Четырнадцать дней

Прозвенел звонок, оповещающий о начале урока. Толпа школьников перед гардеробом никак не хотела рассасываться, к каким бы силам я не призывал. Ладно если бы я опаздывал на какую-нибудь математику — учительница все равно часто не вовремя приходила к двери, чтобы открыть её чуть заржавевшим ключом (из-за которого, вообще-то, очень часто заклинивает дверь, но наша заведующая-техничка нихуя не делает, чтобы это исправить!) и впустить внутрь двадцать четыре человеческие туши, но только не на урок географии, который, как назло, стоял первым по расписанию. Ну не люблю я этот предмет и всё тут! Хоть убейте, не люблю её, да и интересоваться не желаю. Как получается, так и получается. В конце концов, родители не ругают меня за тройки в триместре, потому что понимают, что я от этого хреновым сыном, который не умеет нихера, не стану. А ещё моя ненависть к данному предмету была из-за учительницы. Чопорная, консервативная женщина, похожая на курагу или изюм — с морщинами, страшным выражением лица и костлявыми пальцами. От неё за километр воняло разложившимся телом и смертью, а рядом с ней вообще никто даже стоять не хотел — боялись всё, что перехватят от неё трупных бактерий. Я лишь нервно хихикал, но тоже старался держаться от неё подальше, а то мало ли. И ладно, пофиг, что она старая. Была бы нормальной старушкой — цены не было бы, но нет же. Она не любила наш класс, потому что ни один из нас не вписывался в стандарт «идеального» ученика, покорно ждущего у двери начала священного урока, который обязательно сделал домашнее задание и знает все реки на карте Америки. 10 «В» всегда считался на параллели самым раздолбайским, и никто из учителей не любил нас вообще, кроме учителей английского и информатики, на уроках которых вся наша толпа делилась на две группы. И то мало когда удавалось сохранять тишину, разве что когда материал оказывался действительно нужным и интересным, а также если на нашем уроке присутствовал директор (такое было несколько раз!). Вообще, верхом уважения для учителя считалась тишина на уроке. Если ты — действительно учитель от Бога и в твоем присутствии «этот безалаберный десятый класс» начинает затыкаться и вести себя прилично, поздравляю, ты — святой человек, дай Бог тебе здоровья и терпения и вообще, не подскажете ли пару семинаров и книжек по психологии, о великий Наставник? Молодые учителя сразу отказываются от нас, потому что совладать с такой толпой ну просто невозможно, однако несмотря на хуевую дисциплину мы весьма дружны и с мозгами. Может, поэтому нас ещё не распустили… В общем, весьма веселая жизнь нашего класса была уж очень веселой. И одной из веселых причин сейчас рисковал стать я, опоздав на географию, что равнялось разве что харакири. Отдав наконец-то куртку в чертов гардероб, верчу на пальце номерок и подбегаю к расписанию. Все-таки география у нас первым, хоть убейся. Подхожу плавной походкой к зеркалу в холле (оно у нас висит на всю стену), поправляю свои пшеничные волосы, подмигиваю отражению и не спеша проскальзываю от внимательного взгляда дежурной у входа на второй этаж. Пошло все нахер, не буду торопиться, а у кабинета сделаю вид, что проспал и вбегу на всех парах с кучей извинений. На подходе к кабинету я начал раздумывать о великом. Сегодня же пятница, верно? Чем бы мне заняться, когда домой вернусь? Вообще, у меня была идея просто выпить баночку пива наедине с телевизором, пока родители на работе, но сейчас, когда я снова обдумываю эту идею, то понимаю, что это дико скучно, наравне с идеей поиграть в КС. Ну вот серьезно, чем обычно занимаются люди по приходу домой помимо домашних дел? Смотрят мемасы в интернете? Щелкают пультом в надежде найти что-то интересное по ящику? Дрочат на порнуху? Ну разве это весело? Вообще, можно предложить пацанам пойти куда-нибудь в город. В кино на мультики, например. А что, почему бы и нет? Мы же не просто подростки, хотящие каждые десять минут выебать все, что движется, а вполне уже сформировавшиеся личности, которые могут свободно выражать свое мнение. Гормоны, конечно, иногда бурлят… ну как иногда… Почти все время. Мысли потихоньку рассеивались, стоило мне подняться на третий этаж. Около двери в кабинет я начал малозаметно нервничать и придумывать в голове оправдания перед учительницей, которая вероятнее всего выгонит меня из класса, хоть это и запрещено. Конечно, она же уже старая и ей глубоко посрать на какие-то новые правила, однако за такое ей уже не раз пытались сделать выговор. Пытались, потому что эта тупая пизда все время визжала что-то о дисциплине, и в итоге у бедной директрисы не оставалось выхода заткнуть её, кроме как выкинуть нахуй из своего кабинета. Но, видимо, сегодня до меня снизошел сам Иисус — у входа в кабинет я заметил классную руководительницу Александру Ивановну с моим одноклассником. Она у нас баба понимающая — отмазать может, если совсем понадобится, слово замолвит перед учителем, да и мы стараемся ей помогать — поднимаем рейтинг класса, во всяких конкурсах участвуем. В общем, мир и взаимопонимание. Бабочки, сука. Радость. Веселье. Любовь. Вот только когда я посмотрел на них, весь настрой у меня куда-то улетучился. Взгляд, которым они меня оба одарили, был то ли грустным, то ли безысходным. Особенно у Руслана. Как будто кто-то умер у него на глазах, и пару минут назад он вернулся из морга. — И чего это мы опаздываем? — классуха вернулась в свое прежнее, немного саркастическое состояние, и у меня камень с души упал. Когда она язвит, то у неё замечательное настроение, так уж у нас повелось. — Ещё и прогуливаемся по коридору, красота. Как раз перед твоей любимой географией, Шабанов. — Простите, Александра Ивановна, просто в гардеробе задержался, — прошептал я. — Вы ведь меня выручите? — Лишь бы на тебя жаловаться не пошли, ради всего святого… — вздохнула она и поднесла кулак к двери. — Не опаздывай больше только. Три стука, скрип косяков. Миловидная улыбочка и невинные глаза. — Простите, что прерываю урок, я мальчиков немного задержала, ничего страшного? — о этот недовольный взгляд! Какие эмоции выразила эта старая хуесоска своим коронным «быстрее!» и скривившимся выражением лица! Я настолько в восторге, что мне хочется блевать. Руслану, судя по всему, тоже. Хотя, честно говоря, по его похоронному выражению лица я не могу понять ничего. — Класс, сегодня у нас небольшое собрание после урока будет по поводу перевода Тушенцова. Ещё раз простите, — женщина помахала всем нам и удалилась. Проводив своего одноклассника шокированным взглядом, я сглотнул. В смысле перевод? Куда? Как? И самое главное — какого хрена он ничего не рассказал об этом своему лучшему другу?.. *** Мысли вылетали из головы. Я уже минут пятнадцать бездумно пялюсь на доску с примером по алгебре и не понимаю, чего от меня хотят. Вроде бы его нужно переписать в тетрадку и решить, но… Взгляд снова цепляется за темно-русые волосы. Этот говнюк все время смывается сразу же после урока, когда я пытаюсь его догнать и потребовать объяснений. Что это за неуважение к старшим?! Я его на полгода обогнал по возрасту, а он!.. Ладно, отставить стёб. Меня действительно, блять, беспокоит тема его перевода. Вообще, какой придурок будет переводиться в середине года, но это же Руслан Тушенцов, вашу ж мать, единственный отличившийся идиот с дебилизмом головного мозга. И самое главное, что он специально избегает меня, так и не назвав причину! Мне уже страшно становится, что же там такого может быть, раз он так старательно уходит при одном упоминании моего имени. Я его обидел, что ли? Ну к черту гадания. Спрошу его на классном часу, если не свалит, паскуда. В овощном темпе протекла почти вся часть моего учебного дня. Практически. Весь. Чертов. День. Нет, серьезно, даже на физкультуре я чуть не заснул во время эстафеты, не говоря уже о том, что на биологии у меня потекла кровь из носа. Ну вот, а я что-то заливал про уныние перед географией! Принес приключения на свою жопу, ага, красавчик просто! Убиться хочется. Сейчас, сидя на истории и терроризируя чужой затылок взглядом, я просто не могу остановить поток своих мыслей. Страх накрывает с головой, ведь если Руслан переведется, то я останусь в этом классе совершенно один. Ни поговорить не с кем будет, ни прогуляться после уроков, ни попить пивка в пятницу. Осознание того, что я завишу так от человека, просто пришло в голову неосознанно. Вот дерьмо. — Шабанов! — выловил из потока всеобщей информации я свою фамилию и вздрогнул. — Ась? — Хватит пялиться таким влюбленным взглядом на Тушенцова и вернись к уроку, пожалуйста. После уроков заглядывайся на него хоть весь день, но только не сейчас. По классу пошли смешки, а я удивленно уловил краем глаза вздрогнувшего всем телом Руслана. Так-так, интересненько… Кивнув головой в знак согласия с учителем, я целиком окунулся в увлекательный мир учебника. Ну, если не присматриваться, то можно и не заметить, что я бездумно пялюсь в текст, делая вид интеллектуала с книжкой в руках и умным видом. Кресла-качалки не хватает, и будет просто интеллектуал на пенсии, наслаждающийся великолепным литературным произведения на улице днем за чашечкой теплого чая. Идиллия. На самом деле мечтал я лишь о вытрясенном из Руслана оправдании. Мое терпение лопнуло во время звучания звонка с урока. Будто кто-то просто выкинул с окна чашу моего терпения, из-за чего она столкнулась с землей и разбилась, разливая содержимое. Я скинул учебник в портфель, повесил его на плечо, схватил Руслана за руку и вывел в коридор под улюлюканье класса и желание счастливой свадьбы. Считают нас пидорами? Похуй. Вообще на все похуй, мои нервы не железные ведь, мать твою. — Что за хрень с тобой вообще происходит? Весь день убегаешь от меня куда-то, переводиться собрался. Может, объяснишь блять все-таки?! Или мне за тобой два года ещё бегать? Вспышка ярости. Меня настолько все вывело, что я даже не заметил, как привел этого придурка за собой на крышу. Тело немного потряхивает от злости, дыхание слегка сбилось, а кулаки так и чешутся, и, наверное, все-таки сам Бог дает мне сегодня самоконтроля и терпения в течение всего дня. Руслан смотрит на меня… он вообще на меня не смотрит! Его глаза находятся где-то далеко, за пределами этой Вселенной. Он меня когда-нибудь до ручки доведет, серьезно, это издевательство! Ладно, пойдем другим путем. — Если ты так сильно не хочешь со мной общаться, необязательно переводиться, вообще-то. Сказать в лицо так трудно? Я бы понял. — Не говори ерунды. Дело не в этом, — не в этом? Он не сказал, что дело не во мне, так, выходит, все равно это из-за меня, да? — А в чем тогда? Почему ты уходишь, Руслан? Просто скажи мне причину, и я отстану. Многого прошу, что ли? — Как-нибудь потом, окей? Я не хочу сейчас об этом говорить, — чужой голос стал сбиваться в шепот. Видимо, я зря надавил на него, — как-нибудь потом, да… обязательно… Моя голова, кажется, физически не способна была соображать, а мысли были похожи на толпу текущих школьниц, находящихся на концерте своего кумира — каждая что-то визжит мне в ухо и бешено перемещается по всей площади моего мозга. Серьезно, хаос в голове — самая последняя вещь, которую стоит только желать людям, ибо это похоже на ад: идею не поймать, не сосредоточиться нихрена, одно перекати-поле в голове одиноко мотается из угла в угол. — Ладно, как скажешь… Когда переводишься хоть? — я внимательно посмотрел на него, переваривая сказанную информацию. И что мне теперь делать, если он переведется? Как дальше блять жить? С кем я буду ржать на уроках и издеваться над учителями? Смогу ли я вообще жить в этом классе? — Через две недели. …что?.. *** Литература прошла в относительной тишине. Обычно я вызывался на словесный баттл с учителем, но в этот раз совершать такой подвиг мне не хотелось. Даже если бы попытался хоть что-нибудь сказать, все равно вышла бы какая-нибудь хуйня, так что рисковать не стоит. Учитель по литературе Михаил Львович даже удивился моему сегодняшнему совсем не бесящему поведению. — Шабанов, что-то Вы какой-то вялый сегодня, — о да, фамильярность — конек нашего учителя, но несмотря на это он все равно оставался самым крутым и смешным учителем в нашей школе, которого любил почти каждый. — Даже на привычную битву со мной не вышли. Неужели сдаетесь? — Это просто передышка, не надейтесь на мой провал. Просто я немного устал, — улыбнулся я в привычной манере, имея в виду «мужик, отъебись, пожалуйста, мне же глубоко посрать, я в депрессии, видишь?! у меня друг уходит, а ты!..» — Ладно, думаю, сегодня урок наконец-то пройдет нормально, а не как обычно. Не сдувайтесь только до конца, Шабанов, а то мне будет очень скучно без Вас, — будто бы подчеркнув слово «скучно», он прошагал к доске и стал чертить какую-то таблицу. Я благополучно положил на это дело всем известный орган и стал рассматривать одноклассников. До конца последнего урока осталось минут пять, поэтому одна пятая часть класса, как и я, пинали точно такие же половые органы, как и у меня. Девчонки-отличницы (ну у всех же в классе есть такие, да?) пытались записывать хоть что-то, другие представительницы женского пола щебетали о чем-то, — то ли о каком-то модном журнале, то ли о платье чьей-то подруги, — я так и не смог понять. Пара-тройка остальных баб говорили о чем-то великом и непонятном (я с ними пару-тройку разговаривал, ничего такие девчонки). Руслан тупо смотрел в окно. Тонкие хлопья снега пролетали прямо перед его глазами, и это было настолько… странно и завораживающе, что я просто не мог оторвать глаз. Краем сознания я понимал, что если меня заметят, то будет не очень приятная ситуация, прямо как на истории, но все равно. Я как будто прилип взглядом к чужому силуэту, острым скулам, темно-русым волосам и карим глазам. Звонок вырвал меня из думы. Черт, сейчас же классный час… В полувялом состоянии собрав учебник, тетрадь и дневник в сумку, на инстинктивном уровне я выдвинулся за одноклассниками в сторону нашего кабинета. Голова не варит вообще, все, на что я был способен — тащиться, словно какой-то зомби из любимых шутеров, за таким же стадом несоображающих зомбарей. Тащились всей толпой на четвертый этаж, прошли мимо двух кабинетов и ввалились в свой, рассосавшись каждый по своим местам. Моя родная четвертая парта, которую я делил один из-за того, что один малоизвестный, но многоуважаемый мною человек Владимир по кличке Томас, проститутка этакая, заболел, оставив своего верного товарища, соседа по парте, умного и красивого мальчика, умирать в одиночестве, оставалась нетронутой, а Вова оставался все таким же пидором. Друг ещё называется, блин. Я бы и полумертвый пришел в школу, лишь бы его не бросать помирать одного в этом мире, наполненном одними гиенами, готовыми сожрать тебя в любой момент, пока ты слаб и немощен. — Что ж, думаю, вы все теперь знаете, что Руслан переводится, да? Ты же рассказал им? — она посмотрела на него, рукой подзывая к себе. — А почему? Или это личная тайна? — Да, это личная тайна, — без тени улыбки произнес парень, становясь рядом с классной и засовывая большие пальцы в передние карманы темных джинс. — Ты прямо загадка всего класса, — женщина улыбнулась, но улыбка эта была какой-то грустной. — Ладно, впрочем, уговаривать тебя я не имею права, ты свой выбор сделал сам, так что удачи в новой школе там, чего ещё пожелать-то… — Да ладно вам, я же не прямо сейчас ухожу, — ухмыльнулся Руслан, и я как будто окунулся в старые добрые времена. До сегодняшнего дня. — Ну ладно тогда. Класс, собирайтесь. Кто хочет поговорить с Русланом, можете сделать это сейчас, — я сжал губы. Нет, нельзя, хоть и хочется. Нельзя к нему подходить. Да пошел он вообще. Я буквально подорвался из-за парты и вместе с остальными одноклассниками вылетел из кабинета, едва сдерживая слёзы от обиды. Ненавижу его, сука… Да пошли вы все вообще, уебки! Это была моя самая, наверное, хуевая пятница в моей жизни. *** По приходу домой я позвонил Томасу и попросился переночевать у него. К счастью, он не отказал мне в этом и сразу же сказал, сколько бутылок надо взять и какую закуску. Хорошо иметь друзей — понимают тебя с полуслова без всяких лишних вопросов. А ещё им можно поплакаться, пускай я делаю это очень и очень редко. Видимо, сегодня самое время прореветься за четыре года, а то и больше, и нажраться в говнище. Пятница же, ебать его в рот. Самая неудачная пятница. Отвратительная. Ненавистная. И мне некуда было выплеснуть эмоции, разве что поделиться ими с лучшим другом. Бутылки в пакете негромко звенели при каждом шаге, ветер зло завывал прямо над ушами, а мне ужасно сильно хотелось сдохнуть или как минимум уничтожить весь мир, однако мысль о предстоящей мирной попойке с Томасом успокаивающе действовала на нервные клетки. Я просто хочу напиться до беспамятства и отрубиться, а с утра… почувствовать похмелье, отвратительный привкус во рту, слабость в теле и понять, что ты ещё живой. Пока ты можешь чувствовать себя, пока ты осознаешь, что, блять, все ещё живой, тогда и начинаешь ценить все имеющееся у тебя. По дороге я встретил пару одноклассниц, и меня даже хватило на улыбку и пару движений рукой в их сторону, пока они, хихикая и смущенно улыбаясь, махали мне в ответ. Затем я чуть не упал в сугроб, поиграл в гляделки с каким-то прохожим пареньком и сломал построенного мелкими детьми снеговика. Интересно, а плюс ли это к карме или минус? Зато было весело смотреть на снежные ошметки и пинать ведро с ледяной головы. Подъезд Томаса встретил меня своей типичной сыростью, неприветливостью и грязью. Пахло здесь более-менее нормально для среднестатистического подъезда, что было даже удивительно. И как же все-таки хорошо, что Вова живет на третьем этаже, а не на девятом, иначе бы я сдох добираться пешком. Лифт-то не работает! Кулак сам занесся над дверью, костяшки пальцев соприкоснулись с деревянной поверхностью, издав мелодичный стук, где-то в квартире послышалось «да иду я, блять!», скрип защелки — и передо мной появился слегка заспанный Томас с недельной щетиной, недовольным ебалом и хрен пойми чем из волос на голове. — Бля, я думал, что ты уже не придешь. Че так долго? — сказал он, улыбнувшись одной из своих самых дебильных улыбок. Я рассмеялся. — Да что поделать, очередь была, ебать её в рот, — по-хозяйски вваливаюсь в квартиру, стягиваю куртку и вешаю на крючок, попутно снимая черно-белые кеды. — Представляешь, передо мной какая-то бабка стояла сегодня, скандалила, на говно изводилась, в общем, как говорится — весело, пиздец. Потом у меня с неё бомбануло, хорошо хоть другую кассу открыли, а то я так и простоял бы там часа два, пока она разбирается. — В общем, ты как обычно вляпался в какую-то хуйню и еле из неё вылез, я правильно понял? Можешь не говорить, я правильно понял, без тебя знаю. — Я вообще-то не собирался ничего говорить, ну ладно. За веселой болтовней мы прочапали на кухню, накрыли на стол всякие стаканчики-хуянчики, жратву, алкоголь, чипсы с сухариками и бутерброды; включили небольшой кухонный телевизор для заднего шума, переставили стулья так, чтобы они загораживали проход на кухню (и зачем мы это вообще сделали?..), принесли подушки и разговаривали о чем-то отдаленном. В ход пошла первая бутылка пива, которую мы с Вовой окрестили «разогревающим бальзамом». Через пять минут его уже не было, но такое чувство, будто я совсем не пил. Хотя, чего можно ожидать от недорогого алкоголя? Это же вам не вискарь за полмиллиона, тут быстро не торкнет. Нужно терпение и время, чтобы достичь вершин великого и прекрасного забытья. Вторая банка, третья. Не то, чтобы я был особым любителем алкоголя, просто иногда… иногда хочется расслабиться. И только благодаря алкоголю в голове пусто, ничего не тревожит, а ты можешь насладиться минутами спокойствия, тишины, безмятежности и прохлады. Ну, если ты, конечно, не в компании, где язык очень любит развязываться из тщательно спутанного перед пьянкой узла и выдавать все секреты и тайны, накопленные поколениями в твоей голове. С Томасом я обычно испытываю первый случай. Пускай он и относительно шумный долбоеб, но неглупый — без дела и надобности лезть не станет. Именно за это я его и уважаю, потому что он всегда может прочувствовать мое настроение, и даже бывало так, что он без слов понимал причину моей радости или грусти. Однако меня все равно очень тянуло поговорить. Вот знаете, бывает же такое чувство, когда тянет с кем-нибудь поделиться мыслями, эмоциями или впечатлениями? Бывает же наверняка, я уверен. Я просто чувствовал, что-либо я сейчас выложу все Вове как есть, либо буду дальше мучиться со своим мозгом на пару с совестью, которые меня отпустят уж очень нескоро. А потом от одиночества начнутся побочные эффекты: я буду дома умирать со скуки, разговаривать сам с собой, ругаться с компьютером или телевизором и прочей нечистью, обитающей в моей квартире. — Руслан переводится, — я не стал дожидаться «зеленого света» со стороны Томаса, потому что знал: он по-любому выслушает меня. У нас взаимопомощь такая — в депрессиях то я ему помогаю, то он мне. Идеально. — И из-за этого ты разнылся аки маленькая школьница с бешенством матки? Совсем дурак? — он щелкнул мне пальцем по носу и глотнул пива из стакана. — Тебе блять делать нечего, что ли? Скоро ебаные полугодовые, а ты о Русланах каких-то думаешь. Тоже мне, пиздострадалец великий, блять. — Вообще-то он мой друг, и я имею право ныть! Вот если бы я от тебя свалил, разве ты не ныл бы? — хихикнул я, понимая, что все равно не смог уйти бы от такого ахуенного друга, как Томас. Слишком много пиздатых моментов и дерьмового уныния мы пережили вместе и продолжаем переживать бок о бок, плечом к плечу. Прям как два брата. Между нами слишком крепкие узы для того, чтобы разрушать их одним махом. — Только попробуй, и я переломаю тебе все ноги, притащу домой и привяжу к себе, сука. Я тебе дам сбежать, ага, размечтался блять. Только я имею право ебать тебя, мелкая шлюха, ты мой, понял? — я пьяно усмехнулся ему в плечо, и мы оба начинаем ржать. Именно за такие моменты я обожаю этого пидораса — всегда поднимет настроение, в какое говно бы ни пришлось вляпаться. — Ладно-ладно, я твоя, как скажешь, любимый блять. Допивай уже свое бухло, пошли на закат смотреть, проебем же всё! — чуть не смахнув рукой все со стола к чертям собачьим, я достал из пакета целую банку пива и пакет сухариков, пытаясь пьяной походкой угадать, какая из пятнадцати дверей ведет на балкон. Все-таки зрение — самая обманчивая и ненадежная хуйня в моей жизни. Всегда, сука, подводит. Угадав на ощупь номер двери, в которую мне надо (она оказалась вообще первая, а я думал, что средняя какая-нибудь…), я дернул за ручку, чтобы открыть её, но, видимо, это была дверь-конфликтер, которая встала препятствием на пути нашей с балконом любви и не хотела двигаться с места. Я попытался нажать чуть сильнее, но эта сучка все равно не поддавалась моей силе и мощи. От сноса двери туда же, куда я чуть не снес весь стол, меня остановил Вова, будучи не так в говно, как я. Он назвал меня кустарником и пообещал открутить голову, если я хоть что-нибудь сломаю, но против моего высунутого языка он ничего не смог противопоставить и ретировался в туалет смывать свое поражение вместе с жизнью в смольную бездну канализационной трубы. Как только нога переступила порог злосчастного балкона, я вдохнул полной грудью воздух и прикрыл глаза. Господи, какое же это наслаждение — вот так тупо стоять под лучами закатного солнца, когда тепловатый для декабря ветер обдувает тебе спину, заставляя поежиться, а небо покрывается темно-синими пузырями наступающей ночи. Я наслаждался пейзажем с третьего этажа, облезлыми деревьями, тонким слоем снега в некоторых местах и горьковатым вкусом пива, которое буквально каталось под языком, будто во рту у меня маленькое цунами. За спиной внезапно скрипнула дверь, но я даже не обернулся, ибо знал, кто там может идти. Всего один человек. — Хоть куртку бы надел, долбоеб, последние мозги отморозишь себе, — на плечи легла моя осенняя куртка, и я тихо поблагодарил Томаса за неё. Руки замерзли, но разогретый алкоголем организм этого не замечал, а мне и тем более насрать. Ничего, не сахарный, выдерживал и не такое. — Огонек есть? — спросил он у меня, суя спасительную никотиновую палочку мне в рот. Я в свою очередь зажал её губами, доставая зажигалку, и мы оба направили кончики на пламя. Запах табака, едкий дым, пьяное, почти невменяемое состояние и закат. Что может быть лучше? К черту всё. Всех этих кидков-друзей, школу, девушек-шалав, встречающихся только из-за денег, быдло-пацанов у подъезда и бабулек на лавочках. Заебала эта деревня, хочу укатить в Майами. Куплю автодом, возьму с собой дорогих людей и свалю нахер. И плевать я хотел на всё. А ведь скоро Новый Год, вся хуйня. Через… пятнадцать дней он наступит, а Руслана не будет со мной через две недели. Вот классно-то, а. Я хренею просто. А ведь могли собраться всей компашкой: я, он, Денис и Джонни. Мы же великолепная четверка, черт его дери, нас в школе так все называют! А теперь будем великолепной тройкой. Да и кто мы вообще будем без Руслана, если он — основной зачинщик приключений на нашу жопу? Я не хочу, чтобы он уезжал, черт возьми. Не хочу. — О чем задумался, Максюша? - я очнулся от своих мыслей, потому что чей-то острый локоть прилетел мне прям в бок. - Опять о своем ненаглядном? Да не парься ты, передумает тысячу раз, ебанный в рот. Если что, я с ним поговорю, окей? Буду играть роль твоей мамаши, у которой сын-распиздяй нажрался в говно, а она не знает, кого обвинить в этом. - Спасибо, чувак. От души прям, - я искренне улыбнулся Вове. Спасибо небесам за то, что дали мне такого ахуенного друга. Ну и матери Томаса, конечно, иначе если б она не родила его, то произошел бы пиздец. - А теперь мне надо баю-баааай, потому что я в говно, а "Спокойной ночи, малыши" кончились пятнадцать минут назааад... Отведи меня в кроватку, большой пиздюк, не ленись! - Вот безрукое чмо... - выругался парень, и я засмеялся, потому что он наверняка понял: если оставит меня без присмотра добираться до кровати сам, через десять минут его квартира превратится в жилище Сатаны. - Ладно, сегодня я войду в роль твоего спасательного круга. Хватайтесь, ебаный капитан, ваш дырявый корабль превратился в дуршлаг, и мы сейчас утонем! - он перекинул мою руку через свою шею и, придерживая за бок, повел мою тушу на шлюпку в виде кровати. Плавающе-овощным способом нам так и не удалось добраться до кроватей, потому что сначала мы чуть не разнесли весь дом, а потом... заблудились. Собрали, наверное, все дверные косяки, и улеглись в ванной - Вова на полу, а я в ванночке. Не самое удобное место, но уж лучше, чем ничего. Пиздец будет утром...