Безысходность

После того, как огромное чудовище обратилось в молодого мужчину, пахнувшего абсолютно по-человечески, по всей купальне волной пошел ропот – человек отдыхает среди демонов, неслыханно! Судя по растрепанному и задерганному виду Юбабы, Хаку понял, что уговорить екаев не поднимать бунт ей стоило больших усилий. Каким бы искусным волшебником не был Пендрагон, а дракон был в силах уловить сильнейшее и древнее волшебство, текущее сквозь пальцы Хаула, тот не мог скрыть своего происхождения от существ много более древних, чем он сам. Но, так или иначе, гости вернулись к своему привычному времяпрепровождению, более не выказывая негодования из-за соседства с человеком. Хаул же, заметно повеселевший и цветом лица больше не напоминающий старинный пергамент, облачившись в халат, наклонился и скручивал в жгуты волосы, заставляя воду стекать на кафельный пол. Закончив с этой процедурой, он повернулся к Хаку: - Почему бы нам не прогуляться? Я заметил, что в этих краях прекрасные сады. И я должен закончить свой рассказ, а делать это, предаваясь пешей прогулке куда приятнее, чем вести беседу в четырех стенах, - жесты и церемонные поклоны чародея были наполнены духом монаршей Европы эдак двухвековой давности. Хаку кивнул и повел гостя по коридорам купальни, показывая дорогу. Мысли юноши совершенно спутались. У волшебника явно непростая судьба, которая завела его в их края издалека и, как показалось Хаку, даже из другого времени. Дракон чувствовал необъяснимую, пока что непонятную даже ему самому, связь между ним и Хаулом. Но Хаку не понимал, каким образом может помочь Хаулу снять проклятье, наложенное его собственной дочерью и довлеющее над ним уже, возможно, много времени. Хаку мотнул головой. Слишком сложно. Тем временем они вышли на воздух и волшебник всласть, зажмурив глаза и скрипя суставами, потянулся. - Как же хорошо! Ты не представляешь, как хорошо снова быть человеком! – с радостной улыбкой обратился он к Хаку. Хаку не удержался от хмыканья. Конечно, вести себя с гостями подобным образом страшно грубо, но весь внешний вид волшебника так и располагал к открытости. - Я на минуту забыл, что разговариваю с одним из древнейших оборотней на земле, - лицо Хаула озарила извиняющаяся улыбка. Волшебник неспеша зашагал по тропинке, вымощенной мелким булыжником. - Я хоть и из древнейшего рода, но для дракона совсем молод, - Хаку поровнялся с Хаулом и поднял голову, глядя на необычайно яркое звездное небо, - только-только разменял третью сотню лет. А живем мы тысячи. - О! Да мы с тобой, глядишь, почти ровесники! – Хаул сорвал с куста цветок и вдохнул его аромат, - я вживую видел Наполеона. - Люди столько не живут, - недоверчиво протянул дракон. - Я, как ты заметил, не совсем обычный человек. Или совсем необычный человек, - Хаул насладился игрой слов и неслышно добавил, - совсем необычный нечеловек. - Да, Вы даже екаев смогли обмануть своим пернатым обличием, - Хаку вспомнил отвратительную птицу, с трудом выходящую из движущегося дома, - такое под силу далеко не каждому человеку. - Когда-то давным-давно, во время войны мне пришлось научиться обращаться птицей. Но, чем чаще я это делал, тем тяжелее давалось обращение обратно в человека. Если бы не моя будущая жена, я бы погиб еще тогда. Но потом этой моей слабостью все же воспользовалась та, от которой я меньше всего этого ожидал. - Ваша дочь… - Да… Я бы попросил тебя отбросить лишние церемонии и обращаться ко мне на «ты». Моя дочь приняла силы от одной могущественной и ужасной ведьмы, возможно, самой ужасной из когда-либо существовавших. И не сумела обуздать силу, которой ее одарили. Впрочем, ты и сам все видел. Хаул умолк, погрузившись в раздумья. Хаку тоже предпочел не нарушать безмятежной тишины, царившей в садах при купальне. Вдруг Хаку по-змеиному повел головой в сторону и, раздраженно сощурив глаза, щелкнул пальцами. Из близлежащих кустов выкатились двое пухлых чичияку, в смущении от того, что были застигнуты за подслушиванием, прячущие свои короткие руки глубоко в бездонные карманы своих одежд. Хаул следил, как поднимаются и опускаются крылья носа его спутника от едва сдерживаемого раздражения. - Я слушаю. - Х-х-хаку-сама, ин-индейка закончилась, - нашелся один из работников, робко поглядывая на своего начальника, - в-в-вот мы и пришли к Вам за помощью… - Что ж, тогда я просто не имею права оказать вам в участии, - дракон сузил глаза еще сильнее, - из вас получатся две очень жирных птицы, на сегодня гостям точно хватит. Чичияку затряслись и начали картинно закатывать глаза в мнимом предобморочном состоянии. Хаку еще несколько мгновений сверлил екаев глазами, после чего прошипел: - Исчезните с глаз моих и чтобы до утра я вас видел только за работой! Чичияку не заставили себя ждать. Хаку раздраженно тряхнул волосами и, глубоко вдыхая и успокаиваясь, повернулся к своему собеседнику. - Так вот, Ваша… прости, твоя дочь… Что такое?! Хаул сгибался от беззвучного смеха, глядя на Хаку задорно блестящими глазами и стараясь перестать давиться хохотом. Лицо дракона чуть покраснело и приобрело по-детски обиженное выражение. - Прости-прости, - волшебник, наконец, совладал с собой, - но только что ты был просто бесподобен! - Если это насмешка, то я буду весьма опечален таким отношением ко мне, - нарочито высокопарно и спокойно проговорил Хаку. Хаул не выдержал и из озорства дернул дракона за прядку гладких и прямых волос, вновь покатываясь со смеха: - Как чешуя на твоей шкуре, твой характер отливает всеми цветами радуги, - волшебник добро и открыто улыбнулся, - я даже не представлял, как ты строг со своими подчиненными. Хаку еще сильнее зарделся и смущенный, смотрел только себе под ноги. - Я не думаю, что в моем поведении есть что-то забавное, - пробормотал управляющий купален. - Я рад, что судьба привела меня именно к тебе, - Хаул положил руку на плечо Хаку, - ты мне нравишься, молодой дракон. Хаку, донельзя смущенный такими прямыми словами волшебника, молчал, не находя слов. - Вернемся к моей истории, пожалуй. Так вот, моя любимая единственная дочь стала ведьмой. Могущественной и ужасной. Зло, что было в ее чарах, взяло верх над светлой сущностью Софи. Я из последних сил пытался остановить ее, но был заколдован собственной дочерью, - улыбка сошла с губ чародея, уступив место горестным морщинам на переносице. А через несколько лет Софи умерла. Хаку, наконец, взглянул в глаза волшебника. В них не было слез, но и живого блеска, присущего его обычному состоянию, тоже. Они были пусты, словно с последними словами Хаула о смерти его дочери, жизнь покинула и самого волшебника. Хаул немного помолчал, словно собираясь с силами, и продолжил. - Она не выдержала этой могучей силы и та поглотила ее, высосала все соки и, в конечном итоге, свела с ума. Я же мог только наблюдать за этим всем, лишенный возможности помочь ей. Волшебник остановился и вытянул вверх правую руку, разглядывая кольцо с синим камнем, треснувшим точно посередине. Потом он снял кольцо и, шепнув: «Тело человека вмещает мой разум, вернись ко мне и ты, магия преображения». Но ничего не произошло. Силы чародея отказывались ему подчиняться. - После того, как Софи не стало, я думал, что проклятье вечно. Но совсем недавно мне было видение: моя дочь сказала, что поможет мне стать человеком тот, про кого говорят «душа воды», чье сердце горячо, как источник, бьющий из-под земли, а помыслы чисты, как горный ручей. Дракон, повелевающий водой. И имя ему – Нигихаями Кохаку Нуси. Глаза Хаула голубее, чем море в заводи ранним утром, невольно подумалось Хаку.