A Year Every Minute

Гастер оттолкнулся от кресла и открыл дверь в гостевую спальню. Учёный поморщился от внезапного усиления крика; звук плачущего ребёнка был похож на скрежет ногтей о классную доску. Заглянув в коробку, доктор уставился на маленького всхлипывающего скелета, что сидел на старых подушках, которые он бросил внутрь несколько часов назад. — Ох, — простонал учёный с отвращением. Доктор Гастер не был уверен, на что он оскорблялся больше — на хныкающего ребёнка или на свою собственную некомпетентность, которая позволила возникнуть этой ситуации. В любом случае, он наклонился к коробке и поднял ребёнка, держа его на расстоянии вытянутых рук. Насколько Гастер знал, он не мог привязаться, но в тоже время, также он не мог пренебрегать развитием ребёнка. Недоразвитое дитя даст плохие результаты. — Я полагаю, мы должны сходить на свалку. Тебе будет скучно здесь. Тебе нужна стимуляция, — сказал доктор, остановившись на мгновение, когда осознал, что, пожалуй, он был не в себе, разговаривая с… Он реально разговаривал с этим ребёнком? Это плохо. Он должен прекратить, чтобы он не слишком привязался. Ворча себе под нос, Гастер вынес ребёнка и поместил его в ту же сумку, что и раньше. Свалка была довольно заброшенным местом, немногие ходили сюда или видели значимость того, что люди бросали в гору. В самом деле, он не мог оставить ребёнка плакать в одиночестве в своей коробке, ведь это могло стать потенциальной угрозой для его психики. Так что они отправились вдвоём. На свалке Гастер поставил сумку с экспериментом на землю, отправившись работать. Дополнительные подушки и одеяла — это хорошо, так же хорошо, как любые детские книжки, которые он мог найти по пути. Игрушки и одежда были первыми в списке того, что он искал. Кубики для строительства, джек-в-коробке, запутанная пружинка… он мог распутать её. Всё, что он находил интересным, было сброшено в кучу. После нескольких прогулок туда-назад в лабораторию, комната для гостей стала выглядеть более пригодной для жизни. Игрушки были разбросаны по комнате вместе с подушками и одеялами. Можно было надеяться, что младенец будет развлекаться в то время, когда королевский учёный будет работать. По крайней мере, в течение некоторого времени. Когда доктор Гастер обдумывал некоторые свои подсчёты, его концентрацию снова разрушили звуки плачущего ребёнка. Глаза Гастера расширились, прежде чем он откинулся назад на стуле, громко застонав и повиснув головой вниз. Костлявые руки прижались к его глазным впадинам, пока он подражал рыданию эксперимента, находящегося через несколько комнат от него. Каким образом он сможет закончить любую работу таким путём? Учёный сорвался со своего стула, вихрем направившись к комнате, и с размаху открыл дверь: — ЧТО?! — крикнул он, пожалуй, с чуть большей агрессией, чем следовало. Ребёнок остановился всего на момент, после чего продолжил кричать даже громче. Экспрессивность Гастера спала. Упс. Со вздохом он приблизился к плачущему младенцу, опустившись на колени за ним. Доктор схватил старого потрёпанного кролика и подвигал им, но ничего не изменилось. Несколько других игрушек было перепробовано после, но результат не изменился. Гастер сидел вприсядку, глядя на рыдающего ребёнка и пытаясь припомнить, что было в книге, которую он листал. Монстрам не нужны пелёнки, так что этот вариант отпадал. Из-за чего ещё он мог плакать? — Ты голоден? — наконец-то спросил Гастер, будто бы клон мог дать хоть какой стоящий ответ. Белые огоньки глаз учёного заметались по комнате, прежде чем он встал и вышел, вернувшись обратно спустя мгновение с переносным контейнером, который был здесь кто знает как долго. Хорошей вещью было то, что еда монстров не портится. — Вот. Лапша была вынута из картонной пачки и протянута маленькому скелету. Ребёнок ухватился за неё, немного пошуршав ею между пальцами, прежде чем начать её сосать. Гастер понаблюдал за ним мгновение перед тем, как отпустить лапшу и встать. Он хотел достать какую-то бутылочку и молоко… или что-то такое. Гастер сделал раздражённый жест, прежде чем повернуться и выйти, совершив быструю остановку, дабы убедиться, что, как бы то ни было, ребёнок будет есть. Его эксперимент был оставлен в одиночестве, счастливо посасывая старую лапшу быстрого приготовления. К счастью, это не заняло много времени, чтобы выбежать, схватить какие-то вещи и прибежать обратно. Как только Гастер открыл дверь, он остановился и тяжело вздохнул, повесив голову. Ребёнок опрокинул всю коробку лапши и теперь был измазан ею с головы до ног, запихивая несколько лапшичек себе в рот и посасывая их. Гастер уронил свои покупки и поднял клона под руки: — Конечно, ты будешь устраивать беспорядок, — вздохнул он, неся ребёнка под химический душ и усаживая клона по центру. После включения и проверки температуры, он схватил душ и начал поливать ребёнка. — Ты бы лучше ел пюрешки, которые я тебе купил. Пришлось толкнуть хорошую ложь чтобы объяснить, зачем они мне понадобились, — пробормотал доктор, сузив глаза. Он снова поймал себя на том, что разговаривает с клоном. Ему по-настоящему необходимо было прекратить. Ребёнок, казалось, не возражал против душа, иногда покашливая и потирая своё лицо. Когда он стал достаточно чистым, Гастер вытер его и натянул на него ползунки, которые он нашёл для него. Они были немного большие, но клон ещё вырастет для них. Доктор Гастер перенёс ребёнка обратно в комнату для гостей, поместив его в коробку, которая служила ребёнку кроваткой, прежде чем уйти готовить детскую еду. Закончив, он вернулся назад и, оперившись о край коробки, поднёс бутылку ко рту клона. Не заняло много времени, чтобы клон начал пить из неё. Гастер пододвинул стул и сел, держа бутылочку пока ребёнок ел. — Ты должен научиться держать её сам, я не буду делать всё для тебя, — он опустил подбородок на свободную ладонь, наблюдая, как его эксперимент медленно закрывает глаза и начинает проваливаться в сон. Гастер, в самом деле, не должен разговаривать с ним так много.