Я тебя выбрал

*** До Ригеля лететь больше месяца по принятым на Земле понятиям, и все это время Кёнсу находится, словно, в каком-то сюрреалистичном сне. Поведение Чанёля меняется кардинально и теперь все свободное и не совсем время он проводит вместе с Чонином. Делится с ним секретами маневрирования и правилами ухода за двигателями, работающими на ядерном топливе. Иногда к ним присоединяется Бекхён, с которым Чонин обсуждает уже разнообразные научные изобретения, начиная от ДНК-наручников и заканчивая последней моделью аэроходов, макет которых разрабатывал еще сам Бён, в бытность свою сотрудником Лаборатории. Единственная тема все еще находящаяся под запретом – их полет на Ариаду. Чонин знает только о том, что сперва они летят на Ригель, а после в их маршруте следует Антарес и Бетельгейзе. Спустя двадцать два дня их путешествия, у Кёнсу складывается такое впечатление, что Чонин всегда был вместе с ними. Об этом он и говорит Чанёлю, оставаясь на совместном ночном дежурстве. - С тобой все нормально? – после затяжного молчания интересуется Чанёль, окидывая его внимательным взглядом. - В смысле? – наигранно недоумевает Кёнсу, стараясь не показать другу своих опасений, которые преследуют его с того злополучного поцелуя после визита на Церцею. - Как бы сказать, - тянет Пак, откидываясь на высокую спинку своего кресла. – Ты действительно думаешь, что мы приняли его в команду? - Ты смеешься над его глупыми шутками и рассказываешь про двигатели, - разводит руками До. – Бекхён с самого начала от него в восторге. Что должно натолкнуть меня на мысли, что вы не признали его частью команды? - То, что мы не говорим ему самого главного? – пожимает плечами Чанёль. – Он не тот, за кого себя выдает, ты же сам чувствуешь, признайся. Ни я, ни Бекхён до конца не поняли его силы, но он владеет чем-то вроде гипноза. Когда смотришь ему в глаза, то хочется рассказать все на свете, и если бы не пилюли, которые я захватил на Критосе, то вряд ли бы он все еще был здесь. - Я не принимаю ничего, - противится До. - Поверь мне, принимаешь. Но с тобой все иначе. Ты с ним спал? - Нет, - поджимает губы Кёнсу, чувствуя некое сожаление, потому что между ним и Чонином действительно не было ничего, кроме крепких ночных объятий, когда Ким замерзал больше обычного и использовал его как дополнительный источник тепла. - Раньше ты бы убил меня за такой вопрос, - будто разговаривая с самим собой, произносит Чанёль. – Ты стал слишком рассеянным и инертным. Не вздумай рассказать ему про Ариаду, пока мы с Бекхёном ищем ответы. За день до приземления Чонин сваливается с лихорадкой, которую не может остановить ни одно из лекарств, находящихся на борту. Кёнсу же на это время будто освобождается от связывающих его сознание оков, тут же вспоминая недавний разговор с Чанёлем. Он внимательно всматривается в покрытое крупными каплями пота лицо и серьезно задумывается над тем, какие цели на самом деле преследовал Чонин, пробираясь к ним на корабль. На заснеженные просторы Ригеля Кёнсу не спускается, снова доверяя пополнение запасов топлива Паку, вместе с которым навязывается и Бекхён. Они планируют отсутствовать не больше суток, за которые уже Кёнсу придется проложить маршрут к главной точке их путешествия. Чонину становится хуже, когда температура на поверхности достигает своего отрицательного максимума. Он, словно обезумев, клацает зубами и тянет руки к зашедшему проверить его Капитану. Кёнсу присаживается на край кровати и осторожно проводит ладонью по взмокшим, взъерошенным волосам Чонина, который, казалось, только этого и ждет. Он ластится к горячей коже щекой и водит по ней влажными губами, от удовольствия закатывая глаза. - Что тебе на самом деле нужно, Чонин? – устало спрашивает Кёнсу, которому грустно и неприятно осознавать, что симпатия к кому-то, возникшая впервые за долгие годы, может оказаться всего лишь фальшивкой. Дешевым воздействием на сознание, на которое он, как дурак, повелся, не задумавшись. - Ты, - хрипит, приподнимаясь на локтях, Чонин. Глаза у него сейчас ярко-желтые с тонким вертикальным зрачком, от вида которого Кёнсу приходит в ужас. Ему не выжить, если Ким вдруг решит от него избавиться. Но тот и не пытается проделать ничего похожего, да и Кёнсу не чувствует никакой скованности в движениях. Ему бы сейчас подняться на ноги и оглушить засранца звуковым бластером – благо у рептилоидов, даже нечистокровных, очень чувствительный слух – а потом выкинуть без термокостюма из корабля. Но Кёнсу хочется совсем другого, и это абсолютно точно его собственное желание. Кёнсу утыкается носом во влажную шею Чонина и медленно ведет им по коже, на которой уже начал проступать контур, будто нарисованных на холсте чешуек. Кима так ведет от чужих прикосновений, что он совсем забывает про маскировку. Тело Чонина удивительно отзывчивое и чувствительное, а от его громких хриплых стонов Кёнсу и вовсе трясет, как наркомана после дозы. Он медленно выцеловывает острые ключицы и слегка прикусывает шею в том месте, где сейчас бьется обычно замедленный пульс. Температура их тел настолько сильно разнится, что Кёнсу невольно вздрагивает, когда чужие ладони смыкаются в замок на его теперь уже обнаженной пояснице. Он наблюдает за тем, как кожа на его руках покрывается россыпью мурашек, и с удивлением обнаруживает, что и с Чонином происходит то же самое. Чонин целуется медленно, даже лениво и ни на секунду не закрывает глаза, в которых столько преданного обожания, что горло Кёнсу невольно стягивает спазмом. Ведь он знает, что, проснувшись, этого взгляда уже не увидит. Будто прочувствовав чужое настроение, Чонин касается губами его виска и шепчет что-то до безобразия нежное и очень личное. Кёнсу от этого почти физически больно и так сильно хочется избавиться от невыносимого тягостно-безнадежного ощущения. Он нехотя отстраняется и внимательно смотрит на раскинувшегося на постели Чонина, запечатляет в памяти. Щеки того покрыты нездоровым румянцем и губы блестят от слюны. Сейчас он настолько красив, что может убить одним своим видом, вот только Кёнсу не готов умирать в одиночку. Он подносит ладонь Кима к своему рту и тщательно облизывает сразу несколько пальцев, чтобы секундой позже завести их уже себе за спину. Чонин нетерпеливый, но аккуратный, и не останавливается до тех пор, пока не уверен, что не причинит Кёнсу боли. А потом они оба срываются. Кёнсу кричит в голос, совсем не заботясь о том, что утром вряд ли сможет нормально разговаривать, и ловит распухшими от поцелуев губами соленые капли, срывающиеся с кончиков темных волос. Чонин двигается резко и рвано, подхватывает Кёнсу под колени и почти складывает того пополам, все же умудряясь сорвать с чужих губ быстрый влажный поцелуй. В ушах у Кёнсу шумит так сильно, что он перестает слышать и собственные крики, и редкие вздохи Чонина, сконцентрировав все свое внимание лишь на ощущениях. Каждая мышца в теле До напряжена до предела, но он не испытывает никакого дискомфорта, лишь дикое желание отдать всего себя и получить взамен что-то равнозначное этому. Чонин утыкается влажным лбом ему в шею и буквально опаляет кожу своим горячим дыханием, впивается пальцами в мягкую, податливую кожу чужих бедер и, сделав последний выпад, всей тяжестью тела наваливается на Кёнсу. А у того перед глазами звездное марево и полная нехватка кислорода в легких. Он оглаживает ладонью уже расслабленную влажную спину Чонина, ощущая под пальцами легкое покалывание, и с сожалением думает о том, что вряд ли такое повторится с ними в ближайшем будущем. Кёнсу засыпает нехотя и последнее, что мелькает перед его взглядом – нахмуренные брови Чонина с налипшими на них влажными волосами. До едва заметно улыбается и щелчком пальцев тушит в каюте свет, сам себе обещая, что при следующей их встрече его сердце не будет сбиваться с ровного ритма. Просыпаясь, как и предполагал ранее, в одиночестве, Кёнсу еще несколько минут расслабленно лежит на постели, готовясь во всеоружии принять на себе осуждающий взгляд Чанёля и какую-нибудь из его же заезженных фраз. Наверняка, это будет что-то вроде «я же говорил» или «в следующий раз может быть гораздо хуже». - У тебя чешуя на губах, - умудряется удивить его Пак. – И мудацкая улыбка, которая вообще не стоит угнанной мелким ублюдком шлюпки. - Поверь мне, ты ошибаешься, - протестует Кёнсу, расслабленно потягиваясь. – К тому же, далеко он на ней вряд ли бы улетел. Бросил в паре километров перед тем, как пересесть на корабль к своим. - Как думаешь, с кем он? – хмуро интересуется молчащий до этого момента Бекхён. - Судя по идиотскому и слишком запутанному плану – с Луханем, - хмыкает До, насмешливо поглядывая на вмиг напрягшегося друга. – Вопрос только в том, как он умудрился про Ариаду узнать. От «Андромеды» в ту ночь он был слишком далеко, да и новички сейчас не из болтливых. - Если ты думаешь, что это был я, - возмущенно заявляет Бекхён, но тут же тушуется под двумя парами насмешливых глаз. – То да, это был я. Но я не думал, что он отважится. Лухань же… - Самое хитрожопое существо во Вселенной, - перебивает его Чанёль. - И ведь не зря же мне казалось, что я видел смазливую морду этого Чонина раньше. И ведь не поленились же все это провернуть! - И что теперь делать? - бубнит себе под нос Бён, настороженно поглядывая на чересчур довольное лицо Капитана. – Если не поторопимся, то все наши усилия просто пропадут. - И я лично вырву твой болтливый язык, - беззлобно грозит ему кулаком Пак. - И что будешь делать без него тогда, герой? – огрызается Бекхён. – Сдохнешь от скуки и… - Избавьте меня от подробностей своей личной жизни, - мгновенно перебивает их разговор Кёнсу. - По крайней мере, она у нас есть, - не подумав, бросает вошедший в раж Бён. – В смысле, я не то хотел сказать, и чешуя твоей личной жизни все еще на твоих губах. - И именно благодаря этому, мы окажемся на Ариаде первыми, - опасно растягивает губы в улыбке До, от вида которого Бекхён тут же закашливается, подавившись воздухом. – После того, как вы вчера покинули корабль, я еще раз сравнил маршрут Чанёля со старой галактической картой и нашел небольшую неточность. Мы можем избежать высадки на Бетельгейзе, если продолжим двигаться в сторону 142 Скорпионов. - То есть, если мы обогнем Глизе 667 по орбите, то сократим путь примерно на, - Чанёль закусывает палец левой руки, пытаясь в уме подсчитать сэкономленное время, - три недели? Но ты уверен, что мы сможем проскочить? - Не был бы, не говорил, - щурится Кёнсу, недовольный сомнением, высказанным другом в его сторону. – К тому же, и высадимся мы как раз на той части Ариады, где когда-то и располагались месторождения. Кораблю Луханя же придется двигаться до нужной точки еще и на самой планете. А если там еще остались эриданяне, то весь огонь они направят именно на тот корабль, не на наш. – Но, если мы прибудем раньше, то никакой выгоды не получим, охрана планеты, если таковая есть, будет видеть только нас, – задумчиво тянет Чанёль. - Я сказал, что мы прибудем первыми, а не высадимся. - Ты поэтому отпустил его с картой? – ошарашено присвистывает Бекхён. – И тебе совсем не будет жалко, если мальчишку подстрелят? - Исцелится, - просто пожимает плечами Кёнсу. – Он слишком живучий, особенно теперь, когда нашел то, что положено каждому из его вида. Бён понимающе кивает, но ничего не говорит даже под изнывающим от любопытства взглядом Чанёля. Если Капитан не хочет об этом говорить, то и он не станет. Оставшись в одиночестве своей комнаты, Кёнсу вместо привычного спокойствия ощущает лишь дискомфорт. Он бережно проводит рукой по подушке Чонина, на которой все еще остался едва заметный след от чужой головы, и кривит губы в грустной усмешке. Во время разговора в кабине управления он немного слукавил, молчаливо подтверждая, что отпустил Чонина только из-за возможности сделать его команду своеобразной наживкой. На самом деле, нет. Ведь для Кёнсу присутствие рядом Луханя чуть ли не большая опасность, чем воинственные эриданяне. Будучи давними соперниками еще со времен обучения в Академии, они не чурались никаких методов противостояния, и Кёнсу не мог смириться с тем, что Чонин стал в чужих руках тем оружием, которое способно его победить. Вот только смерти его он не хотел. Но и мальчишку он понимал тоже. Если бы самому Кёнсу пришлось выбирать между ним и кем-то из своей команды, то предпочтение было бы совсем не в пользу первого. Даже не смотря на то, что у До к нему теперь что-то большее изначальной симпатии. И, если это большее продлится до тех пор, пока они снова не встретятся, то Кёнсу готов дать бой и обратить оружие против своего хозяина. Ведь Чонин его выбрал, но это уже совсем другая история.