Глава 16
18 августа 2017 г., 22:35
Дрожащие ресницы.
Полураскрытые бледные губы.
Спадающие к лицу и подушке вьющиеся мягкие волосы.
Их запах…
От неё всегда пахло свежестью, чистотой и невинностью. Некая уникальная композиция, коей обладала лишь Гермиона.
И её веснушчатый нос, который она умело задирала каждый раз, когда спорила.
А ещё её глаза, невероятно притягивающие глубиной переливающегося в них тёмного шоколада.
Он смотрел на неё, спящую, и не понимал, как не замечал всего этого прежде. Не осознавал, как мог существовать до встречи с ней, ставя жизнь наравне со смертью, не имея смысла и желаний. Думал, если бы знал о том, что встретит её, совершенно иную, противоположность всех его представлений, то знал бы, для чего жил всё то время, потому что…
Каждый её поцелуй, каждое касание. Новое начало, чистые листы непрочитанных запечатанных книг. Только так он смог понять, почувствовать, что такое теплота, каково быть нужным кому-то, для чего судьба его так долго заставляла терпеть своё бессмысленное существование…
Осень.
Их маленький город погряз в серых тонах, которые он впервые за десятки лет смог оценить по достоинству. Это был его сезон. Его жизнь. И он впервые принял её со всеми недостатками, заставляя себя вдыхать сырость после прошедшего дождя.
Она спала уже долгое время, часто напрягая брови и шевеля веками. Ей снился сон, коих он не видел давно, что даже успел забыть, что это такое. Да, бездушным сны не снятся. Такова была участь тех, кто расстался со всеми чувствами, кто был обречён на вечную жизнь взамен на продажу души.
Если бы он только знал, что это значит — быть с ней, то непременно бы изменил свою жизнь, исправил ошибки.
Но кто его спрашивал, в конце концов…
И откуда у этого отжившего лишённого эмоций сердца столько чувств?
Что так саднит в груди каждый раз, когда она вздрагивает, если души в нём не было и быть не могло?
Иначе, как он остался жив?.. Не стареет и пребывает в добром здравии…
Драко в очередной раз отмахнул мысли о том, что душа внутри него оставалась с ним. Он считал, что не могло произойти ошибки, потому что Алабаст никогда не ошибался, заключая сделки. Малфой заставлял себя думать, что это его чёртова сущность изжившего себя убийцы заставляла верить во что-то невозможное.
Только подумать. Убивший сотни, сумел полюбить…
Гермиона невольно вздрогнула и разлепила глаза, ощутив невероятное спокойствие и умиротворение. Малфой наблюдал за ней некоторое время, после чего быстро спохватился и, сложив лист бумаги, на котором, видимо, что-то писал, убрал его в стол, придвинувшись к ней ближе.
— Как ты себя чувствуешь?
Она широко распахнула глаза, уставившись на него проницательным взглядом. Это был слишком нестандартный для блондина вопрос. Чересчур. Что возникли сомнения относительно реалистичности происходящего.
— Я в альтернативной вселенной или ты и правда поинтересовался моим самочувствием?
— О, Гермиона, не умничай, просто ответь.
— Я в порядке, но только… Что-то…
— Что?
— Драко, — из-за угла полураскрытой двери показалась Грета, — Дорогой мой, ты напрягаешь девушку своим беспокойством.
— Вы?!
— Гермиона, расслабься, дорогая, — пропела ведьма, войдя внутрь, — Посмотри, даже травы успокаивающие не работают, ты, как оголённый провод, реагирующий на все переменные.
— О, зачем ты дала ей те травы?.. Я же просил.
— Мальчик мой, твоё бессмертие не гарантирует твоей любови устойчивую психику. Она же всю себя извела, а там и недалеко до срыва.
— Грета, ты же знаешь, нам нужно ехать, а она совершенно никакая.
— Я ещё здесь и со мной всё в порядке, — возникла Гермиона, попытавшись встать, но тут же была озадачена тем, что не имеет сил подняться, чувствуя себя жидким растёкшимся сырым яйцом.
— Отлично, она даже встать не может, — возник Драко, бросив недовольный взгляд на женщину.
— О, да ничего страшного, зато не убежит от страха.
— Подождите, куда ехать? — внезапно очнулась Гермиона, проанализировав слова.
— На другой конец Англии, Грейнджер. Мы должны.
— Какой другой конец Англии, Малфой? Мне нужно в институт и… — она хотела сказать «домой», но потом замолчала, тупо уставившись в потолок и почувствовав желание спать.
— Так, послушай, это нужно для твоего спасения. Когда всё закончится, мы вернёмся обратно.
— Мы?.. — спросила она голосом сонного человека, еле переводя глаза, — Ты едешь со мной?..
— Да. Я буду с тобой.
Гермиона не помнила, как вновь уснула, ощутив полное блаженство и растворившись в грёзах. Принцип действия трав, что дала ей ведьма, был удивителен: чем больше переживаний возникало в её голове, тем больше ей хотелось спать. А сон… Он, как губка, впитывающая все проблемы и сомнения, заставлял забыть обо всём.
С минуту они оба смотрели на заснувшее тело Гермионы, будто ожидая момента, когда она уснёт окончательно и не сможет услышать посторонние голоса.
— Мы уезжаем сейчас же, я сам поведу машину, — внезапно сказал он холодным голосом полным решимости.
— Ты уверен, что хочешь поступить именно так? Осталось ещё несколько дней, мы можем попытаться…
— Нет! Закроем тему. Ты уже натворила достаточно, я не могу положиться на твою магию, когда вероятность, что она сработает, равна нулю, — грубо сказал он, заметив, как напряглась женщина, — Лучше приготовь для неё еды в дорогу.
— Хорошо, Драко, но помни, что ты решаешь судьбу обоих, пока не поздно, просто подумай.
— Грета, нет. Я уже всё обдумал.
Он давно не водил машину. Кажется, целую вечность. Малфой даже не сразу понял, почему его руки так уверенно сжали руль на одном из поворотов. Перед глазами возникла нечёткая картинка поля, которое он мог разглядеть через стекло старого автомобиля, что водил отец.
Так возвращались воспоминания. Они отключали его от реальности, заставляя вернуться в прошлое. Почувствовать. Ощутить то, каким он был на самом деле, каким должен быть.
Буквально минуту его руки, загорелые и менее затёртые, держали грубый руль папиного бристоля. Салон отличался своей устарелостью, пахло ромашками и тёртым какао. Внезапно он ощутил, как его небольшие руки сжал отец, направляя машину в правильное русло. Это было одним из самых тёплых воспоминаний детства. Люциус был всегда в меру строгим и заботливым. Именно он научил его жить, опираясь на то, что говорит совесть. «Живи по чести,» — говорил он, — «И не потому, что я могу тебя отругать за непослушание, а потому, что ты мой сын.»
Драко никогда не задумывался о том, какие приоритеты он должен ставить для себя будучи его сыном. Не было времени для того, чтобы подумать об этом, потому что болезнь матери завладела и его телом. Как банально бы это не было. Наследственность — страшная вещь…
Потом перед ним возникло ещё несколько моментов, проведённых с отцом в его старой машине. Его слова, смех. Попытки научить сына начинать движение, задерживая сцепление.
Маленький мальчик гордился своим отцом, потому что он учил его тому, что не умели делать практически все мальчики из его класса…
Кажется, он любил его.
Драко не заметил, как костяшки побелели от перенапряжения. От такой силы, казалось, он мог прогнуть руль под форму своих пальцев. Боль сковала каждую клеточку внутри него — хотелось кричать и рвать на себе волосы от осознания того, что он потерял. Кого внутри себя он убил. Разве мог Драко и дальше носить это имя, если являлся совершенно другим человеком, не таким, каким воспитал его отец.
Внезапно он понял, что мчится по встречке, разрезая дорогу по горизонтали и пугая всех водителей. И только она вернула его к реальности, сжав окостеневшую руку так сильно, как могла, и повторяя какие-то сумасшедшие слова, молящие о том, чтобы он перестал.
— Драко, я здесь, пожалуйста, посмотри на меня.
На секунду он задержался глазами на её напряжённом прекрасном лице, которое хотелось запечатлеть где-то в тайном ларце памяти и не отдавать никому. Гермиона зря просила его о том, чтобы он отвёл взгляд от дороги — Драко потерял управление, полностью расслабив руки и потеряв мышечную силу. Слишком не вовремя всё произошло.
Говорят, что автокатастрофы — это совпадение огромного количества случайностей, которые складываются воедино. В тот вечер все частицы были собраны. Кроме одной. Грейнджер потянула руль вправо, резко свернув на соседнюю полосу, тем самым исправив то, что натворил он.
С этим резким движением череда случайностей предотвратилась. Он вновь сжал руль, тяжело выдохнув и в итоге остановив машину у обочины.
Грейнджер не могла угомониться, спрашивая в очередной раз, что на него нашло, но Драко молчал, не понимая, почему ему так хотелось всё рассказать ей и почему он почти был готов сделать это, но не мог, не позволял себя даже рта открыть.
— Что не так? — в очередной раз спросила она, вновь постаравшись создать обстановку спокойствия.
— Мы уже почти доехали до собора в Эксетере. Там абсолютно безопасно: ни одно магическое существо не может получить доступ в это убежище.
— Мы будем ждать там? — тихо спросила она, не понимая, как себя вести и что говорить в принципе, потому что Драко был иным, будто потерянным, что напугало её в первую секунду, когда открыла глаза после длительного сна.
— Да, но как это поможет справиться с твоим хозяином?
— Гретта очень хорошая ведьма, — уверенно сказал он, взяв её руку, — Она разберётся с этим самостоятельно.
Она слабо кивнула головой, переведя взгляд на пустую трассу. За окном было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то в дали, и ей пришлось повернуть голову на свет, осмотрев кожаный салон автомобиля.
— Ты можешь не переживать, Гермиона, с тобой всё будет хорошо, — внезапно сказал он, когда она посмотрела в его глаза цвета жидкого серебра, — Нужно всего лишь немного подождать, а потом ты вновь вернёшься в тот маленький город, где находится твой институт, твоя жизнь. И твой Алекс.
Звучало совершенно неэгоистично. Этот момент напряг её больше, чем остальные. Слишком подозрительно он вёл себя тогда, и ей стоило задуматься, как она это делала прежде, дойти до истины, но Гермиона была слишком не собрана, чтобы проанализировать то, что творилось с ней в ту длинную ночь.
— Главное, чтобы ты был со мной, — сказала она мягким тоном, которого он не слышал от неё прежде.
Эти слова заставили его уголки губ подняться. Но Драко тут же постарался стереть эту эмоцию, что не могла не заметить Гермиона, которая видела такое сокрытие чувств не в первый раз. Она аккуратно поднесла свои пальцы к уголку его губ и произнесла: «Не надо это делать. Не скрывай свои эмоции.»
Позже она осознала, что поплыла по течению чувств, прильнув к его губам. Она вновь сделала это сама и поняла, что не жалеет. Действительно отпустила всё прошлое и позволила себе заглянуть в его глаза с той долей любви, с которой относилась. Если бы только кто-то знал, какой приятный вкус имели его губы, как хотелось оказаться с ним вдали ото всех проблем. Оставить сумасшествие жизни обоих и отдаться друг другу. Не в пошлом смысле этого слова, конечно. Ей не хотелось терять ту часть себя, которую она могла обрести лишь с ним, не хотела знать, кто они друг без друга, ощутить то, что называется мир без него.
Он же готов был поделиться с ней самым откровенным, что имел — своим внутренним миром, а она готова была выслушать его, подарив свою любовь.
Его рука скользнула вдоль по тонкой хрупкой шее. Впервые нежно он провёл по ней, ощутив лёгкое биение внутри её тела. Потом внезапно вспомнил, как беспощадно сжимал её шею в том особняке, пропитанным болью и страданиями. Как смел обижать и заставлять подчиняться. Неверующими глазами он посмотрел на неё. Гермиона и правда была в его власти в тот момент, полностью доверяла, хотя Драко и не понимал, как можно было простить его и переступить через всё, что он рассказал.
Сейчас она принадлежала ему. Но он уже не нуждался в этом. Он хотел обратного.
Он убрал её руку со своей груди нечеловеческим усилием воли и указал на дорогу, говоря о том, что пора ехать. Гермионе ничего не оставалось, как только последовать его словам и отвернуться к окну, прикусив губу.
Почти всю дорогу они молчали, поглощая тишину и смиряя друг друга полными противоречивых чувств взглядами.
Они приехали к собору, когда начало светать. Это было поистине удивительное место. Здание напоминало дворец, выполненный в готическом стиле прошлых веков. Весь мир окрасился в рыжие оттенки, как и это здание цвета серого камня. Рассвет был прекрасен в то утро, дарил подобие тепла и уюта, который они жаждали оба.
Драко заглушил автомобиль, после чего посмотрел на неё тяжёлым взглядом, будто собираясь сказать что-то, что никак не могло сорваться с губ.
— На заднем сиденье есть сумка с едой и прочими принадлежностями, что приготовила для тебя Грета.
— Я знаю.
— Ты всё слышала? — спросил он после недолгих раздумий.
— Да, каждое слово, но была не в силах ответить. Это странный сон: тело спит, но мозг работает, принимая информацию. И, может, сейчас неподходящий момент, но я бы хотела узнать, что предлагала сделать Грета.
— О, ты можешь даже не утруждать себя этим, всего лишь глупость, которая не сработает.
— Объясни, — настаивала она, не желая сдавать позиций.
Он смерил её недовольным взглядом, после чего сказал:
— Она хотела убить Алабаста путём твоей смерти.
— Что?
— Да, Гермиона. Я не согласился, как ты видишь.
— Понятно, — ответила она, скрепя сердцем, в груди начало саднить свинцовой тяжестью. Отчего-то всё сводилось к смерти.
— Сейчас я съезжу к одному священнослужителю и привезу его сюда, он организует защитный барьер, который огородит этот собор.
— Ты хочешь сказать, что я не еду дальше?
— Да, ты остаёшься тут. Это ненадолго. Вернусь через пару часов, — сказал он, состроив подобие улыбки.
После чего Драко вышел из машины, настроившись на то, чтобы проводить девушку до ворот. Он открыл для неё дверь, заставив заткнуться своё эгоистичное эго и посмотреть на её поражённое им лицо в последний раз. Не веря изменением внутри него, она вышла из машины и остановилась перед ним, ожидая чего-то.
— Гермиона, расслабься, мы не прощаемся. Просто возьми чёртову сумку с заднего сиденья и иди в собор.
Она последовала сказанным им словам и заметила то, как он направился к железной калитке. Подойдя к Драко с сумкой в руках, она поцеловала его и тихо сказала: «До встречи.»
Ещё долгое время он смотрел ей в глаза, приложив ладонь к её тёплой щеке.
— Всё будет хорошо, — уверенно и строго сказал он, опустив её, — Иди.
И Гермиона пошла, поверив каждому слову. Она закрыла за собой калитку и вновь обернулась, не имея сил отвести взгляда.
— Возвращайся быстрее. У меня есть кое-что для тебя.
Он слабо кивнул головой, после чего поспешно удалился, сев в машину. Так она его отпустила, смотря на то, как он заводит машину и желая вернуться к нему. Терпеть разлуку было тяжело. Гермиона ощущала то, как расстояние ложится на её плечи, создавая подобие непосильной ноши, как только он отпустил её руку.
Он уехал. Не обернулся. Просто оставил её одну.
Грело душу лишь осознание того, что Драко скоро вернётся. И всё встанет на свои места. Потому что он обещал.
***
Каково было удивление Гермионы, кода она увидела при входе Элизабет Делакруа, которую распознала не сразу. Девушка спускалась по лестнице лёгкой походкой, добро улыбаясь и сверкая глазами. — Привет, Гермиона. Я видела, что вы приехали. Рада видеть тебя, милая. — Ты такая же, как он? — задала Гермиона единственный интересующий на тот момент вопрос. — О, нет. Я девушка твоего преподавателя в институте. Его зовут Тео. Вот он является братом для Драко, — она остановилась около Гермионы, не зная, что сказать, потому что та была слишком напряжена, — Ну, твоя комната вверх по лестнице, справа. Моя — напротив. Ты можешь пока освоиться. Потом спускайся в главный зал, тот, где самый длинный сводчатый потолок. — Да, хорошо, — неуверенно ответила она, желая удалиться. — И, Гермиона, — позвала её Элизабет, когда та дошла до лестницы, — Всё будет хорошо. Грейнджер состроила подобие улыбки и поспешно удалилась, не сразу поняв, что слышит эту фразу во второй раз. Ничего плохого ещё не произошло, а все готовят её к чему-то страшному, уверяя, что всё прекрасно. Немыслимо. Но от неё вновь что-то скрывали. Если от Малфоя ответов дождаться можно было только в критических случаях. То Элизабет Гермиона просто напросто не хотела спрашивать, хотя и уверяла себя, что в этом нет ничего страшного. Её комната оказалась небольшой. Потолок имел небольшой наклон, а на окне, которое уходило на нижний этаж, было нарисовано витражом что-то неразборчивое в виде цветов. Каменные стены казались холодными, всё было предельно строго и грациозно, только мягкий белый ковёр не вписывался в обстановку. Он сразу напомнил ей о Живоглоте, который остался с Гретой. Остался с Гретой. Только в тот момент Гермиона поняла направление своих мыслей и разложила все события по полочкам. Как женщина, которая должна следить за котом, могла заниматься убийством сверхъестественного существа? Страх одолел её разум. И она даже не сразу поняла, почему боялась и за кого. В ту же секунду кулон нещадно заблестел, отдавая изумрудным блеском. Словно что-то начало вести её, она подошла к оставленной у входа сумке и осмотрела то, что лежит внутри неё. Немного фруктов, бутерброды, неизвестные травы в банке, похожие на водоросли, а ещё… записка в боковом кармашке. Позже Гермиона поняла, что это больше, чем просто записка, потому что бумага была большая, её сложили вчетверо раз. На одной стороне виднелась пометка «Гермионе». Как только она раскрыла бумажный лист, то сразу поняла, от кого это записка, потому что почерк. Запах… Она была готова поклясться, что на секунду уловила еле заметную нотку его невероятного запаха. Отказываясь читать, она впитала в себя первые строчки, и тут же на её глазах выступили слёзы. «Гермиона, возможно, ты и не увидишь это небольшое послание, но я всё же верю, что ты проголодаешься и наткнёшься на это, потому что то, что я хочу тебе сейчас написать, я бы никогда не произнёс в жизни, стоя перед тобой и теряя рассудок. Да, ты прочитала правильно. Я теряю контроль, когда нахожусь рядом с тобой. Но обо всём по порядку… Во-первых, мы больше никогда не увидимся. И это не потому, что со мной что-то случилось. Я просто соврал тебе. За что хочу попросить прощения. Вообще, наверное, я должен извиниться миллион раз за всю ту боль, что внёс в твою жизнь, но, кажется, и этого будет недостаточно, чтобы искупить свою вину. Во-вторых, не пытайся найти меня. Я не могу войти внутрь собора, потому что являюсь порождением магии, а ты не сможешь выйти оттуда до тех пор, пока я не окажусь в другом мире. Хотя, зачем бегать от слов? Пока я не умру, барьер не падёт, поэтому просто подожди немного, и всё встанет на свои места. Надеюсь, Элизабет встретила тебя радушно, хоть эта девушка по-другому и не может. Гермиона, ты можешь доверять ей. После того, как это закончится, она отвезёт тебя домой, но я бы хотел иной жизни для тебя. Лучшей. Ты достойна большего. Уезжай оттуда, хотя бы ради меня, если это что-то стоит для тебя… И, в-третьих… Я буду до ужаса честен. Не могу даже написать это, но… Я люблю тебя, Гермиона. Мне казалось, что я ждал тебя грёбаную вечность, и я бы, наверное, подождал еще столько же, если бы знал, что ты заставишь меня жить заново. Ничего даже и не предвещало того, что я смогу быть с тобой, что стану человеком, который будет любим самой искренней девушкой. К сожалению, как только я это понял, так сразу же и был вынужден оставить тебя. Но это к лучшему, потому что всё говорит о том, что нам не суждено быть вместе. Мне лишь досадно оттого, что мы не встретились в более непосредственном месте будучи обычными людьми. Эта встреча была бы особенной, я уверен. Хотя, возможно, в альтернативной вселенной какие-то другие Драко и Гермиона обрели покой. Мда, ты спишь прямо передо мной. Совсем умиротворённая и по-особенному необыкновенная. Если бы я только знал, что такое тепло без твоих рук, что такое спокойствие без твоих объятий… Странно писать эти романтические бредни, у меня даже на самого себя отвращения не хватает сейчас… Наконец-таки ты проснулась, значит, суждено закончится этим розовым соплям. Прости, Гермиона. И постарайся не злиться. Всё правильно. Верь мне. Драко.» Она плакала навзрыд, перечитывая в сотый раз три грёбаных слова, которые она мечтала услышать чуть ли не с самого первого дня, когда он нарушил её личное пространство. Перед глазами всё стояли различные моменты в особняке, что они создали вместе. Все те моменты, без которых она не чувствовала столько боли, сколько почувствовала тогда, когда прочитала слова о том, что он не вернётся… От осознания собственного бессилия стало жечь в горле. Она пыталась выйти за пределы ворот, но невидимая стена не пускала её и будто отталкивала каждый раз, когда она билась об неё, не жалея своего тела. Она кричала, звала его по имени в пустоту надвигающегося рассвета. Но было поздно. От осознания того, что он может быть мёртв, в ней рушились все устои. Хотелось сказать всему миру о своей боли, просить о помощи, но никто не слышал. И только девушка, стоящая сзади неё, видела, как больно ей было в тот момент. Как она с разбега вновь ударялась о стену, которую невозможно разрушить, применив физическую силу. Элизабет подошла к Гермионе, когда та обесиленно упала на колени, почувствовав невероятный приток злости из-за действующих трав Греты, которые не перестали работать. Крепко Делакруа обняла плачущую девушку, повторяя три дурацких слова, которые не облегчали положение. «Всё будет хорошо…» Миллион совпадений слилось воедино, и они встретились. Кажется, нужно ещё миллиард для того, чтобы они обрели покой, оставшись вместе. . .
