Путь к сердцу мужчины

              Отъезд из Вайтрана сильно напоминал отъезд из Солитьюда, с той лишь разницей, что теперь красным был нос не Телдрина — от аллергии, а Довакин — от слёз. Учитывая, что провожать их вышли Лидия и Хульда, обе такие же зарёванные, как и сама Мирабель — картина была невесёлая, даже, кажется, каменный чурбан-редоранец заподозрил неладное. По крайней мере он несколько раз по дороге принимался за расспросы, но девушка, опасаясь нового приступа слёз, только отворачивалась и молчала. Да и как в таком признаешься? Телдрин наконец обиделся и отстал, и до самого Рифтена они не разговаривали. Сняв комнаты в «Пчеле и жале», уже почти привычно проигнорировав ворчание наёмника, Мирабель в одиночестве отправилась в храм Мары. Атмосфера величественного здания, привычный запах курящихся благовоний успокаивали, и Довакин, сидя на старой деревянной скамье, ни о чём не думая и глядя в одну точку, не заметила, как пролетели несколько часов. Когда Марамал, местный жрец, аккуратно тронул её за плечо, спрашивая, не нужна ли ей помощь, Мирабель только помотала головой и попросила продать ей самый обычный амулет Мары. Довакин, решительная, но умиротворённая, открыла дверь «Пчелы и жала». На душе было спокойно, в голове — пусто. Сейчас она поднимется и просто, без всяких увёрток, спросит… — Где ты, мать твою, шлялась, Мира?! Мирабель посмотрела на Телдрина, стоящего посреди трактирного зала, и растерянно улыбнулась. До неё не сразу дошло, что не так с редоранцем. Ну, кроме того, что, обычно спокойный и невозмутимый, он орёт как ошпаренный и его алые глаза мечут молнии. Стоп! Алые глаза, а не привычные окуляры шлема! Мирабель уставилась на него, почти не веря в происходящее. О, он, конечно, был самым красивым мужчиной, и в другое время она бы сочла за счастье просто любоваться его лицом, изучая и запоминая каждую чёрточку, каждую морщинку, причудливый узор татуировок… Но именно сейчас он выглядел как типичный представитель своего вида (в представлении Довакин) — вопил без причины и казался буйнопомешанным. Следовало вспомнить старые, выручавшие Мирабель в начале её приключений приёмы обращения с загадочными и непредсказуемыми мужчинами. — Вот, — девушка, не переставая безмятежно улыбаться, показала, оттянув цепочку, амулет. — Я просто сидела в храме Мары, Телдрин, мне было тихо, спокойно и хорошо. Было. Пожалуйста, перестань кричать. Редоранец застыл, не отводя взгляда от амулета на её груди. — Ты знаешь, что это значит? — по-прежнему спокойно осведомилась Довакин. Данмер машинально кивнул. Выглядел он так, словно не слышал ни слова. — И? — поторопила Довакин. — Что же это значит, Телдрин Серо? — Это значит, что ты вбила себе в голову очередную несусветную глупость, — рявкнул наёмник. — Но кто я такой, чтобы тебя отговаривать? Поступай как знаешь, Мира. И, развернувшись на каблуках, самый идеальный мужчина в мире ушёл, резко хлопнув трактирной дверью. И звук этот показался Мирабель ударом топора хелгенского палача, который спустя полгода всё-таки нашёл свою жертву. Чувствуя, как пылают щёки под взглядами притихших зевак, Довакин, герой Скайрима, победительница всех и вся, кроме одного-единственного данмера, попыталась прошмыгнуть к лестнице наверх. — Ты выглядишь так, словно тебе нужно напиться. Мирабель с недоумением посмотрела на того, кто решился преградить ей путь. Столь бесчувственным типом оказался приятный бретон в робе мага и с доброй улыбкой на симпатичном лице. Довакин, сохраняя спокойствие, объяснила, что у неё не настолько всё плохо, и в любом случае она выберет менее болезненный способ самоубийства, чем смерть от похмелья. Маг присвистнул и осторожно поинтересовался, отчего же такая красивая девушка так печальна, ненавязчиво, но решительно направляя её к своему столику. Ведь не из-за того же недогадливого мужлана, в самом деле? Терпение Мирабель лопнуло. Она почти рухнула на стул и высказала этому типу всё, что она думала о недогадливых мужланах вообще, и об особо упёртых, гадких, ворчливых, любимых, непредсказуемых, недогадливых, любимых, тупоголовых, любимых (простим ей эту тавтологию, читатель) мужланах в частности. — Меня, кстати, Сэм Гэвен зовут, спасибо что спросила, — усмехнулся её собеседник, когда поток эпитетов иссяк. — Я так понял, пить со мной на спор ты не будешь? Эх, ладно, добрый я что-то сегодня, этак, глядишь, и в святые скоро запишут. Но, раз уж день сегодня такой, да и вообще смотреть на вас, дураков, и грустно, и смешно… В общем, подбери-ка сопли, девочка, буду устраивать ваше счастье. И для начала сделаем вот что… Сэм склонился к уху Мирабель и что-то зашептал. *** Мирабель стояла перед алтарём в храме Мары, нервно теребя вышивку на платье, том самом, из Солитьюда. Рядом с ней, невозмутимо насвистывая, с любопытством разглядывал обстановку Сэм Гэвен. Со стороны они, наверное, выглядели как жених и невеста. Как очень равнодушный жених и очень нервная невеста. — Я так и не понял, церемония будет? — Марамал, разбуженный почти на рассвете, смотрел на них с неодобрением. — Будет, будет, — успокоил его Сэм. — Только жениха дождёмся. — А вы… — опешил Марамал. — А я просто мимо проходил, — ещё больше озадачил его улыбающийся маг. — А когда… — не унимался жрец, и, в общем-то, Мирабель разделяла его сомнения. — МИРА! — А вот и счастливый жених пожаловал, — усмехнулся Сэм и стремительно убрался с пути разъярённого Телдрина, спрятавшись за спиной Марамала. — Мира, остановись немедленно! Довакин вздрогнула и уставилась на надвигающегося прямо на неё редоранца. Он выглядел так, словно его подняли с постели и вручили записку. А ещё заставили пробежать полгорода в одних подштанниках и рубахе, и к тому же очень, очень сильно разозлили… Хотя почему «словно»? Именно такие инструкции они и оставили Кираве: выждать десять минут после их ухода, а потом будить данмера. А с пробежкой и злостью редоранец, видимо, справился сам. — Мира! — в третий раз и уже заметно тише повторил Телдрин. — Можно тебя на пару слов? Довакин кивнула, и веночек, который, по задумке, должен был придавать ей очарования, окончательно сполз на нос, только чудом удерживаясь на левом ухе. Телдрин аккуратно сдвинул бледные цветочки и заглянул ей в глаза. — Послушай, я вчера накричал на тебя, — глухо выговорил он. — Извини, Мира. Просто я решил, что ты собираешься сделать глупость. Я подумал, ты хочешь стать жрицей Мары. Ты ведь для этого в Скайрим ехала? Вот, я сопоставил… Ну, ты была чем-то опечалена, а потом вернулась из храма такая счастливая. В общем, я решил, что ты собираешься бросить всё и принять обет. А я… как бы я мог отговорить тебя? Что я могу предложить тебе вместо исполнения твоей мечты, простой наёмник, бездомный бродяга?.. Извини, что наорал вчера, Мира. Довакин, откровенно говоря, распахнула рот от изумления, но редоранец решил, что она собирается возражать, и аккуратно приложил палец к её губам. — Но сегодня, когда я понял, что на самом деле ты задумала куда большую глупость, я собирался орать на тебя ещё громче, — признался он. — Вот бежал сюда и думал, как выскажу тебе всё. Я не очень хорошо разбираюсь в женщинах, честно говоря, но знаю, что иногда вы вдруг начинаете хотеть замуж… Но не за первого же встречного, Мира! Ты его, этого хлыща, только вчера в глаза увидела! Если тебе так нужна свадьба, то лучше уж тогда за меня выходи! Мирабель растерянно потрясла головой, и многострадальный венок снова свалился на нос. Телдрин как-то особенно уютно, уже почти привычно поправил его и перехватил ладонь девушки. — Ты просто подумай, Мира. Конечно, я не какой-то холёный красавец, как этот вон, — редоранец попытался испепелить Сэма взглядом, — и языком трепать не мастак. Но меня ты хотя бы давно знаешь. И вообще, — Телдрин принялся загибать пальцы Мирабель, — можешь готовить, я клянусь, что буду… попытаюсь это есть. Я узнаю что-нибудь интересненькое, и стану рассказывать тебе, если ты объяснишь, что именно тебе интересно. В-третьих, носи какие хочешь платья, я смогу драться за нас обоих и защищать тебя. Если тебе захочется напиться — я буду пить вместе с тобой. Я больше не буду говорить слово «жо…» слово на букву Ж. Можешь даже, — Телдрин вздохнул, но всё-таки договорил: — Даже полировать мой посох, я не против. И не знаю уж, насколько это важно для тебя, но кажется, я тебя бур-бур. Мирабель показалось, что ей послышалось. Ну, то есть в том неразборчивом бормотании, в которое превратилась к концу пламенная речь Телдрина, она почти уловила… — Люблю, — повторил редоранец уже гораздо громче, почти с вызовом глядя на неё. — Мира, я люблю тебя, люблю давно, несмотря на все твои… милые странности. Может, даже благодаря твоим милым странностям. В храме повисла оглушительная, почти невозможная тишина. Мирабель не могла поверить ушам, Телдрин, словно поражённый собственной смелостью, покраснел (то есть очаровательно потемнел, учитывая данмерскую серость кожи), и только Сэм, фиглярствуя, демонстративно хлюпал носом и стирал рукавом несуществующие слёзы умиления. — Кто-нибудь тут вообще жениться собирается? — рявкнул не проникшийся, видимо, торжественностью момента Марамал. — Они собираются, очевидно же, – Сэм, словно из воздуха появившись за спинами растерянных Телдрина и Мирабель, слегка подтолкнул их к алтарю. — Начинай давай, служитель культа, пока они ещё чего-нибудь не выдумали. — Мы, — редоранец снова зло зыркнул на Сэма, перехватил руку Довакин и решительно шагнул вперёд. Впрочем, тут же остановился, поймал взгляд своей невесты и переспросил уже не так уверенно: — Мы ведь будем жениться, Мира? Довакин только кивнула, и венок, поправленный Телдрином, опять сполз на нос. Подумав, Мирабель стянула его на шею: может, не так красиво, зато не будет уши царапать и в глаза лезть. Да и учитывая, что жених так спешил на свадьбу, что не успел переодеться после сна… В общем, насчёт своего внешнего вида можно было уже не переживать. И, откровенно говоря, в данный момент Мирабель было на этот самый внешний вид глубоко, абсолютно, стопроцентно плевать. Слова гимнов Маре, знакомые с детства, Мирабель прослушала, витая в облаках, и встрепенулась только тогда, когда жрец, повысив голос, потребовал обменяться кольцами. Сердце Довакин, глухо бухнув, скатилось куда-то в желудок. Если из-за такой мелочи её свадьба, её долгожданная свадьба сорвётся… Телдрин охнул и быстро сунул руку за пазуху. — Я всё-таки надеялся когда-нибудь набраться смелости, — шепнул он. — Ну и вот, заказал ещё в Виндхельме. На серой ладони лежали два кольца. Два простых тоненьких колечка, кажется, даже не металлических, но из того же материала, что и любимый доспех Телдрина. На каждом темнели по два одинаковых символа: переплетённые между собой буквы даэдрика, данмерского алфавита. — Если хочешь, можем заказать другие, из золота и с драгоценными камнями, — виновато глядя на Мирабель, пробормотал Телдрин. — Это традиционные редоранские кольца, костяные, и на них первые буквы наших с тобой имён. Я пойму, если откажешься, но у нас считали: чем проще кольца супругов — тем сильнее и искреннее чувства… — Откажусь? — изумилась Мирабель, на всякий случай выхватывая у него кольца: вдруг он и вправду передумает и убежит искать другие? В глазах стояли слёзы, и Довакин поняла, что ещё чуть-чуть — и она разревётся от счастья. Получается, что тогда, в Виндхельме, пока она строила планы по завоеванию его сердца, Телдрин заказывал кольца с первыми буквами их имён… — Бла-бла-бла, как романтично, я тоже почти плачу, — бесцеремонно влез Сэм, разглядывая кольца поверх их плеч. — Надевайте уже и пойдём праздновать вашу свадьбу. Растерянная, но счастливая Мирабель ужасно смущалась и до конца церемонии не поднимала глаз, смотрела только на их переплетённые пальцы: грубые, тёмные данмерские и тонкие, светлые — её собственные. Это и было счастье, пожалуй, такое, от которого напрочь выбивает мысли из головы и дух из груди. И пусть её свадьба едва ли походила на то пышное и пафосное торжество с толпой гостей, о котором она когда-то мечтала; пусть жених стоял в подштанниках и нижней рубахе, а единственный свидетель ехидно ухмылялся; пусть вместо перстня с огромным бриллиантом на её пальце темнело простенькое костяное колечко — именно сейчас всё было правильно. Всё было идеально. Просто потому, что к её губам осторожно, бережно, как к хрупкому цветку, прикоснулся губами идеальный мужчина. Идеальный для неё мужчина. — Ну вот, все счастливы, — радостно прокомментировал Сэм. – О, простите, забыл. Какая свадьба без цветов? Букет не обещаю, но одну розу… Полировать не рекомендую. В руках у него внезапно появился посох, действительно похожий на живой цветок. Мирабель, смутившись, приняла необычный подарок. И, вспомнив, что так и не поблагодарила своего нечаянного помощника, отвела Сэма в сторону. — Я так благодарна за твою доброту, — покраснев, пробормотала она. — Не знаю, что я могу сделать… — Никогда и никому об этом не говори, а то испортишь мне репутацию, — буркнул Сэм. — То есть, я хотел сказать, пустяки, не стоит и упоминать. Ну, беги к мужу, девочка, пока он меня взглядом не испепелил. И, кстати, с брачной ночью вам помощь не нужна? А то двух таких недотёп ещё поискать надо… — Сами справимся, — отрезал подошедший к ним Телдрин, обнимая совершенно пунцовую от смущения Мирабель. И они справились, читатель, ко взаимному наслаждению. И справлялись ещё много-много дней и ночей. Не все эти дни и ночи были безоблачными, но ни Телдрин, ни Мира ни разу не пожалели, что надели друг другу на пальцы обручальные кольца (и, конечно, никогда их не поменяли на какие-то там вульгарные золотые). А уж когда Мирабель, набравшись смелости, призналась мужу, чем на самом деле были вызваны её «милые странности» — счастье редоранца и вовсе стало абсолютным (что поделать, никто не идеален, и даже самое любящее в мире сердце сжималось в трепете при мысли о кулинарных сюрпризах Довакин). И брак их оказался воистину благословлённым Марой. Позвольте мне на этом закончить историю о том, как любящие души обрели друг друга. Путь к сердцу любимого мужчины привёл нашу героиню в тихую гавань безмятежного счастья. И помните, дорогие мои читатели: настоящая любовь всегда побеждает. Впрочем, иногда ей просто необходима помощь Сангвина. С праздником.