Последний тест

Стайлз устало потирает висок и вздрагивает. Жалюзи на огромных панорамных окнах отнюдь не создают нужный уровень шумоизоляции, и то и дело проносящийся мимо транспорт заставляет его дергаться. Двигатели у старых моделей слишком шумные. Хорошо только то, что лихачи, поднимающиеся выше сотого этажа, скорее исключение, чем правило. Стилински живет на сто двадцать четвертом и изредка, примерно около четырех часов утра, рискует даже открывать вытяжку, и если повезет — вместо повсеместного выхлопа в его квартиру пробьется немного воздуха. Цокает, приоткрыв рот, и в который раз думает о том, что явно заслужил отпуск. Скажем, где-нибудь на островах, зависших над поверхностью мирового океана, или под земной толщей, вблизи вулканических озер… В любом случае, это будет индивидуальный тур с обязательной изоляцией от всего живого, имеющего гуманоидное происхождение. Он так заебался, что с него хватит. И транспорта, и недовольной морды начальства, каждое утро всплывающей на трехмерном экране, и… И всего остального тоже. Мечтательно выдыхает, размышляя о том, что, возможно, стоит прихватить с собой отца, который, разумеется, не согласится оставить вверенный ему, горячо опекаемый город хотя бы на одну несчастную неделю, и, передернув плечами, возвращается к прерванному занятию. Все равно, как и пару часов назад, у Стайлза ничего не выходит. Он принимается теребить массивную, порядком расхлябанную дужку самых обыкновенных очков в пластиковой оправе и утыкается в экран ноутбука, то и дело пробегаясь беспокойными пальцами по гладкому боку сенсорной клавиатуры. И видит тот, кто должен сверху там что-то видеть, что даже круглый диван под задницей кажется Стилински-младшему не достаточно мягким в этот момент. А все потому, что Стайлза заебало. Заебало чуть больше, чем совсем, и чуть меньше, чем абсолютно. Заебало, и одновременно с этим нет, и… Он сам не может сформулировать то, что чувствует. В современных мегаполисах одиночество стало чем-то само собой разумеющимся, и не сказать, что он прямо-таки рвется в толкучку и гущу событий, вовсе нет. В конце концов, у него все же есть Скотт и — он сам не верит, что думает об этом, — Айзек, которых вполне можно стянуть в онлайн-конференцию и «потусить» вместе, но… Скрип зубов отдается тупой вспышкой в недавно имплантированной четверке. Ему не хватает контакта. Тактильный голод порой становится столь сильным, что Стайлза тянет погладить обивку дивана или обнять хромированный бачок в ванной. Он хочет касаться. Хочет сохранять свое одиночество, но вместе с этим ощущать рядом чье-нибудь присутствие. Присутствие существа, которое он сможет назвать только своим. Существа, которое будет не только подставляться под ласкающие пальцы, но и… Стайлз краснеет. Краснеет потому, что ему ебаных двадцать два, а он настолько один, что может позволить себе выбрать, какую игрушку он сегодня запихнет себе в задницу. И это тоже напрягает. И это тоже плюс в пользу выбора потенциального питомца из почти бесконечного реестра генетической лаборатории, специализирующейся исключительно на гибридах. Собаки и вечно чихающие от собственной шерсти кошки давно отошли в прошлое, да и негде содержать и выгуливать животину в суровых реалиях современности. Попробуй-ка найти газон, который можно обоссать, если последний раз спускался ниже двадцатого этажа лет восемь назад, а прогрессивное человечество сделало выбор в пользу куда более забавных зверюшек — генетических мутантов, выращенных в пробирке. Стайлза до сих пор передергивает, стоит только вспомнить о ящерице, которую с радостным щебетом продемонстрировала ему Лидия, и сам он явно бы не стал спать в одном доме с чем-то настолько экзотическим и скользким. Пусть и современные люди давно лишены всей нежелательной растительности на теле за исключением шевелюры на голове, бровей и ресниц, кожа у этого существа поистине отвратительная. Холодная и гладкая, как латекс. Фу. Нет, Стайлз тяготеет к чему-то теплому, мягкому на ощупь, приятному… Чему-то, что можно будет тискать без боязни заработать паралич из-за слизистых выделений на шкуре домашней твари. Твари, которая и сожрет при случае, и плевать, что по желанию тварь обращается в заносчивого красавчика с почти идеальной мордой и прессом. Такие изыски — для Лидии. Стилински же нуждается в чем-то проще и однозначнее. Чем-то, что будет тискать и самого Стайлза тоже, который очень даже не прочь, чтобы его почесывали за ушком не только метафорически и не только начальство за отлично проделанную работу. Например, вот в этой милашке с геном лисицы и симпатичными сиськами. Стайлз быстро пролистывает весь файл, задумчиво терзает закушенную губу зубами и клацает на иконку с «Добавить в избранное». Присмотрит парочку симпатичных вариантов и… И ни хрена не выберет. Как в прошлый раз, и позапрошлый тоже, и… Кривится, нервозно дергая широкие шнурки-завязки на капюшоне любимой затасканной толстовки, и вдруг решает поискать нечто особенное. Нечто, что, возможно, западет в его противную душонку так крепко, что не оставит выбора. Главная проблема была в том, что… все зверюшки были невозможно разными, с порой совершенно дикими мутациями, но в то же время слишком одинаковыми. Примерно один возраст — конвенция о защите прав генетических мутантов запрещала продавать детей до четырнадцати, а на тех, кто был старше двадцати, просто не было особого спроса, — идеальные черты лица, как правило, длинные волосы и четкое попадание в общепринятые каноны человеческой красоты. Стайлзу же до зубного скрежета хотелось чего-то совершенно иного… чего-то, что примет его исковерканное нутро. Чего-то, чего он сам пока не понимал. Запрограммированная старенькая кофеварка подает смазанный из-за разделяющей комнату и кухню стены сигнал, и Стилински-младший со вздохом отставляет ноут. Спина затекла, и он с удовольствием потягивается, поглядывая на потускневший экран. Его внимание привлекает последняя графа в колонке справа. Стайлз думает о ней, пока дымящийся, адски сладкий, черный кофе наполняет его гигантскую чашку. Думает, что давно стоило глянуть, добавляя сухих сливок и помешивая получившуюся жижу пластиковой ложкой. Думает, подтягивая сползшие с задницы, не по размеру широкие штаны, и возвращается к своему лежбищу, где он проводит почти все свое время, только спать уползает в соседнюю комнатушку. Отхлебывает, отставляет неприятно пощипывающую жаром подушечки пальцев емкость на пол и, выдохнув, одним прикосновением к экрану открывает реестр, который никогда раньше даже не рассматривал. «Неликвид». Именно сюда спихнуты все неудачные эксперименты, уроды с задержками в развитии и те, от кого по каким-то причинам отказались хозяева, уроды, которые вроде как на передержке перед эвтаназией. Последний шанс или вроде того. Стилински медленно проматывает вниз, залипая на изображения не то мальчика с перьями, не то комка перьев с человеческим лицом; то на индивидов с мощными задними лапами кенгуру и короткими передними; то на нечто среднее между Джексоном — ящерицей Лидии — и моржом. Стайлз даже не просматривает личную информацию — картинок хватает с избытком, чтобы понять, насколько это НЕ ЕГО, но вдруг замирает, уже было потянувшись за своим кофе. Третье в ряду, верхнее, если считать справа. Изображение крайне хмурого, слишком взрослого, чтобы быть ничейным, гибрида волка. Гибрида, в котором даже при отсутствии выраженных животных черт вроде заостренных ушей или выпирающих клыков звериного куда больше, нежели человеческого. Откровенно залипает и, проклиная привычку, с силой кусает губы. Больно становится, появляется кисловатый привкус во рту. Ничего не может с собой поделать. Слишком взволнован, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Указательный палец щелкает по фото и разворачивает файл полностью. Стайлз все-таки делает свой глоток, готовый прочитать в графе «неликвидности» все что угодно. Начиная от физического уродства, атавизма вроде хвоста, и заканчивая врожденным кретинизмом. Но то, что он видит, заставляет его вздрогнуть и опрокинуть на себя не успевший остыть напиток. Толстовка стремительно промокает, штаны и вовсе тут же противно льнут к гладкой коже. Стайлз слишком растерян, чтобы сейчас заметить. Стайлз, не раздумывая, оформляет заказ. Оформляет, даже не вчитавшись в мерцающие мелкие буквы под основной информацией. Стайлз никак не может поверить. Не может поверить, что такое возможно и парня до сих пор не отправили в утиль. Не может поверить ровно до того момента, пока, разобравшись со стандартной формой заказа, не утыкается в монитор. Едва заметный, полупрозрачный счетчик притормозил. Притормозил, безразлично отсчитывая сорок восемь часов в обратном порядке. Стайлзу наверняка будет сниться сегодня, сниться мерцающая предупреждающим алым надпись: «Дерек Хейл». Двадцать шесть лет. Возвращен девять раз. *** Стандартная доставка занимает сутки, но Стайлз ждет целых три дня, в течение которых с ним связываются четыре раза. И во время последнего видеозвонка он уже просто кивает, отвечая на порядком поднадоевшие «Вы уверены?» и «Экземпляр крайне нестабилен, поэтому…» Поэтому будьте так любезны прослушать длиннющую лекцию и не забудьте заказать корректирующий ошейник. Стайлз не хочет ошейник. Стайлз хочет этого чертового Дерека, и если бы можно было зачитать профайл до информационных дыр, то уже сделал бы это. Все, начиная от строения молекулы ДНК до причин отказов предыдущих владельцев. Стилински-младший, в отличие от своего бравого отца, никогда не отличался особой смелостью или еще чем-то подобным, но отчего-то неизменное лаконичное «Проявление агрессии» его не пугает. А его вообще мало что не пугает в этой жизни, если быть предельно откровенным. Даже Айзек — приблудившийся дружок Скотта с совместных курсов повышения квалификации — вызывал в нем нечто вроде тревоги, ожидания запоздалой подлянки или вроде того. А тут… Стайлз даже не знает. И ждет, ждет едва ли не больше, чем новенький мощный ноутбук парой месяцев ранее, а это уже… Уже что-то да значит по личным убеждениям Стилински. А может, все оттого, что этот гибрид — оборотень, как мысленно окрестил его Стайлз, — первое живое существо, которое переступит порог его квартиры за последние, дай думать… семь месяцев? Продвинутые технологии не всегда во благо, истинно. Сегодня уже точно должны, думает он утром, едва только лучи раскаленного почти добела солнца касаются верхних пластинок жалюзи на окнах. Сегодня уже, думает он, привычно вкидываясь убийственной дозой кофеина, вслед которому тут же отправляет пригоршню таблеток, и принимается за работу. Сегодня… И размышляет, где будет спать его новый… питомец? Чушь какая-то, у Стайлза и старого-то никогда не было, и он откровенно тупит, ругая себя за то, что не подумал о том, что наверняка придется отдать свою кровать или, что того хуже, диван. И уж что-что, а взрослый мужик явно не заряжается от розетки, а значит, Стайлз будет должен кормить его и одевать, и… И дохренище всего. Но Лидия же вроде справляется, так? Лидия не живет в махонькой квартире на двадцать пять квадратов… Может, и нахрен, а, этого Дерека? Срабатывает датчик движения, панель около входной двери загорается красным, и Стайлз, сглотнув и поправив очки, отставляет бук. Подходит к косяку и, дождавшись новой требовательной вспышки, снимает блокировку. Покачивается с пятки на носок, не к месту вспоминает о том, что, собственно, пора бы купить новые, целые носки и… замирает, совершенно забыв, что стоило бы прикрыть рот. Потому что мужик, шагнувший в квартиру следом за своим куратором, выглядит лет на пять… да что там — на все десять старше, чем в файле. И больше. Раза в два точно. — Воу… — не сдержавшись, выдыхает и тут же нарывается на снисходительный взгляд блондинки в форменной рубашке и строгом галстуке. — Да, Дерек большой мальчик. «Большой мальчик» лениво скалится, и Стайлз невольно сглатывает, прекрасно рассмотрев белые крепкие зубы. Вполне человеческие, если бы не на глазах удлинившиеся клыки. На самого Стайлза он смотрит с какой-то тоской и плохо скрытым презрением, что ли. Так и не разобрать. Разве что, окинув быстрым взглядом, явно морщится, поджав губы. И щетина тоже длиннее, не как на статичном фото. Стилински-младший знает только одно: он не представляет, что делать с такой махиной. Не знает, какой черт его дернул, и… Не знает, как вообще сможет жить с ним. Дерек совершенно не похож на улыбчивых гибридов, которые по первому требованию готовы подставлять беззащитное пузо и тянуться вслед за ласкающей рукой. Дерек вообще не похож на всех зверушек вместе взятых, с которыми довелось познакомиться Стайлзу за всю свою жизнь. — Ну… привет? — пересиливая себя, тянет Стайлз и, неловко улыбаясь, отступает вглубь квартиры. Присущая ему болтливость куда-то испарилась, и теперь он и вовсе чувствует себя полным кретином. Разумеется, гибрид его игнорирует, проходит следом, даже не потрудившись скинуть ботинки, и замирает у самой дальней стены, статично сложив руки на груди. Стайлз понимает, о чем думает этот парень. Он и здесь не задержится тоже. Вернется в свою капсулу на следующие семьдесят два часа, а потом… Стайлз чувствует, как неприятно сдавило горло. — Итак, мистер Стилински, — вырывая его из размышлений, первой заговаривает девушка. — Можете называть меня Кейт. Я — личный куратор Дерека. Вы уверены, что определились с приобретением? Вам требуется консультация? Возможно, какие-то вопросы? Стайлз только мотает головой из стороны в сторону, да так интенсивно, что расхлябанные дужки соскакивают с ушей, а оправа съезжает на нос. — Хорошо, тогда прежде, чем мы приступим к заключению договора, вы должны осмотреть его. Стилински дергается, чувствует, как краснеют уши, холодеют сжавшие потрепанный край толстовки пальцы, и, снова сглотнув, начинает тараторить со страшной силой: — НЕТ-НЕТ-НЕТ! Это совершенно необязательно! Я уверен, что у него нет каких-то волчьих прибамбасов под курткой, хвоста или десяти сосков, да и все остальное тоже… Блондинка Кейт снова делает это — усмехается так, словно Стайлз только что сморозил дикую глупость, и, снисходительно закатив глаза, поясняет: — Это обязательная процедура, сэр. Стайлза даже в онлайн-колледже не оскорбляли с такой интонацией, которой она насмешливо выделила последнее слово. Искренне забавляется, выходит. Без пяти минут владелец оборотня тупится, разглядывает дырку на носке и розовый большой палец. — Окей. Хорошо. Да. Переводит взгляд на Дерека, который так и не сдвинулся с места, и хмуро кивает ему в сторону спальни. Стилински уже думает о том, что это самая дебильная затея в его недолгой жизни. Думает, уверен в этом, но просто не может открыть рот и отказаться от всего этого. Сам не знает, почему нет. *** Автоматическая дверь закрывается почти бесшумно, но Стайлз и этим почти дико недоволен сейчас. Думает о том, что стоит заменить механизм на более современный или же вызвать техников отладить тот или… Потирает переносицу, приподнимая оправу очков. Оглядывается по сторонам, взглядом скользя по привычным просто до тошноты предметам, и не знает, куда деть собственные руки. Неловко настолько, что старается думать о чем угодно, хоть даже о длинном ворсе на порядком истаскавшемся любимом одеяле, но только не о Дереке, который абсолютно безэмоционально скидывает куртку, цепляет пальцами край футболки и стягивает ее через голову. Равнодушно отбрасывает комок темной ткани в сторону. Не о Дереке, который делает шаг вперед и, насмешливо приподняв густые брови, встает прямо напротив статичного Стайлза, разведя руки. Мол, вот он я весь, смотри. Стилински-младший сглатывает, неловко разглядывает накачанный торс, выступающие мышцы на прессе и широкую грудь. И треклятое любопытство пересиливает. Потому что в век высоких технологий у современного человека давно пропала необходимость в развитой мускулатуре, и даже тощий Стайлз то и дело беспокоится о том, чтобы не зажиреть, а попсиховав с пару недель, махнуть рукой и все более и более бесформенной тушей расплываться по любимому дивану, отрывая задницу только для того, чтобы сносить ее за очередной порцией жратвы. Оборотень же… Стайлз сглатывает и, не сдержавшись, протянув руку, касается густо поросшей темными волосками груди и скорее неосознанно, чем наоборот, пальцами ведет вниз. Кончиками нажимая на солнечное сплетение, ниже по выемке между верхними кубиками и… останавливается, подняв голову и наткнувшись на полный презрительной насмешки взгляд. Стилински понимает вдруг, почему Дерек, искусственно выведенный в лаборатории, не смог прижиться ни у одного хозяина. Слишком своенравный, он не хочет быть чьим-то питомцем, не хочет, чтобы его касались, не хочет изображать послушного песика и подставляться по щелчку пальцев. Дерек хочет?.. Чего же? Стайлз снова поправляет очки — той же рукой, что только что ощупывал почти уже свое приобретение, — и, неловко улыбнувшись оборотню, кивает и собирается уже вернуться к куратору, как останавливается перед самой дверью, застигнутый врасплох надменным смешком. — Ты еще не все видел. Стилински краснеет, энергично мотает головой, бормочет, что ему вроде как достаточно и все хорошо, он доволен и Дерек может одеваться, как поверх предплечья сжимаются смуглые пальцы и дергают его назад. Разворачивают и вовсе усаживают на кровать, прямо напротив оборотня, свободной рукой расстегивающего пуговицу на своих темных джинсах. Перемещаются на плечо и удерживают на месте. Стайлзу горячо и страшно от прикосновения этих пальцев. Стайлз должен завопить и потребовать у куратора унять это животное. Стайлз должен захлопнуть рот и перестать пялиться на мягкий член, повисший среди темных лобковых волос. Стайлз должен взять себя в руки и ляпнуть что-то из серии, что теперь-то уж точно его все устраивает и Хейл может спрятать своего монстра, но он продолжает молчать, молчать и непроизвольно сглатывать, наблюдая за тем, как смуглые пальцы лениво проходятся по невозбужденной плоти. И член, большой, необрезанный, с показавшейся крупной головкой, начинает вставать прямо напротив его лица, в каких-то десяти сантиметрах от толстых пластиковых линз. — Эм… — Стайлз пытается прервать это… просто «это», и проходится языком по губам, ставшим вдруг шершавыми. — Эм… Я думаю, что… — Хозяин должен убедиться в соответствии всех размеров, — ядовито прерывает его гибрид и ухмыляется как-то особенно зло, вовсе не во всю морду, только правая сторона лица словно трескается от заломленного уголка губ. Потому что ему самому не нравится то, что он делает. — Я не помню твоих… размеров, — слабо возражает Стилински, полностью поглощенный разглядыванием этой огромной штуки прямо перед своим носом. Зря он это делает, ох как зря… Давление на плече вдруг исчезает, и Стайлз уже думает, что все, представление наконец-то закончилось и он может встать, как пятерня ложится на его затылок и, цепко ухватившись за отросшие пряди, давит, понукая наклониться вперед. Стилински пытается возмутиться было, но только бесполезно упирается ладонями в крепкие бедра и спустя пару секунд уже вспыхнувшей щекой елозит по огромному каменному члену. Ощущает, как капелька смазки оседает на коже, и чувствует ее терпкий запах. — Давай, ты должен все хорошенько рассмотреть, не упустить ни детали. Хозяин должен быть доволен. Стайлз задыхается, ему невозможно стыдно и вместе с тем очень-очень жарко. Широкие домашние штаны становятся вдруг страшно неудобными, резинка давит на живот, а чертовы, слишком правильно, пожалуй, подобранные очки не позволяют спрятаться за близорукостью. Возможно, тогда ему бы не было так волнительно стыдно. — Я… — выдыхает Стилински и, так и не продолжив, тут же давится оборванной фразой и головкой, которую заботливо направили в его блестящий от слюны, открывшийся рот. — Не советую сжимать зубы, — почти ласково предупреждает Дерек, и ошалевший от вкуса и ощущения чужой плоти на языке Стайлз только кивает и неосознанно берет глубже. Он частенько видел это в порно, но никогда сам не пробовал и, на удивление, не испытал ни отвращения, ни желания немедленно прополоскать рот. Он хочет только, чтобы кровь перестала шуметь в венах так громко, словно волной набегает прямо на барабанные перепонки, и в паху перестало тянуть. Он боится, а когда Дерек чуть ослабляет хватку, позволяя повести головой назад и сняться с этой дубины, тут же глубоко вдыхает, но успевает выдохнуть только «О мой бог…», когда влажный от смазки и слюны член начинает елозить по его лицу. Щеки, приоткрытые губы, даже стекла очков оказываются заляпанными, и одуревший почти-уже-хозяин думает смахнуть их, но не успевает. — Давай-ка, открой пошире. Шлепок по щеке громкий, неболезненный, но настолько унизительный, что и без того сбившееся дыхание перехватывает. Стайлзу до поджавшихся пальцев на ногах нравится. Нравится чувствовать себя… зверушкой, послушным питомцем этого куска шерсти и мускулов. Очень озлобленного куска. Головка мокрая, смазки выделяется ненормально много для человека, но Стайлз вовсе не знает, как там положено у оборотней, и только послушно слизывает ее, прежде чем снова взять в рот. Челюсть немеет, скулы сводит слишком быстро для такого болтливого парня, как Стилински, но едва ли он вспоминает об этом. Едва ли… Ощущений запредельно много. И даже грубая ткань самых обыкновенных черных джинсов, в расстегнутую ширинку которых Стайлз отчаянно впивается пальцами, воспринимается совсем иначе. Все иначе. Слишком. Совсем. Абсолютнейше. — Зачем тебе зверушка, если ты сам сосешь, как послушная сука? Продирает до костного мозга и расползается по ребрам. Это охренительно смущающее ощущение распространяется, и Стилински может только зажмуриться до выступивших на длинных ресницах соленых капель и стараться лучше. Стараться прикрыть губами зубы, только что чувствительно цепанувшие нежную уздечку под головкой. Стараться, потому что грубая ладонь только что прошлась по его волосам, отвесив слабенький подзатыльник. Давит на корень языка, и Стайлз делает все возможное и невозможное, чтобы сдержать рвотный рефлекс, едва дышит через нос и работает языком. Задушенно выдыхает, когда оборотень позволяет ему отстраниться немного, но не выпустить полностью. Не успевает сглотнуть, и вместе с выскользнувшей изо рта плотью на подбородок ложится вязкая смесь слюны и смазки. Увесистый шлепок по щеке приходится неожиданно, Стайлз едва не клацает зубами в ответ, но успевает только протестующе замычать, а после лишь послушно дергает головой вверх-вниз, как маленький сувенирный робопес. Дерек просто трахает его в рот, толкается в распахнутые, натянутые вокруг его члена саднящие губы, как в разработанную дырку, и только коротко хрипло дышит, когда головка добирается почти до гланд. Быстро, очень быстро, Стайлз натурально задыхается, перед глазами уже темнеет и пляшут красные мерцающие огоньки, когда все заканчивается. Набухший, перевитый толстенными венами член покидает его рот, и смуглые пальцы надрачивают его прямо перед самым носом Стилински, продолжая удерживать его за волосы. Пальцы скользят просто отлично, язык Стайлза сделал ствол влажным, скользким, и когда у его основания набухает внушительная твердая на вид шишка, Стайлз едва не вскрикивает от удивления. Никаких волчьих штук, а? Кажется, он даже не захлопнул рот. Снова. — Хозяина интересует узел? Давай, иди сюда, я познакомлю тебя с ним. Стайлз пытается возразить, но острые, невесть откуда взявшиеся когти предупреждающе покалывают загривок, и он затыкается, чтобы в следующее мгновение проехаться вздернутым носом по стволу и уткнуться им в пресловутый узел. Сразу же снова выше, чтобы прижаться к нему распахнутым ноющим ртом, и… рывок назад. — Последний тест, детка. — Яда в надсадно хрипящем, словно сорванном голосе столько, что, когда горячая белая сперма начинает толчками выплескиваться прямо на лицо Стайлза, тот может только дернуться и не придумывает ничего лучше, чем зажмуриться, чтобы не видеть заляпанной правой линзы. Но так ощущение только ярче, ощущение налипающей на коже, подстывающей спермы, медленно стекающей вдоль носа. Последние капли этой белесой гадости Дерек предсказуемо размазывает о сомкнутые губы Стайлза, и Стилински не может не попробовать. Не может не коснуться языком нижней и, поймав каплю, завалиться на спину, растерянно потирая ушибленное плечо. Оборотень только что отпихнул его и, судя по шороху ткани, принимается за свою одежду. Негромко визжит молния, щелкает пуговица, возвращаясь в петлицу на джинсах… Стайлз стягивает очки и, отбросив их в сторону, отирает лицо своей же футболкой. Он все никак не может осмыслить, разложить по полочкам, что только что сейчас было, но… ему однозначно понравилось. Понравилось настолько, что волчара, явно рассчитывающий как следует напугать Стилински и вернуться в свою одиночную капсулу-камеру с тикающим счетчиком, может… провести свой тест еще раз. И еще парочку заодно. Хейл подметил верно: Стайлзу не нужна стелющаяся у ног сучка, Стайлз хочет такого, как сам Дерек. Стайлз хочет попробовать каково это, когда тебя таскают за шкварник и утыкают лицом в пол. Стайлз хочет… Автоматическая дверь отъезжает в сторону, выпуская оборотня, и Стилински вскакивает. Ноги отчего-то совершенно ватные, цепляются друг за друга, и трусы совершенно мерзко мокрые от его собственной смазки, и дырявый носок как-то особенно сильно давит на вылезший палец — того гляди и до некроза недалеко, а еще… Сглатывает и мысленно считает до десяти, чтобы успокоиться немного. Вернуть контроль над своими мыслями. Несколько таблеток помогли бы куда лучше, но они в ванной комнате, в маленьком неприметном шкафчике, и Стайлз доберется до них не раньше, чем решит все необходимые вопросы. Вздохнуть и выйти из комнаты. Ему совершенно плевать на блондинку, чей ухмыляющийся рот сливается для него с остальным лицом, превращая его в неясное месиво. Ему плевать, что пятна на его одежде более чем красноречивы, а волосы взлохмачены, словно у него никогда не было расчески. Плевать даже на то, что Дерек подпирает стену около входной двери, готовый вернуться назад и дождаться наконец четырех нулей на отсчитывающем часы дисплее. Плевать настолько, что даже близорукость отступает на мгновение, позволяя ему увидеть густые брови, в изумлении взметнувшиеся вверх. Увидеть после того, как, отпустив кривую ухмылочку, Стайлз оборачивается назад, к куратору: — Я оставляю.