имеешь внутри, это пустота, — Элизабет говорила об этом с глубокой грустью, что Гермиона не могла не верить в её слова, — Ты ошибалась, но, пожалуйста, прими мои слова правильно. Мне нет смысла врать. Если бы старая Элизабет была жива, то она бы непременно всё ещё любила Драко Малфоя. — Это ничего не меняет. И это были самые правильные слова, которые Грейнджер могла сказать тогда. Для неё уже не было разницы, была у него душа или нет, это можно было решить только после того, как всё придёт в норму, встав на свои места. Так или иначе, она никогда не чувствовала, чтобы от Малфоя исходила пустота. Да, возможно так и было раньше, но в тот момент, когда всё перевернулось с ног на голову, Гермиона могла утверждать, что у него есть чувства. Даже если у Драко нет души. Нет сердца. Он был способен на проявление человеческих эмоций, что могло значить только одно — она была готова бороться за последнюю ниточку надежды. — Гермиона, дорогая… — Я не готова больше это слушать. Элизабет тут же замолчала и вновь опустила свою руки на колени, сжав их и уставившись в окно. В одну секунду она перестала плакать, а лицо стало каменным, будто до этого все выраженные чувства были лишь игрой. Гермиона не могла понять этого. Она вела себя как человек, но глаза её были совсем пустыми даже будучи наполненными слезами. — А что если я убью себя? Что будет тогда? — тихо спросила Гермиона. — Ничего, — ответила Элизабет, — Он даже не узнает об этом. Элизабет подошла к окну и начала зашторивать окна. — Ты слишком его любишь, чтобы сделать это, — заключила она и направилась к выходу, не удостоив Гермиону взглядом. Неприступность. Манерность. Пустота в движениях. Элизабет была до ужаса иной. Она пугала своей переменой, что Гермиона даже пожалела о своей откровенности. Создавалось впечатление, что её тело было лишь обложкой монстра, кроющегося внутри. Грейнджер наблюдала за тем, как худая фигура двигалась к выходу, и никак не могла понять, что ей делать дальше, как успокоить сердце, которое умоляло разум не терять надежды. — Элизабет, как мне спасти его? Я знаю, что ты можешь помочь. Пожалуйста, — она еле-еле приподнялась на кровати. Девушка была холодна и, казалось, не желала говорить вообще, — Он говорил, что всегда может положиться на тебя. Что я могу. — Чтобы сохранить прекрасное, нужно убить чью-то душу… — совсем тихо сказала Элизабет, смотря куда-то в сторону. — Как же я могла так ошибиться? — Что? О чём ты говоришь? — Как мы все ошибались, — внезапно сказала светловолосая и быстро скрылась из комнаты, пролетев мимо лестницы и направившись в башню, к которой проход был закрыт для Гермионы. — Элизабет! — прокричала она, полетев вслед за ней. Но девушка не слышала, либо не желала слышать её. Она неслась куда-то вдаль по коридору. В соседнюю башню. В том крыле создалась механическая трещина, куда просачивалась магия. Там можно было установить магическую связь и передавать послания. Девушка поспешно приземлилась у стеклянного аппарата и начала что-то быстро печатать на незнакомом для Гермионы языке. — Прошу, объясни, что ты делаешь. — Гермиона, Драко уехал обменять свою жизнь на твою, но никто из нас не подумал о том, что Алабаст не примет эту сделку. Она ему просто не нужна. — Да что ты говоришь такое? Почему он так поступил? Элизабет резко перестала щелкать клавиши и повернулась к Гермионе. — Я поняла, что Драко не соглашался на сделку Алабаста. Он никогда не говорил, что давал своего согласия. Ты понимаешь? Он не соглашался. — Я понимаю, но что это даёт? — Он бессмертный, и у него должна была остаться душа. Он неуязвим перед Алабастом, потому что тот нарушил равновесие. Девушки некоторое время смотрели друг на друга, после чего Гермиона спросила: — Мы можем его спасти? — Мы можем не успеть спасти тебя, Гермиона.