Кома

Я не моралист. Спросите у кого хотите, но надо же и совесть иметь...

венецианский мавр Отелло

Гарри вполне осознавал, что с ним что-то происходит. Что-то из ряда вон, но вот хорошо это или плохо... При попытке проанализировать или дать оценку что-то перещелкивало, и тогда все вокруг или все внутри заливало восхитительным светом, дарившим удивительную целостность и тепло, а может, это и не свет был вовсе, а что-то совсем другое... Однако сиреневые сумерки воспринимались серебряными, но не металлическими холодными, а полными жизни и смысла. И это было... так по-настоящему, так правильно... А еще голос. Такой бархатный, обволакивающий... шепчущий что-то важное. Не поверите, но сосредоточенный на необычных ощущениях Гарри не понимал ни слова. А может, и не мог понять, потому что не знал этого языка. А потом отовсюду на него наваливался шквал чего-то уж совсем неописуемого. Юноша тонул и захлебывался в этом, беззвучно молил о пощаде, а когда все заканчивалось, готов был молить начать все сначала, потому что отсутствие этого доставляло почти боль и острое сожаление. Он пытался выскользнуть и посмотреть, но гипнотический голос будто лишал его воли, будто привязывал, а может, Гарри просто боялся хоть мгновение этого чуда утратить. Ему приходило в голову, что это что-то связанное с болезнью. Но все его естество противилось этой мысли, не принимало ее. Он хотел верить в чудо. Готов был принимать его и ждать ежедневно, а если это какой-нибудь затейливый предвестник смерти — плевать. Он готов и с этим смириться... хотя какое уж тут смирение в самом деле?! Все поменялось вдруг. Если раньше жизнь была там, где Северус и Гермиона, то теперь они казались тенями. Их проблемы стали неважными и неинтересными, дни - бесцветными и невыносимо длинными... Зато его лиловые сумерки были заполнены ожиданием и предвкушением, они успокаивали и обещали. И тут он мог верить, что все к лучшему, и все идет как надо, и все в конце концов будет правильно.

***

Кроме ухода за своим новоявленным отпрыском, Северус Снейп просматривал семейные фолианты в надежде пролить свет на тайну болезни Гарри. Он отбирал книги в обширной библиотеке, а потом, в уютном кабинете, в глубоком, пусть и немного обшарпанном кресле, за обширным дубовым столом, внимательно просматривал. Ему нравился и этот кабинет, и кресло, и абажур старинной лампы, будто созданные специально для него. Даже карандаши в тяжелой подставке были заточены так, как он любил. Все-таки между ним и его дедом было гораздо больше общего, чем он мог даже представить. И пусть пока ни зелья, ни заклятья, подходящих случаю не находилось, Северус не отчаивался. Лечение давало даже более стойкий и выраженный эффект, чем он рассчитывал. И в любой другой раз он, может быть, и напрягся из-за некоторого несоответствия, но не в этот. Гарри молодой, сильный, а еще феноменально везучий... Ну растет мальчишка и вроде в весе прибавляет, хотя с чего бы... Зельевар отложил просмотренную книгу и взялся за другую. Погладил обложку и вдруг подумал, что, может быть, мама, когда еще была маленькой, держала ее в руках... На душе было удивительно светло и спокойно. Но, как оказалось, судьбе-злодейке было не по душе расслабленное состояние наших героев, и она сделала свой ход. Очень... своеобразный ход, надо сказать. В дверь кабинета тихонько поскреблись. Северус оторвался от книги и недовольно поморщился: - Грейнджер! - безошибочно определил он. Девица последние два дня сидела у себя в комнате и носа не казала, и всех ведь это устраивало. И вот на тебе... принесла нелегкая! За дверью мисс Грейнджер решила, что она недостаточно настойчива, и просто забарабанила по изящной филенчатой поверхности собственности Северуса Снейпа. - Прекратите этот шум, мисс, и входите, - соизволил отозваться хозяин кабинета. - У меня есть пара минут. - И что за манера у вас ломиться, как в портовый кабак, - последняя фраза явно была лишней, но Северус не смог сдержаться. А еще он понял, что парой минут тут явно не обойдется, потому что гриффиндорка была собрана, бледна и необыкновенно решительна. Ну и плюс ко всему за ней катился надутый от важности мистер Сиграв с деловой папочкой для бумаг наизготовку. - Итак... - зельевар даже смотреть в сторону бывшей ученицы не стал. Гермиона подошла к столу, бесцеремонно оперлась на стол обеими руками и твердо и звонко, вывалила на Снейпа ритуальную формулу с просьбой к «высокому лорду» о приеме ее, Грейнджер Гермионы Джин, в младшие супруги. Дальше шли витиеватые обороты, которые должны были показать, что соискатель настроен серьезно и о последствиях предупрежден. А заканчивалась она длинным списком законных и подзаконных актов, на которые и ссылалась соискательница. Мисс Грейнджер пробарабанила это все совершенно без запинки и стеснения, но вот после опустила глаза и замерла. В кабинете сгущалось молчание. - Мисс, вы в своем уме?! - растерялся зельевар. - О, мой добрый сэр, с этим у милой дамы все в порядке, - пропел гоблин и ловко выудил из папки справку о состоянии здоровья. - Наша юная леди подошла к вопросу очень серьезно и сделала правильно, выбрав наш клан посредниками и стряпчими для ведения дела! - гоблинский энтузиазм можно было черпать ложкой. - Да-а... - озадаченно произнес Снейп, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. - А вы в курсе, мисс, что в случае заключения данного договора я, например, могу одолжить вас своему приятелю? И вы должны будете послушаться. - Не одолжите, - буркнула девица, сверкнув глазами. - Это почему же? - У вас нет приятелей! - Угу, похоже, вы не оставили мне выбора... Очень неразумно с вашей стороны... - Я переживу, - уверила его гриффиндорка сквозь зубы. - Вы сами сказали: почтенно, уважаемо... Я тоже хочу трудиться как пчелка во благо себя любимой... Она вздернула подбородок и убралась из кабинета. - Вот мне интересно, любезный, что могло помешать вам, такому обычно разговорчивому, сообщить мне о столь экстравагантных планах нашей гостьи? - прошипел взбешенный зельевар. Гоблин в это время любовно раскладывал делового вида бумаги в аккуратные стопочки: - Как что?! Как это что?! Конечно, деловая этика, мой добрый сэр. И только она! - Этика?! У существ, которые считают чуть ли не национальным видом спорта облапошивание «тупых маггишек-мартышек»? Сдается мне, что вы заливаете, Сиграв... Да что заливаете... попросту врете, милейший! - Я?! Заливаю? Вам?!!! - похоже высказанное задело пройдоху до слез. - Да я до самых «фруктов Лохматого» предан вам, сэр! А от девчонки, если подумать, одни плюсы... - Да неужели, - отозвался зельевар. - Ну-ка просветите! Что, кроме мигрени и геморроя, можно ожидать от нашей юной леди? - Ой, она такая дотошная! - всплеснул лапками гоблин. - Все-все выяснила. И можете ли вы отказаться, и... - А могу? - Ну конечно, можете, дорогой Северус. - Объявите на комиссии, что у вас мужские проблемы, и... все... И если бы у вас жена была и возражала, тогда конечно. - Вы с этой леди умудрились меня загнать в угол. Я понял. Ты знаешь, а я ведь умею быть благодарным, и вскоре... ты в этом убедишься, - в голосе зельевара столько обещания, что гоблин испугался до икоты. - Это так несправедливо, сэр Северус! Так жестоко! А между тем, я... я... моральные муки несу из-за вас! Молча! Как настоящий друг! - Да что вы говорите! Ну-ка! Просветите! Вы и «молча» - это оксюморон! - А вы знаете, что гоблинское общество чрезвычайно... - на этом слове он даже взвизгнул, - чрезвычайно традиционно! И я даже бы сказал — табуировано! Для нас все эти извращения «маггишек-мартышек» совершенно недопустимы. А уж инцест... Это практика демонов. Это вообще преступление! А я молчу! Я полон понимания! Здоровье наследника — это святое! - Минуточку! Это вы о чем?! - взревел Северус, совершенно сбитый с толку. - Какой к черту инцест? У нас тут что? Филиал дома скорби? - Как какой? - гоблин снизил голос и спросил: - А разве не вы... ну... нашего мальчика... того-этого... - Что?!! - Ну и не я. И не смотрите на меня так. Гарри, может, и славный парень, но привлекательность у него из разряда «зато он человек хороший», а я работаю исключительно по … - Сделай милость, завали пасть, - остановил его зельевар. Его перекошенное лицо озарило понимание, а затем решительность. - Слушай меня внимательно, плейбой серожопый. Быстро собрал шмотки и клиентку свою... и чтоб до завтра я вас не слышал. Все понял? - Только куда я мисс Гермиону дену? Ее к нам не пустят. Да и что скажут наши? У нас, знаете ли, не принято... - В «Дырявый котел» отведешь. И сторожить лично станешь. Все понятно? - А деньги? Ответом ему послужил сумрачный взгляд зельевара. И вы не поверите, мистер Сиграв принялся ощупывать карман на предмет наличия необходимого количества золота. Что ж, все бывает когда-нибудь в первый раз.

***

Теперь-то многое стало понятно. И многое теперь виделось под совсем новым углом. Но совершенно не уменьшало гнева зельевара. Сердце его билось так, что, казалось, его слышно во всем доме. Он ждал. Он уже знал кого. И единственное, чего ему сейчас хотелось, это удавить мерзавца собственными руками. Удавить, не слушая оправданий. Просто выдавить из суки-предателя жизнь, наблюдая, как капля за каплей она покидает бренное тело. И он дождался. Как только за окном сгустились сумерки, окно Гарриной спальни бесшумно поползло вверх, и в комнату, как к себе домой, влез Он. Зельевар с шумом выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы, скинул маскирующее заклятие и нарочито спокойно и певуче спросил нежданного гостя: - Не помню, чтоб я присылал тебе приглашение, Люциус... Вопреки ожиданиям, гость не вздрогнул и не испугался. Он даже не повернулся к хозяину дома. - Что ж. это должно было случится. Но если бы ты знал, как ты не вовремя, мой старый друг.