A Year Every Minute

Следующим, что осознал Санс, было то, что он сидел на своём привычном стуле в баре у Гриллби. Ломтик жаренной картошки находился уже на полпути к его рту, а лицо скелета перечёркивала улыбка, возникшая от всех тех шуток, которые он травил не более секунды назад. А затем улыбка моментально померкла, и Санс уронил картошку обратно в корзинку. Глазницы Санса почернели, а тело охватила дрожь, когда чувства, испытанные им в момент собственной смерти и наблюдения за смертью брата, накатили на него словно лавина. Окружающие едва ли заметили это изменение, пока Санс кое-как не сполз со своего стула, походя на пьяницу. — Санси? — пробормотала сидевшая возле него и уж точно подвыпившая крольчиха. Её глаза расширились, когда она увидела, как скелет исчез в голубой вспышке внутри того, что выглядело как прореха в пространстве. Сансу было плевать, что они видели. Его не волновало ничто, кроме стремления добраться до брата. Он телепортировался туда, где, как Санс знал, должен находиться Папирус, сидя на камне и чертя схему головоломки для данного участка пути в Сноудин. Странный звук электрических помех привлёк внимание Папируса. — БРАТ? ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — спросил он, поднимая взгляд от своего занятия. Санс не ответил. Вместо этого он медленно подошёл к Папирусу; лицо старшего скелета было лишено всяческих эмоций. Санс повалился на своего брата, повиснув у Папируса на шее и крепко его обняв. Ни слова не вырвалось у него изо рта, а его тело начало трясти от воспоминаний, снова и снова повторяющихся у него в голове. Папирус оставил свою работу в стороне и заключил брата в объятия. — САНС? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Старший брат попытался что-то ответить, но так и не смог подобрать нужных слов; всё, о чём он мог думать, застревало где-то в горле. Так что он просто покачал головой. Папирус вздохнул со смесью раздражения и беспокойства. Однако, он был рад просто сидеть и обнимать своего брата так долго, как тому потребуется, что, как оказалось, растянулось намного дольше, чем обычно. Санс стоял, обхватив брата руками, казалось, чуть ли не несколько часов, пока, наконец, не отстранился. Встав перед Папирусом, он опустил голову и свесил руки по бокам. — ТЫ… УВЕРЕН, ЧТО НЕ ХОЧЕШЬ РАССКАЗАТЬ МНЕ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — вновь спросил скелет, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть в пустые глазницы Санса. В них он не увидел ни малейшего проблеска света. Сам не понимая почему, Санс улыбнулся, а затем одинокий всхлип вырвался сквозь его сжатые зубы. Прежде, чем он смог взять себя в руки, Санс начал плакать. Он стоял напротив Папируса и смотрел как тот, как и всегда, сидит на своём месте, и слёзы скатывались по гладким скулам старшего скелета. Когда Папирус уже готов был подскочить к нему и снова его обнять, Санс покачал головой: — я в норме, — пробормотал он, проглотив слёзы и силой заставив себя прекратить плакать. Использовав дутый рукав своей куртки, чтобы утереть остатки влаги, он приблизился к младшему брату и сел рядом с ним на заметённый снегом камень. — просто хочу… провести день с тобой, папс… если ты не против. — РАЗУМЕЕТСЯ, Я НЕ ПРОТИВ, — произнёс Папирус голосом чуть более мягким, чем обычно. Он наблюдал, как Санс привалился к нему. Глазницы его были всё такими же пустыми, а улыбка по-прежнему казалась лишенной эмоций. Сглотнув, Папирус вновь потянулся за своей схемой, молча возвращаясь к работе. Санс провёл часы, в которые ему полагалось бы находится на его посту, сидя рядом с Папирусом и не желая отходить от него ни на шаг. Он попросту не мог вынести и мысли о том, чтобы так скоро потерять брата вновь, хотя в пустом пространстве на месте его несуществующего желудка поселилось тянущее чувство, подсказывавшее, что это произойдёт снова. Каким образом он должен был оставаться в здравом рассудке, проходя сквозь всё это? В тот момент он и не осознавал, что его затруднительное положение представляло собой зеркальное отражение положения его отца; навечно застрявшие в петле, сражаясь с врагом, которого невозможно убить, отчаянно пытающиеся сохранить то немногое, что у них ещё осталось, что они по-прежнему любили. Гастера не было рядом, чтобы увидеть произошедшее, но он уже видел, как Папирус был сражён прежде. Чего Гастер не видел, так это того, как его сын или, по крайней мере, младшая версия его сына отреагировала на это. Доктор маячил позади двух своих сыновей, наблюдая за тем, как Папирус пытается вести одностороннюю, оживленную беседу со своим братом и, одновременно с этим, работая над своей головоломкой. Санс, в свою очередь, безжизненно привалился к брату, покуда они оба сидели на камне, служащем на данный момент, заменителем блокпоста Папируса. — Санс.͘.. ̶я з͝наю͝, ́тѐб͡е ͘оч͏ень ͢тяж̴е̕ло͜. М͜н̶е̴ ̵то͡же͢ б͘ы̧ло н̢е̕л̢еѓк͜о͠,͟ ̡к̵о̛г͏д̡а̶ я͡ в͘ ̢п̸ервый р̕а͟з наб̡л̶юда̨л̕ за͠ ҉т҉ем͟,͘ ͟как̀ вы̷ ̢с҉ П́а̸пи͠ру̡с͡о̕м͟… — Гастер запнулся, не способный окончить предложение. Разговоры стали для него практически обузой, и ему не удавалось восстановить свою форму, сделав её настолько же детальной и чёткой, как вначале. Доктор появлялся в этом таймлане всё реже и реже, а когда это случалось, он чувствовал, что всё сильнее отдаляется от него. — Н҉о ͝т̀ы̶ д̶о̧л͢же͏н ͟оста͡в̧а͢тьс̨я̕ с͡иль̧ны̀м. Т͟ы̸ ̶о͡бя̵за̸н. Т̶ы̨ ͡–̴ ̕мо̴я͢ е̸ди̶н̵ст͜венная́ н͜а̧дежд̢а…̶ — Гастер нахмурился, чуть сильнее вжимая голову в бесформенный сгусток пустоты, заменяющий ему тело. Сделав неполный круг, доктор остановился перед сыновьями, и его усталый взгляд упал на Папируса, прежде чем вновь обратиться к Сансу. — Я̸ не̕ ̡увере͡н, ̷к͜ак͘ ͠д̛ол̕го см͢огу҉ п̶род̴олжа͞ть̷, Са̢нс.́ ͏Я͘ на̀ч̀и̢н͠аю…͠ з͞абыва̷т̸ь, — Гастер сделал паузу и снова обвёл взглядом своих детей. — Буд̡ь̶ с̶ил͏ь̷ны̛м. Я͜ ̕з͢н̨аю̀, ͘т́ы̀ с́п͏р͏а͡вишься͘. ͟С́д̨е̶л̧ай ̕это̧ р̛а̶ди Па̵пи́р͘у̛с́а͢.̨ Гастер оставался с ними недолго, медленно погружаясь обратно в пустоту, расстилавшуюся между временем и пространством; снова оставляя своих мальчиков в одиночестве. Той ночью так ничего и не произошло, впрочем, Санс всё так же ни на шаг не отходил от своего маленького брата на протяжении всего вечера. Даже после того, как наступило время сказки на ночь, и старший скелет прочёл её, как и обычно, он остался сидеть на своём месте возле кровати Папируса, проведя так остаток ночи. Несмотря на свою обычную усталось, он просто не мог уснуть, ведь всякий раз, когда Санс закрывал глазницы, он слышал отвратительный хруст шеи Папируса или ощущал, словно что-то сдавливает его собственную шею. Так проходил день за днём. И недели не минуло, как Папируса это начало немного раздражать, впрочем, немалая часть этого раздражения была вызвана не тем, что Санс следовал за ним, а отказом его брата заботиться о себе. Он не спал и не ел, не ходил ни на одну из своих работ или даже в бар Гриллби, чтобы посидеть со своими друзьями. Больше всего остального Папируса беспокоило то, что он видел, как его брат начинает возвращаться к тем вредным привычкам, от которых он, казалось бы, только начал избавляться. В конце концов, после многих уговоров, Санс наконец-то поступил так, как просил его маленький брат. Воцарилась их обычная рутина, однако поначалу Папирус куда больше следил за братом. Он всегда убеждался, чтобы тот вставал вовремя, всегда следил, чтобы тот, по крайней мере, съел несколько тостов на завтрак, а затем провожал его до середины пути к его сторожевому посту за пределами леса. Лес. Санс был готов поспорить, что тот мелкий цветок прятался где-то там. Что он замышлял сейчас? Безусловно, кто-то должен был убить его, чтобы произошёл перезапуск, но кто? Хотя… так ли важно, кто? Хоть что-то теперь вообще имело значение? Санс много времени проводил в дрёме, когда у него была такая возможность, часто просыпаясь от воспоминаний или кошмаров. Это было утомительно, даже его сны были очернены сомнениями в отношении правдивости того, что он видел: произошло ли это на самом деле в другом мире, или же, его разум пытался вспомнить что-то, что имело место быть в его собственном таймлайне. Это сбивало с толку, и чем больше времени проходило между сбросами, тем сильнее они сливались между собой. Недели проходили без каких-либо происшествий, и Санс даже начал чувствовать, что снова начинает немного походить на себя прежнего. Разумеется, до этого момента он и так был способен замаскировать всё, что он чувствовал, или не чувствовал, достаточной толикой юмора. День уже близился к завершению, и его смена окончилась, так что скелет вытащил себя со своего поста, после чего перенёсся к тому месту, где, как он знал, должен был находиться Папирус. — хей, папс. — ЗДРАВСТВУЙ, БРАТ! — приветливо произнёс Папирус, сидя на корточках в снегу и держа в облачённых в перчатки руках прутик. — Я ВСЁ ЕЩЁ РАБОТАЮ НАД ПРОЕКТАМИ МОИХ ГОЛОВОЛОМОК! Санс всмотрелся в каракули на снегу. — их бы перенести на бумагу, а то к утру всё это заметёт. Папирус моргнул и поднял взгляд на Санса. — УЖЕ ТАК ПОЗДНО? — боюсь, что так. — БЛИН, — скелет нахмурился и снова посмотрел на свою работу. — ОХ, ЛАДНО. ПЛАНИРОВАТЬ ВСЁ ЭТО – САМО ПО СЕБЕ ВЕСЕЛО. ПОЛАГАЮ, ЕСЛИ СДЕЛАТЬ ЭТО ЕЩЁ РАЗ, ХУЖЕ НЕ БУДЕТ. НЬЕХ-ХЕХ! Папирус отбросил прутик в сторону и встал, отряхивая снег со штанов. — ПОЙДЁМ ДОМОЙ, ИЛИ ТЫ СНОВА ХОЧЕШЬ ЕСТЬ ЖИР? — поинтересовался он несколько раздражённым голосом, ибо думал, что уже знает ответ. — я и без раскалённого масла отвечу, бро. если хочешь, мы можем пожировать и дома, — усмехнулся Санс. Папирус прищурил глазницы, слегка выпятив нижнюю челюсть в попытке не улыбнуться: — НЬЕХ… Санс пошевелил надбровными дугами. — ОХ, ПРЕКРАТИ! — Папирус отмахнулся от рассмеявшегося Санса. — ДЕЛАЙ,ЧТО ХОЧЕШЬ. А Я ПОЕМ ЗДОРОВОЙ ПИЩИ ДОМА. Развернувшись, они вдвоём начали путь вдоль дороги, ведущей в Сноудин. Как только они приблизились к первому после их собственного блокпосту, на котором нёс службу Догго, стало заметно, что что-то изменилось. У деревьев, растущих вдоль дороги, часть ветвей была обломана, а сама сторожка была частично разрушена. Повсюду были разбросаны грязь и куски льда, а на снегу виднелись отпечатки когтей и следы, будто что-то волочили. Оба скелета замедлились, по крайней мере сперва. Вскоре Санс и вовсе остановился, в то время как Папирус ускорился, побежав по направлению к блокпосту. — ДОГГО? — позвал Папирус, на самом-то деле знавший того лишь мельком, да и то, лишь когда они были впервые представлены друг другу во время принятия его на должность часового. Пока Папирус звал близорукого пса, Санс стоял на месте, а белые точки его глаз исследовали землю. Он множество раз видел эти отметины, чтобы точно знать, откуда они взялись. Наконец он снова двинулся вперёд, на ходу схватив своего брата за руку. — идём, бро. может быть, он просто чересчур разошёлся, играя ещё с кем-то из собак? возможно, он уже в баре гриллби. Папирус нахмурился: — Я… ПОЛАГАЮ, ТАКОЕ ВОЗМОЖНО. ХОРОШО. Папирус свернул свои поиски, и вместе с братом продолжил путь. Санс же теперь старался держаться чуть ближе к нему, чем раньше. Следующей на их пути была станция Лессер Дога. Обычно здесь всё было усеяно изломанными шеями снежных собак, но сейчас эта станция выглядела точно так же, как и предыдущая. Деревья были поломаны, снег разбросан, а на его поверхности тянулись широкие следы – всё это указывало на то, что здесь развернулся бой. Братья стояли бок-о-бок в тишине. — Я… НАЧИНАЮ СОМНЕВАТЬСЯ В ТВОЕЙ «ИГРОВОЙ» ТЕОРИИ, БРАТ, — неуверенно сказал Папирус. Уголки рта Санса чуть дрогнули, а его зрачки начали, было, меркнуть, прежде чем он заставил вернуться их, а заодно и свою привычную улыбку. — возможно, они играли настолько буйно, что в процессе добрались от одного поста к другому. ты же знаешь, насколько возбудимым может быть малый пёс, — предположил Санс, пожав плечами. — … ХМ… — протянул Папирус, все ещё не будучи уверенным в том, стоит поверить словам брата или нет. Какое-то время они осматривались по сторонам, всё ещё надеясь, что им удастся отыскать маленького белого щенка, но удача им так и не улыбнулась. В конечном итоге они двинулись дальше. Обычно, следующими на пути в Сноудин были Догами и Догаресса, но, как и прежде, на всём участке, который они обычно занимали, царил беспорядок. Лишь с той разницей, что на этот раз на некоторых из сломанных ветвей деревьев висели обрывки чёрной ткани от их накидок, колыхавшиеся на неутихающем ветру. Папирус быстро заметил это, подбежав к сломанной ветке, до которой Сансу было не достать, и стянув оттуда порванную ткань. Он смотрел на неё, тяжело нахмурившись, вслед за чем обернулся и бросил взгляд на Санса. — Я… НЕ ДУМАЮ, ЧТО ОНИ ИГРАЛИ. Он протянул ткань брату, который со вздохом принял её. — они ещё могут быть в порядке, мы ведь не уверены в обратном, — сказал Санс, подняв взгляд на брата. Он хотел по мере своих сил до самого конца поддерживать его радостный и позитивный настрой. — ПОЖАЛУЙ, ДА… — давай просто… будем чуть осторожнее. Папирус кивнул, и они продолжили путь. Следующим на пути был Большой Пёс.