A Year Every Minute

Спустя некоторое время томительного ожидания под дверью спальни, которую он делил с Папирусом, Санс наконец-то пришёл к решению, что рассказать о случившемся отцу будет хорошей идеей. Он использовал обычный для себя срез из дома к главной зоне Ядра и начал разыскивать Гастера, со временем обнаружив учёного, разговаривающего с одним из своих подчинённых. — дингс, я забрал папса. Гастер прервал разговор и повернулся, дабы встретиться лицом к лицу со скелетом, что был в два раза его ниже. — О. Хорошо. Как он? — он пренебрежительно махнул своему ассистенту, прежде чем обратить всё своё внимание на Санса. — не… не хорошо. он не хочет разговаривать со мной, дингс. что-то, в самом деле, не так. он не хотел разговаривать весь путь домой, а сейчас он просто… лежит в кровати, — Санс говорил, размахивая руками; парень не был уверен в том, что нужно делать и как разрешить ситуацию. Это было чем-то новым, и это не было наукой. — Папирус не захотел говорить с тобой? — не веря, переспросил доктор. Его глазницы расширились. — Вау, эм… — он потёр череп и нервно оглянулся коридором, выписывая свободной рукой в воздухе знаки тревоги. — Это… это плохо. Он в порядке? Он ранен? — он сказал, что никто его не ранил. в школе просто сказали, что какие-то дети издевались над ним сегодня, они не пихали его или типа того, но, должно быть, они сказали ему что-то такое, что заставило его замкнуться, — сказал Санс нервозно. — возможно… тебе следует поговорить с ним? — он поднял взгляд на Гастера. — Мне?! — доктор указал на себя, его голос прозвучал встревоженно от одной только мысли об этом. — Почему ты думаешь, что Папирус будет говорить со мной, если он не разговаривает с тобой? — просто… без понятия, чувак, — Санс пожал плечами, после чего взял отца за халат, мягко подталкивая его в сторону их дома. — иди попробуй. ему не становится лучше. Гастер что-то проворчал и сдвинулся с места, обернувшись, чтобы посмотреть на Санса. — Окей, но если это не сработает, то в этом не будет моей вины.

***

Прошло некоторое время, и он вошёл в дом, где всё было погружено в странную тишину. Было тяжело поверить в то, что Папирус внутри этого маленького, тёмного и грустного домика, который однажды был лабораторией. — Папс? — позвал Гастер, но не получил никакого ответа. Он подошёл к спальне мальчиков и заглянул внутрь. Младший сын учёного, всё ещё одетый в школьную форму, свернулся под одеялами. Такое поведение доктор мог ожидать от Санса, но не от Папируса. Гастер вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и, приблизившись к кровати, сел с краю. Он опустил взгляд на Папируса; было видно, что тот плакал. — Папс… что не так, парниша? Почему ты не разговариваешь с Сансом? — спросил Гастер с мрачным выражением лица. Никакого ответа. — Папи, ну давай же, — учёный приблизился, чтобы прикоснуться к руке Папируса и погладить её вдоль плечевой кости. — Почему ты не разговариваешь? Я не слишком хорош в этом, малый, — Гастер горько рассмеялся над собой. — ТЫ СЧИТАЕШЬ МЕНЯ ГЛУПЫМ? Повисла протяжная пауза, пока мозг Гастера наконец-то не сообразил, какой вопрос только что задал его сын. — …Что? — ТЫ СЧИТАЕШЬ МЕНЯ ГЛУПЫМ? — повторил Папирус, поднявшись, дабы взглянуть на отца. Его глазницы были полны слёз. — …Что? — переспросил Гастер снова, а тогда внезапно разозлился: — Что?! Кто тебе сказал такое?! Папирус покачал головой и спрятал лицо в подушку. — Ох, нет, нет. Ты не можешь начать так, а затем замолчать, — Гастер протянул руку к плечу сына и мягко развернул его лицо в сторону от подушки. Он уговорил мальчика сесть, крепко держа его за плечи и глядя ему в глаза. — Кто-то сказал, что ты глупый? Потому что это дохуя ошибочное утверждение. Ты один из самых умных детей твоего возраста, что я когда-либо знал, и даже не позволяй кому бы то ни было говорить об обратном Папирус начал тихо плакать. — НО Я НЕ УЧУСЬ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК САНС, И ТЫ ВСЕГДА ДЕЛАЕШЬ КРУТЫЕ НАУЧНЫЕ ШТУКИ С НИМ! ТЫ НИКОГДА НЕ ЗАНИМАЕШЬСЯ ЭТИМ СО МНОЙ! ЭТО ПОТОМУ, ЧТО Я НЕДОСТАТОЧНО УМЁН? — Что? Нет. Нет! Никогда! — Гастер покачал головой. — Я делаю все эти штуки с Сансом потому, что он старше! Ты слишком маленький для… — НО ТЫ ЗАНИМАЛСЯ С НИМ ЭТИМ, ДАЖЕ КОГДА ОН БЫЛ МОЕГО ВОЗРАСТА. ТЫ ЗАБИРАЛ ЕГО С СОБОЙ, И ПОКАЗЫВАЛ ЕМУ РАЗНЫЕ ВЕЩИ В ЯДРЕ, И УЧИЛ ЕГО ВСЕМ ЭТИМ ШТУКАМ, ДАЖЕ КОГДА ОН ЕЩЁ НЕ ХОДИЛ В ШКОЛУ. ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО И СО МНОЙ? Папирус поднял взгляд на отца, его скулы были мокрыми от слёз, а руки безвольно свисали по бокам. Доктор не знал, что сказать. Его хватка ослабла, ладони упали с плеч Папируса, и он сложил руки на коленях. Гастер знал причину. Но… не был уверен, что хочет, чтобы его драгоценный и невинный Папирус узнал её. — Я МОГУ БЫТЬ УМНЫМ! Я МОГУ БЫТЬ ТАКИМ ЖЕ УМНЫМ, КАК И БРАТ! ТЫ ПРОСТО… — маленький скелет начал хныкать. -…ТЫ ПРОСТО НИКОГДА НЕ ДАВАЛ МНЕ ШАНСА! Папирус заплакал, низко опустив голову и вытирая слёзы костлявыми руками. Гастер сидел на краю кровати, не говоря ни слова. В конце концов, учёный потянулся к аккуратно расставленным игрушкам на полке над кроватью Папируса и взял кубик Рубика. Он протянул его Папирусу, взглянувшему на игрушку с замешательством. — Ты знаешь, сколько тебе было лет, когда ты собрал его? — ЭМ… — Папирус всхлипнул и вытер нос рукой. — Тебе было пять. Я знаю взрослых, которые не могут его собрать, — он жестикулировал Папирусу взять паззл, протягивая его в сторону маленького скелета. — НО… ЭТО ТАК ПРОСТО… — Это просто, потому что ты умный, — Гастер улыбнулся и постучал пальцем между глаз своего сына. — НО… — снова пробормотал Папирус, глядя на паззл у себя в руках. — ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УЧИШЬ МЕНЯ ВСЕМ ТЕМ ВЕЩАМ, КОТОРЫМ ТЫ ОБУЧАЕШЬ САНСА? ПОЧЕМУ ВЫ ВСЁ ВРЕМЯ РАБОТАЕТЕ ВМЕСТЕ, ОСТАВЛЯЯ МЕНЯ В СТОРОНЕ? Улыбка Гастер увяла. — Мы… мы не оставляем тебя в стороне, Папс. У нас всего лишь иные отношения, — Гастер попытался объяснить ситуацию, не вдаваясь в истинную причину. — НО… ПОЧЕМУ? Я ХОЧУ ТАКИЕ ЖЕ ОТНОШЕНИЯ С ТОБОЙ! — Нет, ты не хочешь! — огрызнулся Гастер, мгновенно пожалев об этом, так как Папирус дёрнулся прочь. Зубы мальчика начали дрожать, а слёзы снова возникли в уголках его глазниц. — Нет, нет. Папс, я не хотел кричать, — Гастер вытянул руку, чтобы осторожно опустить её на плечи сына, а затем крепко прижал его к своей груди. Доктор погладил мальчика по голове и со щелчком поцеловал его в череп. Пока Папирус плакал в свитер учёного, тот вздохнул и обвёл белыми огоньками глаз комнату. Спустя время, Гастер крепко обнял мальчика, а затем отодвинул его от себя, чтобы вновь взглянуть тому в глаза. — Папирус. Я расскажу тебе, почему мои отношения с Сансом отличаются. Я… Я не горжусь тем, что я сделал, и не требую, чтобы ты обещал, что не будешь меня ненавидеть после этого, и я не удивлюсь, если это будет так. Папирус смахнул слёзы и слегка наклонил голову в непонимании. — Я НЕ ДУМАЮ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ ЧТО-ТО ТАКОЕ, ЧТО МОГЛО БЫ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ НЕНАВИДЕТЬ ТЕБЯ. Гастер только слабо улыбнулся и потрепал череп Папируса, прежде чем сделать глубокий вдох: — Что же, окей… Он начал свою историю. Гастер поведал Папирусу о первоначальной задумке, согласно которой он создавал Санса искусственно взращённым солдатом, наполненным таким количеством РШ, что даже сильнейший из людей показался бы ему не более, чем простой игрушкой. Доктор рассказал о том, как он сдался и начал приглядывать за Сансом, как за обычным ребёнком практически с самого его рождения, но, в тоже время, продолжал ставить на нём эксперименты. Папирус узнал, что все тесты и тренировки были направлены на то, чтобы сделать из его брата идеальный объект для разрушения барьера и, возможно, помощи монстрам в одоление людей за его пределами, но тогда… всё пошло кошмарно неправильно. Доктор признался, что сожалеет о том, что ставил эксперименты на Сансе, практически доведя его до смерти, больше, чем о чём-либо в своей жизни. Никогда раньше он не чувствовал себя столь привязанным к какому-либо живому существу и никогда ранее не заботился о ком-либо также сильно. Гастер рассказал Папирусу причину, по которой он был создан — для того, чтобы дать Сансу настоящую семью. Он объяснил, почему он всегда считал, что Санс никогда не увидит в нём настоящего отца. И поведал то, что он смирился с этим, не обвиняя мальчика в любой ненависти к нему, которую он ощущал. Она была вполне оправдана. Вот почему он выбрал этот путь и обучал Санса так много. Вот почему он подталкивал его учиться ещё и ещё. В конце концов, он чувствовал, что должен передать Сансу самое дорогое, что у него было — свои знания и всё, над чем он работал. Это было лучшее из всего того, что он мог дать ему, помимо своей собственной души, за все те вещи, которые он когда-то с ним совершал. В конце истории Гастер по-прежнему сидел на уголке кровати, опустив ноги на пол и наклонившись вперёд. Он вцепился пальцами в центр своего черепа, глядя отсутствующим взглядом в пол. Папирус сидел молча на протяжении всего монолога. Когда Гастер закончил говорить, маленький скелет подвинулся ближе и обвил отца руками, крепко его обнимая. Доктор выпрямился и посмотрел на него. — Я НЕ НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ПАПА. ТЫ ВСЁ ЭТО ДЕЛАЛ ДЛЯ МОНСТРОВ, ЧТО ЖИВУТ ЗДЕСЬ, ВЕРНО? Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЛЮБИШЬ САНСА… И МЕНЯ. Я ЗНАЮ, ЧТО САНС ТОЖЕ ЛЮБИТ ТЕБЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОН НЕ ГОВОРИТ ОБ ЭТОМ. Несколько мгновений доктор сидел, пребывая в смешанных чувствах неверия и спокойствия. Факт того, что Папирус не возненавидел его, уже был большим, нежели то, на что он когда-либо смел надеяться. Наконец-то он выдохнул. Казалось, он держал этот воздух в себе на протяжении часов. Крохотный смешок проскользнул между его зубами. — Почему ты такой чертовски добрый, Папс? Папирус улыбнулся и сел на колени рядом с отцом. — ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ ВЕЛИКИЙ ОТЕЦ И ВЕЛИЧАЙШИЙ БРАТ! Гастер только хохотнул и покачал головой. Он реально не имел понятия, почему Папирус был таким прелестным и добрым маленьким ребёнком. Он обвил его рукой и крепко прижал мальчика к себе. Приятная тишина пролегла между ними, даруя им несколько приятных и расслабляющих мгновений. — Так… — начал доктор, опустив взгляд на сына. — Ты же не расскажешь ничего из этого своему брату? Папирус скорчил гримасу. — ЭМ… ХОРОШО… Я ЛЮБЛЮ БРАТА, НО ОН ГОВОРИТ МНЕ ТО, ЧТО Я ХОЧУ УСЛЫШАТЬ, ВСЁ ВРЕМЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО НЕ ПРАВДА. ОН НЕ ХОЧЕТ РАНИТЬ МОИ ЧУВСТВА. Гастер не смог сдержаться и рассмеялся. — Это правда. Санс любит тебя больше, чем что-либо в мире, ты знаешь это. — Я ЗНАЮ, — Папирус улыбнулся. — И Я ЛЮБЛЮ ЕГО, — и тогда он взглянул на отца. — И ТЕБЯ. Доктор улыбнулся и потрепал Папируса по черепу. — Я тоже тебя люблю, парниш.