Кома

(Не бечено) «Только полные невежды обвиняют меня в убийствах. Я просто углублялся в женскую натуру». Джек-потрошитель        За прошедший год с того самого момента, когда Гарри покинул гостеприимный кров своего отца Снейпа, многое изменилось. Супруга хозяина носила дитя и это было уже заметно, что впрочем, совершенно ее не портило, а скорее наоборот — добавляло очарования. Все пожилые соседки были от нее в полном восторге. Милая Гермиона вызывала у почтенных леди сильное желание потрепать ее по свеженькой щечке и сказать что-то вроде: «Какая же ты милочка, детка». Куда делась дерзкая колючая Гермиона? Надо сказать, никуда она не делась и на насмешки супруга она неизменно отвечала, что почтенные дамы — сплошь дуры, но будучи в гостях у других дремучих дур, на вопрос о Принцах обязательно ответят: жена — дурочка, но лорд Принц — идеал английского джентльмена. Умнейший и глубоко порядочный человек… — манерно декларировала Гермиона и уже своим голосом важно добавляла: — Это репутация, дорогой. И ее не купишь, ее можно только создать! Северус возмущенно фыркал, но жене не препятствовал, причем, ни в чем. Он никогда не говорил ей о любви, но и минуты не мог провести рядом с ней, чтобы не проявить эту самую любовь действием. Он придерживал ее когда она вставала, прикрывал пледом ноги, поправлял выбившуюся из прически прядь и много чего еще. Вот сейчас Гермиона развлекает миссис Кроу, щебечет и глуповато хихикает, умудряясь при этом что-то вязать. Северус приказал подать чай в гостиную, женину чашечку перенес к ней поближе и уселся в кресле напротив, прикрывшись газетой, обозначая свое присутствие, но лишая соседку возможности обращаться и к нему. — Ох, миссис Кроу, наш старшенький не доставляет нам хлопот. Он работает в Италии у самого Эдварда Фицпатрика! — улыбается молодая жена лорда Принца, рассказывая о Гарри. — Это у того самого звериного доктора? О котором пишут в газетах? — Милая миссис Кроу, — защебетала Гермиона. — Сейчас так нельзя говорить, это совсем не политкорректно. Сейчас министерство велит называть его целителем магических рас, хотя глупости, конечно… Если он лечит разных зверей, то почему его нельзя называть звериным доктором? Не понимаю… Наш мальчик у него — любимый ученик. Это большая честь! — Душенька, но вы ведь так молоды? — вежливо изумляется соседка. — Гарри, сын моего мужа, но я люблю его как родного! Попробуйте печенье, Маргарет. Я испекла его сама по рецепту миссис Кавендиш. Правда, прелесть? И все в таком же духе. А тем временем гостья принялась натягивать перчатки, давая понять, что визит подходит к концу. Северус поднялся и ждал пока дамы закончат с церемонией прощания. Потом он проводил миссис Кроу, подтверждая свою репутацию джентльмена, и даже, о ужас, отпустил старой грымзе дежурный комплимент. Слава Мерлину, все в этом мире имеет конец, даже жалобы на погоду, выдаваемые уже на пороге, будто специально тормозя окончательное отбытие гостьи. — Давно хотел спросить тебя, Гермиона. Откуда такая тяга к соблюдению обывательских приличий? Зачем тебе моя хорошая репутация? Северус вместе с вопросом прощупал лоб жены и пульс. — Не замечал за тобой такого ни за годы учебы, ни позднее… — А мне она действительно не нужна, — достаточно равнодушно ответила молодая женщина.- Добрая слава нужна тебе, — протянула она и толкнула пальчиком мужа в грудь. — Не думаю, что это так важно, — добродушно заявил он. — Это важно, — почти зашипела его кроткая Герми. — Это очень важно! Ведь если, кто-нибудь из этих куриц, хоть попробует что-нибудь вякнуть что-нибудь про тебя, а они это могут, я знаю! Мне придется лично придушить старых кошелок. И поверь, рука не дрогнет, — добавила более миролюбиво: — Чуть-чуть потерпеть лучше, чем становиться кровавым монстром, да еще в положении. Ведь так? Она уже улыбалась и ничего в ней не напоминало о вспышке гнева, просто опалившей зельевара. — Без всякого сомнения, дорогая, — уверил он ее почти искренне. — А что пишет Гарри? — решил он сменить тему. — Но он же и тебе пишет, — удивилась Гермиона. — И вот как выглядят его письма ко мне: У меня все зашибись, я бла-бла, скучаю, мечтаю, бла-бла, вернуться под родительский кров. И все. — Ну у меня примерно тоже самое, только добавлен эпизод с дочурой его учителя. Она охвачена матромониальными планами. И активно пытается привлечь к этому Гарри. — А он? — Пока отбивается.Она ему не нравится, говорит, что настырна и напориста как хогвартс-экспресс! — Узнаю, нашего мальчика. Никакой деликатности в таком тонком деле, а кстати, ты не знаешь, где сейчас Малфой. — Известно только, что в Британии его нет. — В Британии — нет, — задумчиво повторил Снейп. — Ну значит, будем надеяться, что там где он есть, нет нашего Гарри. — Ну что? Как думаешь… нам пойти степенно пройтись по деревенской улице или поужинать? — Северус свернул от опасной темы. — Я бы поела, а потом… я бы с удовольствием степенно прошлась до дома миссис Кавендиш и наплевала ей на газон. Что-то она меня бесит больше чем обычно. — Ну что ж. Так и поступим. Сказать что Северус просто заблудился в лесу по имени «мирная супружеская жизнь» — это ничего не сказать. Он просыпался по утрам от пения птиц и застывал от понимания того, что ему некуда и незачем бежать. И его жена… Его женщина… Она как раз и являлась основным символом этой жизни. Мирной жизни. Она умудрилась залезть не только в кровать зельевара-отшельника, она забралась под кожу, становясь для своего супруга практически всем. Он шалел от ее юного и такого маленького и нежного тела. Ее молодость завораживала. Он умилялся ее маленьким ручкам и ножкам, наслаждался ее запахом и звукам ее голоса. А уж когда леди Принц сообщила ему о том, что скоро подарит ему ребенка… Он даже согласился переехать из замка в современный коттедж в магическом городке у подножья Принц-мэнора, потому что Гермионе так хотелось. Ничего удивительного, беременные женщины такие чувствительные и пугливые, а в старом замке вечно что-то скрипит и шелестит, да и сквозняки… Но все-таки, он постоянно посещал родовое гнездо. Не то чтоб в тайне, а просто не особо афишируя, он с помощью гоблинского «величества» подключил камин замка к международной сети и посещал дом Гарриного учителя. Рекомендательное письмо к мистеру Фицпатрику тоже организовал Сиграв. Северус не хотел показываться названному сыну. Считал, что Гарри может воспринять это как навязчивую опеку, а жене не сказал… да чтоб она не лазала по каминной сети! Беременным это не полезно. Быть в курсе проблем своего «проблемного» сына было привычно и… приятно что ли. Он передавал старику-ветеринару зелья от его старческих хворей, слушал об успехах своего Гарри, а иногда и видел его в окно украдкой. А Фицпатрик уже не первый раз рассказывал учтивому английскому зельевару о своем ученике, вспоминал как тот приволок к нему раненного детеныша гиппогрифа. И как остался… — У мальчика дар! — в сотый раз говорил он Северусу, воздевая палец. Северус сильно сомневался, что этот старик может чему-нибудь научить Гарри. Тот и свое имя вспоминал с трудом, а уж имени зельевара и не пытался вспомнить, хотя зелья его принимал охотно. Да что там имя… Он рекомендательное письмо просил показать почти при каждом визите Северуса. Потом старик предавался мечтам о том, что «хорошо бы выдать свою драгоценную дочь за своего ученика и оставить им свое процветающее дело». Насколько дело было процветающим Снейп не знал, а вот дочку видел. Маленькая такая… фактурная… Но она все-таки не бывший «пожиратель смерти»! Несмотря на свои тревоги, Северус не мог не заметить, что мальчику здесь хорошо. Он загорел, вытянулся. Жизнь на берегу теплого моря в магическом заповеднике пошла ему на пользу. «Но тут опасно. Говорят тут мантикоры есть» — сам себе возразил зельевар. « Зато соседок нет!» Кинув последний взгляд на сына, который в данный момент во дворе волшебством делал педикюр старому кентавру и что-то весело ему рассказывал. И было видно, что даже такая простая работа ему нравится. И кентавр с желчным и угрюмым лицом не может устоять перед дружелюбием и искренней заинтересованностью мальчишки. Ишь улыбается… — Старый Маркус никуда не ходит, все пишет и пишет… А копытам дорога нужна, чтоб равномерно стесываться, — поймал взгляд гостя старый лекарь. «Он уже и не помнит, что Гарри мой сын. Может оно и к лучшему» — раздраженно подумал Снейп, но вслух только пожелал мистеру Фицпатрику здоровья и откланялся. Он был вежливым специалистом по зельям… с некоторых пор. Северус зря волновался, Эдвард Фицпатрик мог забыть свое имя, но вот свое дело он действительно знал досконально. И слава его была вполне заслужена. И он только головой качал: то что он узнавал годами, мальчишка чувствовал каким-то своим шестым чувством. Да, он многого не знал, зато горный тролль с пробитой башкой и почти оторванным ухом подпустил его без сомнений. Терпел, сопел, пока мальчишка его латал, а потом даже почти свежую тушу козы принес. Ученик принял дар с благодарностью и даже ухом не повел. «Умница! Вот теперь и умереть можно» — качал головой старый мастер. Нельзя назвать совпадением, что на веселое общение загорелого юноши со старым отшельником-книгочеем кентавром Маркусом наблюдало еще двое. Рядом со старинным, типично ирландской архитектуры, домом развешивала выстиранные простыни дочка мастера — Марша. И как тяжелый дом, с окнами бойницами странно смотрелся среди богатой южной природы, так и девушка с миловидным лицом странно выглядела с таким тяжелым и недобрым взглядом. Она не отрываясь смотрела на ученика отца. С ней он не смеялся и не болтал. «Да, мисс! Нет, мисс!» — передразнила она его. -« Ну ведь тут никого! Только она! И все при ней! И она ему показала нынче ночью, решив подстегнуть этого жалкого очкарика. Вошла к нему в комнату и скинула легенький пеньюар, чтоб уж точно… А этот импотент в окно выпрыгнул! А сейчас смеется с этой лошадиной задницей, как ни в чем не бывало! А с густого платана, раскинувшего свои ветви почти на весь двор за той же сценкой наблюдал сапсан-альбинос. Он не собирался охотиться и не нуждался в медицинской помощи, но более внимательного наблюдателя за жизнью знаменитой клиники просто не было. И от него не укрылись злобные взгляды девицы с простынями, тем более что и вчерашний ее вояж не был для него тайной. Он уже решил вмешаться, но тут его самого с ветки чуть не сбил, вылетающий из окна, герой магической Британии. Он и хотел бы позлорадствовать над незадачливой девицей, но ему было не до этого. Гарри сидел у моря и казался одиноким. И немигающие глаза птицы, не потерявшие зоркости и в полной темноте так и не выпустили из вида эту картину. Надо было что-то делать, но вот что? Видимо, птичьи мозги совсем не приспособлены для размышлений.       Резкий звук, вернее крик от моря раздался неожиданно и сразу разбил немного сонную и расслабленную атмосферу на берегу. Гарри метнулся навстречу выброшенной на берег крупной, почти человеческой фигуре. Он помог подняться зовущему на помощь. Вернее зовущей.       Это была женщина морского народа и она рожала. И это все, что смог определить ученик целителя. Это не была русалка. Женщина больше походила на человекообразного тюленя и ей было очень больно. Гарри растерялся. Он не слышал, чтобы морской народ выходил на сушу для рождения потомства, а эта из последних сил отползала от воды, как будто она могла ей как-то навредить. — Гарри подхватил роженицу волшебством и аккуратно поместил в тени платана. И надо отдать должное его учитель довольно резво прибыл на помощь. Он уже готов был разразиться множеством вопросов и, судя по его виду, поучений, как стоявший тут же кентавр, что-то шепнул ему. Старый мастер кивнул и молча приступил к осмотру. Подозвал дочь с корзиной свежих простыней. И велел Гарри уложить на них морскую гостью. — Значит так, Гарри! Эта дамочка из морских троллей или пастухов, как они сами себя называют. Насколько я понимаю, все у нее нормально, ведь баба и море и в поле — баба! Раз к нам вышла, значит, опасается чегой-то. А это значит, надо проследить чтоб ни капли крови в море не попало, а то ведь найдут ее. Понял? — строго осведомился он у Гарри. — Понял, учитель! Я ж роды еще не разу… — попытался остановить продвижение учителя к дому. — Врешь, ученик! Еще весной кошке помогал?! Помогал! Значит принцип понял! Давай, сынок! Видишь роженица ждет? Ну так и приступай, — прикрикнул старикан и в сопровождении кентавра удалился в дом. — Какого черта ты ей мои простыни пристроил? — заорала вдруг пришедшая в себя Марша. — Неужто тряпки какой-никакой не нашлось? Было не понятно на кого она орала, ни Гарри, ни отошедший уже прилично старик- отец не отреагировали. Птица-наблюдатель тихо передвинулась, чтоб лучше видеть происходящее. — Марша, а может нам ее в дом? Тут жарковато… — как ни в чем не бывало обратился Гарри к девушке с пустой корзиной. — Я отцу не разрешаю всякую шваль домой таскать, а уж тебе-то тем более, — ответила она даже не очень зло. Растерялась, наверное. - Да и тебе недолго у нас жить осталось, импотент несчастный! Но Гарри уже не слушал. Он уже плел свои чары, что-то говорил спокойным мурлыкающим голосом, увлажнял кожу „пастушки", и вот уже страдающее лицо ее разгладилась, и она уже улыбнулась сквозь слезы. На ее животе лежала твердая юношеская ладонь, снимая боль и отгоняя тревогу. Вообще-то это тянулось ужасно долго и сапсан успел задремать. Разбудил его богатырский рев младенца. Довольный ученик целителя укладывал малыша на грудь мамы. Укрывал их, собирал окровавленные тряпки, разводил костер, чтобы сжечь их. -Ты чего чужим имуществом распоряжаешься? — зло спросила его неожиданно появившаяся Марша. — Отдай, не твое! — Твой отец сказал… — начал было Гарри. — Слыхала. Не дура! — огрызнулась девица и добавила: — С этой коровы, небось, тоже денег не возьмет, а туда же… моим приданым разбрасывается. Отстираем. Не баре! Она уходила, как уходят те, за кем остается последнее слово и Люциус отчетливо это понял. Он бесшумно рванул в небеса. А Гарри этого уже не слышал. Он прислонился к стволу платана рядом со своей спящей пациенткой и задремал. Что-то он устал сегодня.