Безысходность

За спиной Хаку стояли работницы и хихикали, поглядывая на него. Управляющий купален не обращал на них никакого внимания – за годы работы привыкаешь даже к суккубам. Хаку то и дело кланялся, здоровался и поручал гостей кому-нибудь из девушек, юн или Жаб. Кто только не шел по мосту, ведущему ко входу в купальни! Высокий величественный Тэнгу с огромными вороньими крыльями за спиной, за ним его собрат с такими же крыльями, только белыми. Оба – в шикарных, богато расшитых кимоно эпохи Эдо, высокомерные и гордые. Следом точно летела по воздуху Юки Онна – Снежная Женщина с прекрасными светло-голубыми глазами и тонкими чертами лица. Дальше развеселой толпой шли оборотни-тануки, у каждого в лапе была открытая бутылка сакэ или букет из осенних листьев. Идущих за тануки уже было не различить - какие только ёкаи не приходили попариться в бане! Там и тут мелькают кицунэ, то в образе хорошеньких девушек, то в образе проворных лисиц, медленно вышагивают каппа, боясь расплескать воду из блюдечек на своих головах, а по перилам друг за другом бегут маленькие Дзашики-Вараши. Раздался одновременный громкий рык и возмущенное шипение: в воздух над мостом поднялась нуэ на черной туче, которой наступил на хвост-змею какой-то оками. Полчища они – с добрыми и злыми лицами, огромных и крошечных, - поднимались по мосту и шли в купальни. А Хаку все кланялся, здоровался и поручал гостей заботам суккубов и Жаб. Юноша незаметно вздохнул и тряхнул волосами. Рутина убивает сильнее сакэ, так неуемно употребляемого, к примеру, теми же тануки или странного запаха травы, которую забивают в свои трубки Тэнгу. - …сама! Хаку-сама! Хаку повернулся к миниатюрной миловидной девушке, у которой от раздражения ногти превратились в длинные когти и уже тянулись к глазам управляющего. Впрочем, как только он откликнулся, когти она втянула и смущенно взглянула на него из-под длинных ресниц. - Мы устроили всех гостей! Дедушка Камадзи просит Вас спуститься к нему. - Хорошо, Лин. Зовите, если что-то случится. Хотя каждую ночь в купальнях творилась страшная суета и толчея, но механизм работы рекана был настолько хорошо отлажен, что управлять им практически не требовалось – все шло своим чередом. Последним выходящим за рамки обычного инцидентом был случай с Безликим, но это произошло уже так давно, что стало почти легендой. Поэтому Хаку ночи напролет проводил с дедом-кочегаром, беседуя обо всем на свете, да изредка становился драконом и летал в гости к ведьме Дзенибе, родной сестре хозяйки купален Юбабы. Завернув на кухню и взяв приличный кусок жареного свиного мяса, юноша по шаткой лестнице спустился в подвал здания, где находилась кочегарная, и, устроившись на полу возле рабочего места деда, принялся за еду. - Дед, угощайся! - Хоть кто-то помнит о том, что мне нужно питаться! А то только знают, что: «Дед, погорячее!» да «Дед, таблички!» - сварливо пробормотал шестирукий кочегар, протянув одну из рук к тарелке и отщипнув от шмата поджаристый кусочек, - только Нигихаями обо мне и заботится. - Не называй меня так! - Именем родным звать никто не будет, так, глядишь, опять его и забудешь, - дед хлебнул воды из видавшего виды чугунного чайника, - а ты его чураешься, будто это прозвище какое обидное. - Дед, не начинай! Знаешь же, что не забуду я имя. Да толку от этого?.. – Хаку снова вздохнул и уронил голову на скрещенные руки. - Вянешь ты тут, Нигихаями. Как деревце, вянешь. Уходи подобру, пока поздно не стало. - Поздно уже давно. Поздно, дед. Да и куда мне идти? На месте реки моей давным-давно дорога – толстый слой камней и асфальта. А где заводь была, недавно огромный небоскреб построили – там люди работают теперь, я летал, видел. Дед пошевелил усами: - А девочка эта? Как ее… Тихиро? - Она не девочка давно, дед, - грустно усмехнулся Хаку, - недавно второго ребенка родила. Девочку, вот ведь ирония. Дед замолк и с удвоенным усердием налег на работу, а Хаку погрузился в свои мысли. Тихиро. Он искал ее. Там, в мире людей. Часто Хаку думал, что лучше бы не находил. Тихиро не узнала его. Спросила только: «Вам, наверное, папу? Сейчас я позову, подождите!» Позже Дзениба сказала Хаку, что нужно было им вместе бежать, так бы Тихиро ничего не забыла. «Сердце человеческое, оно такое, - говорила старушка, - чудеса может творить, но память у него короткая. Ты зла не держи на нее. Вы – разные, не ужиться дракону и человеку». Долгое время юноша старался делать все возможное, чтобы девочка его вспомнила: постоянно попадался ей на глаза, даже в ее школу поступил, но тщетно – Тихиро совершенно не помнила, что когда-то работала банщицей в купальнях для духов. Со временем Хаку перестал появляться рядом с девочкой и последовал совету Дзенибы, но нет-нет, да наведывался в гости к своей спасительнице и оберегал ее от разных напастей. Свыкшись с мыслью, что ему никогда не покинуть свой мир, Хаку не знал, каким смыслом ему наделить свою жизнь и механически продолжал выполнять свои обязанности управляющего год за годом, пока не перестал задумываться, ради чего он вообще жив. Порой на юношу нападали приступы невообразимой тоски, боль от которой ощущалась почти физически, так, что из груди волей-неволей вырывался жалобный стон. Тогда Хаку обращался драконом и улетал как можно дальше, в море, туда, откуда не было видно ни единого клочка суши – так было легче пережить лавину страшных и печальных мыслей и воспоминаний, ведь драконы не умеют плакать и задумываться о смысле жизни. - Нигихаями! – скрипит дед Камадзи, - тебе работа предстоит скоро. Большая. Все силы твои на нее уйдут. - Дед, ты о чем? – спросил Хаку, не поднимая головы со скрещенных рук. - Да так, Угольки сказали, - стекла очков кочегара сверкнули, - верно, Чернушки? Толпа Угольков отвлеклась от растопки печей и, высоко подпрыгивая, окружила Хаку. Юноша взглянул на них и печально улыбнулся. - Мои силы и так все на работу уходят, дед. Тут пол в котельной задрожал, и Чернушки бросились врассыпную, дабы не быть раздавленными юнами и суккубами, маленькой взволнованной толпой вбежавшими во владения дедушки Камадзи. - Хаку-сама! Хаку-сама!!! – истерила самая старшая из юн. - Что такое, Рин? - юноша мгновенно подобрался и пристально вгляделся в лица демониц. - Там в коридоре… Там!.. – от избытка чувств суккубы не могли и двух слов связать и только и делали, что хлопали нечаянно материализованными крыльями. Рин шикнула на девушек и вновь обратилась к управляющему: - В переходе на втором этаже случайно столкнулись Аматэрасу-сама и Цукиеми-сама. Юбаба пока не знает! Тут сверху донесся грохот, и суккубы разом завизжали. Дед мизинцем одной из рук ковырнул в ухе и пробурчал: - А ну бегите наверх, помогайте Хаку! Его уж и след простыл, Рин, чего стоишь? Юна подобрала подол юката и, подталкивая в спины истерящих товарок, поспешила вслед за управляющим. Дед вздохнул и тихо сказал, глядя на то место, где только что сидел хозяин Кохаку Гавы. - Сердце дракона любит однажды. И страшно, если отвергают драконью любовь – смерть ждет обоих… - кочегар потянул руку и, достав из ящичка в стене горсть цветных конфеток, кинул их Уголькам. Сверху донеслись гулкие крики: «Дедушка, ледяной!» Истопник принялся за работу, быстро орудуя всеми своими шестью руками и уже не отвлекаясь на своих маленьких помощников.