Ледяной Зеро

      Очнувшись, Тоширо сразу же об этом пожалел. Все тело ломило так, будто у него кости наизнанку вывернуты. Да и внутренние органы не отстают, включая мозг. Голова, казалось, вот-вот треснет, беззастенчиво открывая вид на серое вещество парня. Веки были словно налиты свинцом и не хотели подниматься не под каким предлогом, хоть Гоголя цитируй, мол, "поднимите мне веки".       Поняв, что двигаться сейчас — не самая лучшая идея, Тоширо через головную боль попытался вспомнить, что произошло. Нет, вспомнить не то, почему он в таком состоянии, а почему сейчас под собой он чувствует кровать вместо земли и лежит "солдатиком", а не согнувшись в три погибели от боли. Да ещё и места ранений от Сенбонзакуры, Ашисоги Джизо и Сузумебачи перебинтованы. В итоге, после пяти минут усердной работы мозгами, он вспомнил последнее, что увидел перед отключкой: реацу невероятно сильного неизвестного пустого, который приближался к нему, и щиколотки ног, облаченных в белые хакама. Арранкар. После этого воспоминания он вообще перестал что-либо понимать. И теперь удивлялся, что в принципе очнулся. Если это был арранкар, то он должен был либо убить Хицугаю, либо просто проигнорировать его, что маловероятно. Но никак не пытаться вылечить — это же абсурдно! Однако даже теперь, если прислушаться, можно с легкостью почувствовать исходящую отовсюду реацу пустых, претерпевших воздействие хогьёку. Это Тоширо и сделал и теперь напрягся до предела. Если он в Уэко Мундо, одно неверное слово — и его порвут. В таком состоянии он не сможет отбиться. Но если Айдзен не приказал его убить, значит, ему что-то нужно. Это ещё хуже. Кто знает, что хочет от парня этот псевдо-очкарик?       Уж теперь-то Тоширо просто обязан встать несмотря ни на что и привести себя в чувство. Он с трудом открыл глаза, но сразу ничего не смог разглядеть, примерно минута ему понадобилась на то, чтобы сфокусироваться. И первое, что он увидел — белый потолок. Медленно повертев головой, беловолосый понял, что находится в небольшой, полностью белой комнате. Он аккуратно принял сидячее положение и... сразу захотел вернуться в исходное. Зрачки опять расфокусировались, а верх и низ, право и лево поменялись местами. Хорошо, что хоть немного отступившая боль в теле не усилилась вновь, даже, наоборот, стала меньше. Правда, ненадолго. Парень минуты две посидел с закрытыми глазами, пока головокружение не ушло, а зрение не восстановилось хотя бы чуть-чуть. Теперь можно осмотреться. У противоположной от кровати, на которой он сидел, стены стоял средних размеров шкаф и висело большое зеркало. Слева от него самого — дверь, справа — стол со стулом и небольшое окно. В принципе, неплохо, но есть одно большое "но". Все, мать его, белое. У Тоширо даже возникла мысль: "А вдруг я каким-то образом материализовался в мире живых, очнулся, начал вести себя как сумасшедший и сейчас нахожусь в психушке? Своего сумасшествия не помню, а реацу арранкаров — просто моя шиза? А что, как вариант..."       У изголовья кровати стояла прикроватная тумбочка, которую Хицугая заметил только сейчас. На ней находились таблетка, стакан с водой и записка, которая гласила: "Выпей эту таблетку, и тебе сразу полегчает". Тоширо недоверчиво посмотрел на пилюлю. Маленькая овальная таблеточка розового "вырви-глаз" цвета. Самочувствие у него, конечно, действительно оставляет желать лучшего... но принимать неизвестный тебе антибиотик в логове врага как минимум неосторожно. А вдруг это отрава какая? Или что похуже? Но если мыслить логически, то это вряд ли. Хотели бы убить — убили, а не перевязали. Через некоторое время внутренней борьбы с самим собой Тоширо всё же выпил предложенное лекарство. Вскоре ему действительно стало лучше. Боль практически сошла на нет, голова больше не кружилась, а зрение полностью нормализовалось.       Хицугая встал... и обнаружил одну странность. Он всё видел с высоты намного большей, чем прежде. Неужели он наконец вырос?! И тут он вспомнил слова своего пустого: "Я всю твою жизнь был запечатан. От того, кстати, ты и мелкий такой". Теперь-то всё ясно! Вот почему в свои сто пятьдесят с лишним он выглядел как ребёнок! На радостях Тоширо подбежал к зеркалу, в котором может разглядеть себя в полный рост.       На него смотрел высокий, молодой, широкоплечий парень лет двадцати семи. Черты лица обострились. Милые детские щёчки исчезли и появились острые брутальные скулы. Жёсткая линия челюсти переходила в волевой подбородок. Чётко очерченные губы сложились тонкой линией. Волосы больше не торчали иглами во все стороны, но и были не растрёпаны. Они будто стали мягче и теперь лежали аккуратной прической с челкой. Но главное — рост примерно в сто девяносто сантиметров. Метр девяносто, чтоб его! Это же предел всех мечтаний!       Однако порадоваться этому всему Тоширо не мог, поскольку первым его внимание привлек совсем не рост или что-то другое. Единственная ткань, хотя бы частично находящаяся у него на торсе — бинты, а потому разглядеть такое изменение, как это, не создавало сложностей. Посреди груди зияла сквозная дыра. А на лице — белая костяная маска, находившаяся на правом глазу, только с отверстием для него, с краями, словно у битого стекла. Она спускалась до середины щеки, дальше от всей основы уходила вбок, переходя на ухо вверх, делая его длинным, острым, будто изо льда.       Тоширо стоял и не мог пошевелиться. Осознание произошедшего пришло мгновенно, но сам Хицугая не хотел этого признавать. Ладно ещё внутренний пустой, он с этим смирился. Тем более, при условии, что тому больше приятен симбиоз. Но смена расы — это уже другой разговор. Такое ни в какие ворота не лезет. Чтобы синигами ранга капитана, пусть и бывшего, за один день превратили в арранкара!.. Такого на памяти мироздания не случалось.       Тоширо с пустым, полным отчаяния взглядом прислонился спиной к стене рядом с зеркалом и медленно опустился на пол. Он просто сидел на полу, подобрав к себе ноги, и смотрел в никуда, а голове только один вопрос: "За что?" За что Готей 13 так с ним поступил? За что судьба распорядилась так, что он оказался предан, стал арранкаром? За что всё это происходит именно с ним? За что?!       Он положил подрагивающую руку на свою маску, чтобы убедиться, что ему это не кажется, что это не просто страшный сон, от которого хочется проснуться и обнаружить, что на самом деле всё в порядке, всё по-прежнему. Сейчас он проснётся, такой же маленький, пойдёт в свой кабинет, где как всегда будет дрыхнуть в дрова пьяная Мацумото... Где-то в глубине души ютилась маленькая надежда на то, что это и правда сон. Но нет. Всё это происходит в реальности. Жестокой, горькой и несправедливой реальности. Рука с маски медленно поднялась на затылок, а голова так же медленно опустилась. Тоширо уткнулся носом в свои колени и крепко сжал волосы на голове. Не выдержал. Из глаз впервые за много-много лет покатились скупые, редкие, но такие горькие слезы.       Он не давал себе слабину с самого детства. Он мог плакать, когда был ещё совсем ребёнком, когда его избивали из-за цвета волос и глаз, бросали обидные, полные ненависти слова в спину, когда так презрительно называли отбросом пустых, мол, "у пустых маски белые, а ты вон бледный какой, как труп ходячий!" От того, что кто-то нашёл такую ассоциацию, со временем его начали бояться. Даже взрослые обходили его стороной. А когда на встречу шёл маленький ребёнок с родителями, он сразу останавливался и, с ужасом смотря на Тоширо, начинал плакать: "Мама, это живой мертвец, я его боюсь!" или "Это мальчик-пустой, он нас съест!" А родители и не пытались их переубедить. Они тоже смотрели на мальчика со страхом. Брали своих детей на руки и быстро уходили. В итоге он был совершенно одинок, ведь сам лишился родителей уже давно. И, да, тогда он плакал часто, по ночам, когда его никто не видел. Ведь по-другому справляться со своими эмоциями не мог. Он не разговаривал. Вообще. Не потому, что не хотел или не умел, просто не было того, с кем можно поговорить. И слёзы были единственным выходом боли и обиды. Но потом он быстро научился справляться со своими болезненным чувствами. В какой-то момент начал давать отпор, когда его в очередной раз собирались побить. А как-то увлёкся и просто раскидал всех нападавших. С того момента он в глазах окружающих и вовсе стал монстром. А когда наконец набрался опыта и ума, ушёл. В следующей деревне его тоже не жаловали, но всё было не так плачевно. И с тех пор, что бы ни происходило, он не давал волю чувствам.       А сейчас не выдержал. Он так и сидел и беззвучно плакал. Вот что бывает, когда по-настоящему сильный и стойкий человек срывается, но держится из последних сил, чтобы не закричать. Но об этой его минуте слабости никто и никогда не узнает. Ни за что.