Долго и счастливо

ВНИМАНИЕ! Глава содержит сцену сексуального принуждения! Габриэль — Этан, постой! — Глория окликнула нас — точнее, конечно, не нас, а исключительно Этана — у самой двери. Этан картинно поднял глаза к небу, но когда повернулся к ней, его лицо изображало одну лишь доброжелательность. — Да, Глори? Глория подошла к нам, глядя на Этана с таким чувством, что мне стало неловко, и я захотел немедленно смыться, но Этан, словно чуя нутром это мое желание, мягко и незаметно удержал меня за запястье. Это прикосновение отозвалось легкой приятной дрожью у меня внутри. От неожиданности я замер, пытаясь совладать с дыханием. — Этан... — нерешительно позвала Глория, делая еще один шаг вперед. — А что ты делаешь сегодня вечером? — Сегодня? — он изобразил на лице глубокое раздумье, словно перебирал в уме десятки вариантов. — Пожалуй, сегодня я спасаю… — Мир? — лукаво предположила девушка. — Нет, себя, — улыбнулся Этан. — А есть какие-то иные предположения? Я слушал их вполуха. Прикосновение пальцев Этана лишило меня способности здраво мыслить, да и дышалось с трудом, так что сейчас я просто пытался совладать с собой. Иногда мне это удавалось. Примерно половину того времени, которое я проводил вместе с Этаном. Но никогда — если он ко мне прикасался. — ...может, сходим в кино? — словно сквозь вату донесся до меня заискивающий голос Глории. — У меня есть лишний билет. Хотели пойти с подругой, но сегодня она отказалась… Черт, зачем Этан вообще не дал мне уйти? Я попытался так же незаметно высвободить руку, но Этан снова удержал меня, и его пальцы, словно мимоходом, погладили мое запястье. Я тихонько и беспомощно выдохнул сквозь бешеный стук сердца где-то в глотке. — Я бы с радостью, Глори, но этот вечер я уже обещал Габриэлю… Глория впилась в мое лицо недружелюбным взглядом, в котором растерянность причудливо смешивалась с ревностью. — О, — протянула она, пытаясь осмыслить полученную информацию. Для меня данное заявление тоже стало весьма неожиданным открытием. Потому что по выходу из музея я собирался рвануть домой, запереться для верности на все имеющиеся замки и до посинения рубиться в какой-нибудь шутер, лишь бы не думать о том, какие мысли вызывает во мне проникновенный взгляд его чёрных глаз. Предыдущую неделю этот маневр худо-бедно срабатывал. — Я обещал помочь ему с написанием дипломной работы, — тем временем продолжил Этан, как ни в чем не бывало. — Правда, Мерлин? Свой вопрос он закрепил новым поглаживанием моего запястья, которое я никак не мог выдернуть из плена его пальцев. — Умгу... — нечленораздельно промычал я. — Так что, может, в следующий раз? Честное слово! — ласково предложил Этан и Глория, просияв, кивнула. Мы вышли в пахнущие сыростью сумерки, и Этан шумно выдохнул, выпуская мою руку и поднимая воротник. — Спасибо, Мерлин. Она милая девушка, но меньше всего мне сейчас хочется ее общества, — улыбнулся он, оборачиваясь ко мне. — Н-не за что, — поспешно ответил я, едва сдерживаясь, чтобы не растереть негаданно обласканное запястье. Но здравый смысл подсказывал, что лучше вообще сделать вид, что я ничего не заметил. Да и... Может, мне вправду все показалось? Я украдкой перевёл дух, после чего поспешно сунул руки в карманы и сказал: — Ну что ж... Пока? Увидимся завтра? Этан расслабленно расправил плечи и предложил: — Может быть, немного пройдемся? От этих пыльных залов у меня уже голова гудит... Я открыл рот, чтобы отказаться, но в это время мимо нас проехал автобус нужного мне маршрута, даже не подумав сделать остановку. — Эй! Куда? — возмутился я, но тот лишь мигнул сигналом поворота и скрылся из виду. Следующий автобус, насколько я знал, проедет здесь только через полчаса. Выбор — мерзнуть стоя или согреться ходьбой вдоль дороги — был очевиден. — Что ж… Давай пройдемся... Улица казалась серой. Небо затянули плотные облака, ветер трепал чахлые деревца, срывая с них последние листья. Я спрятал нос в шарф, невольно поглядывая на идущего рядом Этана. Он молча шагал рядом, тоже спрятав руки в карманах черного укороченного пальто. Его лицо выглядело каким-то... одухотворенным. Настолько, что мне даже стало интересно, о чем он думает. Но не успел я что-то сказать, как вдруг мне на макушку упала тяжелая холодная капля. Я удивленно вскинул голову, вглядываясь в хмурое небо, и мне в лицо ударил холодный ноябрьский дождь. Я выругался сквозь зубы, беспомощно оглядываясь в сторону остановки, давно оставшейся позади, и плотнее укутываясь в шарф. — Британия... — прошипел сквозь зубы Этан и оглянулся на меня: — Идем быстрее, тут недалеко осталось. Я не успел спросить, куда и зачем мне идти быстрее. Но тут дождь превратился в натуральный ливень, и резко стало не до вопросов. В мгновение ока мы промокли до нитки, включая нитки трусов лично у меня. Разумеется, никто из нас не взял зонт, хотя от такого дождя не спасла бы даже брезентовая палатка. Вода заливала глаза с такой силой, будто кто-то усердно поливал меня из брансбойта. Из-за нее я едва успел увидеть, как Этан свернул в какую-то подворотню, и ринулся следом за ним. Последние ярды до крыльца мы преодолели бегом, и только оказавшись под навесом, немного перевели дух. Крохотный двор полосовал дождь, смешивающий небо и землю в единое серое нечто, малопригодное для комфортного существования. Я шмыгнул носом, пряча замерзшие руки в карманы, но они были насквозь мокрые и холодные. — Идем, — Этан коснулся моего плеча и открыл дверь. Дом очень напоминал тот, в котором жили мы с Хью. Даже, пожалуй, еще более обшарпанный. Мы поднялись на второй этаж, и Этан ловко расправился с замком ничем не примечательной двери, на которой даже не было номера. — Добро пожаловать, — усмехнулся Этан, изображая приглашающий жест. — Сп-пасиб-бо, — клацая зубами, выговорил я и пулей влетел в открытую дверь. Сначала мне показалось, что в квартире было очень тепло, будто меня вдруг переместили со дна реки на средиземноморский пляж. Но когда я содрал с себя мокрую куртку и скинул грязнющие ботинки, мне снова стало холодно. Этан тоже избавился от пальто и теперь расстегивал совершенно мокрую, липнущую к телу рубашку. — Прелестный климат, — он движением головы отбросил со лба мокрые пряди и предложил: — Дать тебе что-нибудь переодеться? Я с трудом оторвал взгляд от весьма занимательного зрелища, коим являлся его невольный стриптиз, и кивнул. Мне как-то вдруг стало очень жарко, но дрожь только усилилась, и я невольно заклацал зубами. Этан ушел в комнату, а я принялся машинально осматриваться — никогда прежде не был у Этана в гостях. И почему-то думал, что комнаты должны бы выглядеть как-то... иначе. Более экзотично? Не знаю, чего я ожидал: пентаклей по стенам, ножа в притолоке и связки рябины на подоконнике? Но гостиная выглядела очень обычно и в то же время — уютно. Приглушенный свет, глубокие тона бордового и темно-зеленого, тяжелые портьеры, мягкий диван и кресло с высокой спинкой — если забраться в него с ногами, можно ощутить себя почти что в коконе. Настольная лампа на низком кофейном столике с изящными ножками и торшер около кресла давали мягкий, рассеянный свет. В углу — письменный стол и заставленный книгами высокий шкаф темного дерева. Я пробежал глазами корешки — некоторые имена были знакомы мне по библиотеке Хью, как, например, Камю, другие же я видел впервые. Некоторые и вовсе были написаны на незнакомых мне языках: валлийский, испанский, финский и даже арабский. Повинуясь глупому порыву, я быстро подошел к двери в гостиную и провел пальцами по верхней притолоке. В левом углу что-то было — холодное. Металлическое. И совершенно незаметное случайному взгляду. Нож? — По-моему, у нас не слишком разнится размер одежды, — я обернулся на голос. Этан стоял в дверях спальни, уже в кремовых домашних брюках, белой футболке и теплом кардигане. — Спасибо большое! — я поспешно приблизился и забрал из его рук сверток одежды. Затем огляделся по сторонам и спросил: — Где можно переодеться? — Да хоть здесь, — хмыкнул Этан, но я заколебался и взглянул на него как-то затравленно. Раздеваться при нем мне категорически не хотелось. В ответ он поднял руки ладонями вперед и сказал. — Но если ты такой стеснительный, я выйду! С этими словами он прошел через гостиную, а уже через полминуты откуда-то донесся шум воды и перезвон посуды. Одеждой, которую принес мне Этан, оказалась черная шелковая пижама с едва заметным, всего на пару тонов светлее, рисунком на японскую тематику. Я хмыкнул. Но предпочел побыстрее переодеться, чем рассматривать изображение драконов и причудливых цветов на ней. Шелк не особенно согревал, но в сухой пижаме было куда приятнее, чем в мокром свитере. Я свесил свои вещи на стул и уже собирался сунуть нос на кухню, но Этан сам вошел в гостиную с маленьким подносом в руках. — Так лучше? — его короткий взгляд показался изучающим, и меня немедленно бросило в жар. — Да, — кивнул я, старательно делая вид, что спокойствие — мое второе "я", и вообще, он так смотрит на всех. — Спасибо. А если бы у тебя вдруг нашлись плед или одеяло, я бы был тебе еще более признателен. Этан усмехнулся. Поставил на столик поднос и, велев: "разливай чай", вышел из гостиной. Вернулся он уже с пледом и парой полотенец, одно из которых предназначалось мне. В это время я уже закончил разливать чай по чашкам. Пах он просто умопомрачительно: апельсином и какими-то травами. Я немедленно ощутил, что ужасно хочу пить. Этан вручил мне плед и сел в кресло, старательно вытирая волосы полотенцем. Выглядел он при этом до того растрепанным и забавным, что я, позабыв про свое полотенце, хихикнул: — Этан, ты сейчас похож на мокрого вороненка! Он не рассмеялся. Просто вдруг замер, каменея плечами, и медленно поднял на меня страшный, полный какой-то запредельной жути взгляд. На мгновение мне показалось, что я смотрю в совершенно чужое лицо, бледное и бескровное. Огромные, словно запавшие, глаза лихорадочно сверкали, губы — сжались до синевы. Рука, стискивающая полотенце, задрожала. Это продлилось не дольше нескольких секунд, затем Этан отвел взгляд, криво усмехнулся и яростно пригладил ладонью волосы. — Так лучше, — произнес он, откладывая полотенце. Я медленно сглотнул, чувствуя какую-то совершенно неподдающуюся осмыслению жуть, исходящую от него. Мне стало так страшно, как не было, наверно, даже рядом с логовом фейри. Я поспешно кивнул, схватил с подноса свою чашку и залпом осушил ее. Точнее, почти залпом. Очень мешали звякающие о фарфор зубы. Горячий чай обжег нёбо и язык, но я этого почти не почувствовал. — Е-если ты не возражаешь, я воспользуюсь твоим душем, хорошо? — спросил я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Разумеется. Полотенце — в белом шкафчике, — отозвался он, невозмутимо отпивая чай. Но ощущение, подгонявшее меня бежать как можно дальше, никуда не пропало. Я вскочил на ноги и почти выскочил из гостиной. В душе я провёл, вероятно, не менее получаса. Сперва просто пытался согреться и выгнать из головы этот необоснованный страх. Потом, когда стало легче, старательно вымылся, словно желая закрепить успех положительных мыслей. Потом ещё долго растирал тело полотенцем, надеясь, что это поможет не подхватить простуду. Все же ноябрьские дождевые купания куда менее полезны, чем августовские. Наконец, с водными процедурами было покончено, и я вышел из душа почти в прекрасном расположении духа. Кроме всего прочего, там мне пришла в голову крайне удачная мысль вызвать такси, одолжив у Этана плед и пижаму до завтра. Ведь за остаток вечера моя одежда не высохнет, а злоупотреблять гостеприимством Этана мне не хотелось. Так же, как и оставаться с ним наедине более получаса. С этими мыслями я вышел из ванной и так и замер на пороге спальни. Этан сидел с ногами на постели, сгорбившись и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Волосы были встрепанные, белые пальцы впились в виски с такой силой, что на руках выступили венки. Он шумно и с хрипом дышал. — Этан? — позвал я едва слышно, но уже понял, что происходит. Снова панический приступ. И они начали случаться с завидным постоянством. — Этан! — я не помню, как преодолел расстояние до кровати, я просто почти мгновенно оказался рядом и понял, что не знаю, что мне теперь делать. Я осторожно сел на постель рядом с ним, не решаясь прикоснуться. Этан вскинул голову, и мне здорово поплохело: никогда не думал, что живой человек может быть настолько бледен. Тени вокруг глаз напоминали провалы, губы тряслись, на лбу выступили холодные капли пота. Этан обхватил себя руками, продолжая покачиваться, словно баюкая сам себя. Взгляд плавал, перескакивая с одного на другое, пока не сфокусировался на моем лице. — Пожалуйста... — с ужасом прошептал Этан, сжимаясь еще сильнее. И тут меня осенило: таблетки! Нужно дать ему те таблетки, может, это облегчит приступ? Но где они могут быть? В аптечке? В кармане пальто? Может, где-то в комнате, не зря же он сюда пришел... — Этан... — я протянул руку, осторожно касаясь пальцами его щеки. — Где твои лекарства [1]? Я могу принести тебе их... Он замер. Его лицо искривилось, словно он вот-вот разрыдается. Несмотря на то, что я был свидетелем уже двух или трех его приступов, таким Этана мне видеть еще не доводилось. Он был испуган настолько, что меня самого начала бить дрожь. — Этан, — позвал я снова. — Где лекарства? — Я не знаю, — прошептал Этан, продолжая смотреть на меня расширенными от страха глазами. — Я не трогал их... честное слово, не трогал... Я же тебе обещал... Не надо... — он закрыл лицо руками, вжимая голову в плечи. Что бы ни происходило сейчас в его сознании, кажется, он совершенно меня не слышал. У меня внутри все сжалось, так что у самого на глазах выступили слезы. Мне хотелось помочь ему, спасти, защитить, укрыть от всех его страхов. Но я был совершенно беспомощен. Не соображая, что делаю, я обхватил его руками, крепко прижимая к себе, и принялся шептать какую-то успокаивающую ерунду, смысла которой я не понимал даже сам. Этан судорожно вцеплялся за меня, так, что от этого было даже больно. Я гладил его по волосам, а он как-то по-кошачьи подставлялся под мою ладонь, не переставая лихорадочно бормотать: — Не уходи, не уходи, не уходи... я не хотел, они сами... Они сами, я не просил их об этом… — от его шепота веяло какой-то особенной жутью. Может, из-за слабого ломкого голоса, может, из-за боли, которой он был пропитан. — Они сами, это была их идея... Ты слышишь? — он замер, тяжело дыша, и обвел взглядом комнату. Я невольно прислушался, но ничего, кроме нашего сбитого дыхания, не услышал. Этан вдруг вцепился в мой воротник, притягивая к себе так, что наши лица оказались совсем рядом. — Пожалуйста, не отдавай меня им... — выдохнул он, обхватывая меня за шею. Логическое мышление покинуло меня еще за минуту до этого. Как бы я не пытался осмыслить происходящее, чтобы найти выход и понять, чем я могу помочь, тяжелое дыхание Этана и бьющая его дрожь мешала это сделать. — Все хорошо, — прошептал я, продолжая прижимать его к себе. — Все хорошо, Этан, здесь никого нет. Но это не здорово помогло, и я добавил, стараясь говорить с уверенностью, которой не чувствовал: — Я тебя не отдам. Этан поднял глаза, глядя на меня с недоверием и в то же время... Мне казалось, так смотрят только дети — открыто, в самую душу. — Ты их слышишь? Он-ни хотят... хотят добраться до меня... Хотят п-причинить мне боль… снова сделать мне больно… — прошептал Этан и вдруг всхлипнул. Колотившая его дрожь немного напоминала судороги. — А я н-не виноват, ни в чем не виноват… — Кто это — "они"? — спросил я. Мысли заметались в голове, словно муравьи в разворошенном муравейнике. Мне немедленно вспомнились фейри и все, что было с ними связано. Что, если они могут покидать окрестности своего Холма, и сейчас Этан слышит кого-то из них? Я затравленно огляделся по сторонам, но комната была пуста. — Конечно, ты не виноват, — поспешил заверить его я, продолжая гладить по голове и плечам. — Это все просто... дурной сон. Неожиданно мне вспомнилось, как я успокаивал Хьюго после его кошмара о попытке суицида у Сальери. Сердце кольнуло болью, руки задрожали, а на глаза навернулись слезы. Как же это было давно и... теперь казалось, что и вовсе в другой жизни. Неожиданно моего лица коснулись прохладные пальцы — Этан погладил меня по щеке, как-то по-детски заглядывая в лицо. А затем подался навстречу, едва уловимо целуя скулы, дрожащими губами собирая с них слезы. Я хотел отодвинуться и сказать: "не надо". Хотел спросить: "Зачем ты это делаешь, черт тебя подери? Ты же клялся мне в своей гетеросексуальности!". Но сердце снова сделало кульбит и забилось так часто, что я, кажется, на мгновение забыл, как дышать. Мне самому вдруг стало до одури страшно. От того, что я не мог противостоять влечению к Этану, и от того, что это подло по отношению к Хьюго. От всего этого сквозило такой безысходностью, что я вдруг, совершенно неожиданно для себя, разрыдался, уклоняясь от поцелуев, крепче сжимая Этана в объятиях и пряча лицо у него на груди. Он с силой прижал меня к себе, зарываясь пальцами в мои волосы, что-то бессвязно шепча, я чувствовал, как он все еще дрожит. Дальше все произошло как-то очень стремительно: Этан развернулся, опрокидывая меня на постель и оказываясь сверху, а затем принялся покрывать мое лицо жаркими поцелуями, пока не приник к губам. Перед глазами у меня потемнело. Все было как-то слишком быстро, а мои действия оставались где-то за гранью осмысления. И услышав легкий стон, я с запозданием понял, что это был мой собственный. Этан целовал меня с таким напором, что я не смог найти в себе силы не поддаться ему. Но мне все еще было страшно, и разум, где-то там, на задворках сознания, пытался воззвать к телу, в то время как я ответил на поцелуй. Губы Этана были влажными от моих собственных слез. Я чувствовал прикосновения его чуть подрагивающих рук, и с каждым мгновением они становились все менее невинными. Я хотел, правда хотел возмутиться, но для этого нужно было хотя бы вдохнуть. Наконец, Этан медленно отстранился, облизывая губы и глядя так, что меня пробрала дрожь. — Эт-тан, я в-вижу, тебе лучше? — запинаясь, выговорил я, приподнимаясь и пытаясь сесть, но для этого было нужно, чтобы он дал мне свободного пространства. А Этан продолжал нависать надо мной, и от упрямого, пробирающего до костей взгляда черных глаз мне стало нехорошо. — Поцелуи — лучшее лекарство от страха, и я рад, что смог тебе по... Я оборвал речь на полуслове, потому что Этан вовсе не спешил отстраняться полностью. Мне показалось, он не слышал ни слова из того, что я говорил. Я опустил руку ему на плечо, намереваясь намекнуть, что ему пора отодвинуться, но Этан вдруг перехватил мое запястье. Не отрывая взгляда от моего лица, он поднес мою руку к губам, медленно целуя кончики пальцев. Как тогда, в машине. Если сейчас он снова не соображает, что делает, нужно его быстрее остановить. Несмотря на то, что мне приятны его поцелуи. — Этан, не надо, — прошептал я поспешно, пытаясь вырвать из плена его пальцев и губ свою руку. Он только усмехнулся, с силой удерживая мое запястье. — Почему? — прошептал Этан, вбирая мой палец в рот и игриво обводя его языком. Его ладонь скользнула по моему животу и легла на пах, наливающийся предательским жаром. — Потому что я... я люблю Хью, — сказал я. К моему стыду, это был последний аргумент, за который я мог уцепиться. И самый весомый. Я рванулся назад так рьяно, что чуть на свалился с кровати. — И ты ведь об этом знаешь, Эмори! — Правда? — Этан вскинул бровь, подаваясь мне навстречу, его пальцы снова легли мне на грудь. Негромкий, мурлыкающий голос отзывался дрожью в позвоночнике и словно бы гипнотизировал. — Тогда где он? — Этан склонился к моему лицу, почти касаясь губами уголка рта. — И почему ты рыдаешь здесь в моих объятиях? Я хотел сказать, что все было не так, но в этот момент он снова с жаром впился в мои губы. И черт, он вытворял языком такое, что я почувствовал — в довольно просторной пижаме становится очень тесно. — Этан... — выдохнул я, когда он наконец разорвал поцелуй, но только затем, чтобы прикусить кожу у меня на шее, и мой вздох сорвался на всхлип. — Не надо, я не… — Разумеется, ты хочешь, — мурлыкнул Этан куда-то мне в ключицы, опуская ладонь к резинке пижамных штанов и поглаживая меня через прохладную гладкую ткань. И все, что я смог сделать — это сцепить зубы, чтобы не застонать в голос. — Этан, — начал я снова сквозь сбившееся дыхание. Я попытался его отпихнуть, но он легко перехватил мою руку. — Все будет хорошо, — шепнул он, глядя мне в глаза и снова целуя пальцы. А затем — я даже не понял, как это произошло, — он накинул что-то мне на запястья, опрокидывая на спину и заводя мои сцепленные руки наверх, к изголовью кровати. — Этан! — я в панике дернулся — бесполезно. Я был привязан. Бережно, но вполне надежно. И улыбка оседлавшего мои бедра Этана это вполне подтверждала. Происходящее как-то совсем не вязалось с моими планами на вечер. Точно так же, как улыбка, скользящая по тонким губам, не вязалась с той бледностью и паникой в глазах, которые были на лице Этана еще какие-то десять минут назад. Я дернулся снова, а он в этот момент снова накрыл мой пах ладонью, так что получилось, будто я сам подставляюсь под его руку. И проклятая реакция тела вполне это подтверждала. От безысходности я взвыл, закусывая губу. — Ты так мило это делаешь, — прошептал он, низко склоняясь к моему лицу. Наверное, если бы он поцеловал меня сейчас, я бы укусил его чертов язык, но Этан приник губами к моей шее, целуя с таким энтузиазмом, что я не сомневался — следы останутся надолго. Его пальцы тем временем ловко расстегивали на мне пижамную рубашку. — Черт бы тебя побрал, Этан! — выругался я, когда вновь обрел способность говорить — слишком уж болезненными были его укусы. — Развяжи меня немедленно! Это не смешно! Ты же уверял меня, что ты — гребаный натурал! — О, я просто не хотел тебя волновать, — по губам Этана скользнула улыбка, от взгляда на которую мне снова поплохело. — А ты бываешь таким наивным, Габриэль… Конечно, он и не собирался освобождать меня, а провел по моей обнаженной груди ладонью, коснулся соска и сжал его кончиками пальцев. Я снова взвыл и взбрыкнул ногами, пытаясь его сбросить. — Тише, Габриэль, — усмехнулся Этан. — Знаешь, у меня в тумбочке есть чудесные ремешки — они крепятся на щиколотках и на бедрах, — с этими словами он скользнул ладонью по внутренней стороне моего бедра, вырвав у меня рваный вздох, — получится очень милая... поза. Уверен, ты станешь намного сговорчивее... — шепнул он, низко склоняясь к моей груди и обхватывая сосок губами. Я не хотел представлять того, о чем он говорил, но картинка сама собой встала у меня перед глазами, и меня бросило в жар. Я снова выматерился, но ругательство само собой перешло в громкий стон, когда он пустил в ход зубы. — То есть, все что ты хочешь — это трахнуть меня? Связанным? — выпалил я, когда снова обрел возможность говорить. — Неужели нельзя поиметь Глорию, которая продала бы душу дьяволу за то, чтобы очутиться в этой комнате? Этан только хмыкнул. Его руки скользнули по ребрам вниз, на поясницу и скользнули под резинку штанов, и я ощутил, как тело само выгибается, подставляясь под его поцелуи. — Просто я хочу тебя, Габриэль, — шепнул Этан, лаская губами мою грудь и плечи, и снова хмыкнул: — Или ты скажешь, что тебе это не нравится? Давай, скажи: "мне не нравится, когда ты так прикусываешь мои соски, Этан". Скажи это, соври, — жарко прошептал он, прежде чем прихватить сосок зубами, а затем коснуться его языком. Я хотел сказать это или что-то другое в том же духе, но не смог, лишь застонал, прогибаясь ему навстречу. Веревка, или чем он там связал мне руки, больно впилась в запястья, но вместе с тем, что делал Этан, боль отозвалась такой сильной вспышкой возбуждения, что перед глазами пошли цветные пятна. Я тяжело дышал, в горле пересохло. Все происходящее до такой степени напоминало бредовый сон, что на какое-то мгновение в голове мелькнула мысль: а что, если поддаться ему? Я ведь и правда его хочу. Ведь я мечтаю о нем уже которую ночь подряд. Впрочем, не то чтобы Этану требовалось мое разрешение — продолжая покрывать поцелуями и укусами мою кожу, он скользнул ниже, и, прикусив кожу у пупка, одним движением стянул с меня штаны вместе с бельем. Я машинально свел колени, ловя направленный на меня взгляд — на то, чтобы что-то сказать, не хватало дыхания. — Знаешь, ты ужасно соблазнительно выглядишь связанным... Хочешь, я могу сделать пару фото? — Этан склонил голову набок, улыбаясь уголком губ, и погладил меня по бедру. — На память? — Иди в жопу! — бросил я, чувствуя, как лицо заливает краска. А еще я неожиданно понял, что вся эта ситуация - связанные руки, моя беспомощность, горящие желанием черные глаза - возбуждает меня до каких-то немыслимых пределов. До такой степени, что я уже был готов умолять его не останавливаться. Никогда. — Отлично, меня более чем устраивает твое предложение, — осклабился Этан, скользя ладонью по внутренней стороне моего бедра вниз, к паху — подчиняясь его движению, я развел колени, закрывая глаза — потому что не было сил смотреть, как он облизывает губы и усмехается. — До чего тебе идет смущение, Габриэль, — сладко прошептал Этан. Я хотел огрызнуться, но в следующий момент ощутил горячее дыхание на своем члене. Этого я от него не ожидал. Я думал, что он сейчас просто трахнет меня, быстро и грубо, и желательно, чтобы еще и больно — для очистки совести. Мол, я не виноват, меня связали и заставили! Тогда можно будет уйти, сбежать и забыть все, как дурной сон. Но это было бы слишком легко. Этан коснулся головки губами, и я застонал в голос, выгибаясь ему навстречу. Веревка снова впилась в запястья, и я зашипел сквозь зубы, снова срываясь на стон — боль смешивалась с удовольствием, и это было просто невыносимо хорошо. — Не дергай так руками, — прошептал Этан, отстраняясь. Послышалась какая-то возня. Я приоткрыл глаза — Этан избавился от футболки и теперь расстегивал брюки. — Распухнут запястья. Я хотел сказать, что он бы мог вовсе развязать меня, потому что я, кажется, уже никуда не сбегу, но в этот момент Этан разделся полностью. Его бледную кожу украшали затейливые татуировки, защитные печати и еще какие-то символы, которые я не успел, да и не особенно хотел рассматривать — и снова склонился ко мне. Несколько поцелуев на бедрах, и его губы снова коснулись члена. Я застонал, шире разводя колени, и тут же почти вскрикнул, подаваясь ему навстречу, а Этан обхватил губами головку члена и медленно вобрал его в себя до основания. Перед глазами словно полыхнула молния. Он ласкал меня так умело и откровенно, что я мог только простонать: — Еще... — когда он распрямился, проводя языком по покрасневшим губам. Этан усмехнулся, медленно облизывая два пальца, и снова склоняясь к моему паху. — Не могу отказать, когда ты так мило просишь, — прошептал он, дразняще касаясь меня языком — я взвыл, подаваясь ему навстречу, но он жестко удержал меня за бедра — и наконец, снова обхватывая мой член губами, лаская его медленно, так медленно и горячо, когда мне хотелось вбиваться в его рот... Хватка на мох бедрах ослабла, а в следующее мгновение я ощутил довольно грубое вторжение, заставившее меня вскрикнуть. — Бафомет тебя раздери! — выругался я. Интересно, смазку он не использует специально, и это такая маленькая месть? Отсутствие регулярного секса сказывалось не слишком положительно: было довольно больно, хотя не сказать, что это ощущение было мне чуждо. Этана это, кажется, не особенно заботило: он двигался глубоко, без привычной мне осторожности, не пытаясь понять — был ли мой стон свидетельством удовольствия или боли. Но вскоре эти чувства слились воедино, и я поймал себя на том, что сам подаюсь ему навстречу, насаживаясь на ласкающие меня пальцы. И когда Этан остановился, я смог только жалобно прошептать, ничего не соображая от возбуждения: — Пожалуйста, Этан… — "Пожалуйста, перестань?" — шепнул он, склоняясь к моему лицу. В его голосе звучало неприкрытое ехидство, но тон был еще и чертовски игривым. Я распахнул глаза, тяжело дыша, и посмотрел в его лицо, ловя на мысли, что безумно хочу, чтобы он еще раз меня поцеловал. — Может быть, мне остановиться, Габриэль? — мурлыкнул он, показательно облизывая припухшие губы. — Нет, Этан, пожалуйста... — прошептал я умоляюще. — Пожалуйста, что? — Возьми меня... — это было окончательное и бесповоротное падение, но я не мог сейчас сказать иначе. — Я хочу тебя, Этан… Он улыбнулся, склоняясь к моим губам, и я невольно потянулся ему навстречу — веревки снова впились в запястья, но я этого почти не почувствовал, сходя с ума от горячего дыхания на моих губах. Но желанного поцелуя я так и не получил, вместо этого Этан коротко прикусил кожу у меня над ключицей, вырвав громкий вздох. — Раз уж ты так просишь... — прошептал он, снова проникая внутрь. На этот раз его пальцы были влажными от смазки — я застонал, бесстыдно разводя колени. — Пожалуйста, — повторил я почти беззвучно, сгорая от стыда и вожделения. — Немного терпения, Габриэль, мы же не хотим тебя травмировать, — прошептал Этан со смешком. Он был, разумеется, прав, но у меня совершенно сорвало крышу. И, кажется, Этан это понял. Потому что, наконец, перестал медлить и, приподняв меня за бедра, медленно вошел. Проникновение было болезненным — я старался расслабиться, но все равно задыхался от жжения и, в то же время, странного удовольствия. Я застонал во весь голос. Вместе с проникновением с меня слетел всякий налет стыдливости, оставляя только безумное желание ощутить себя принадлежащим ему без остатка. — Боже... — вырвалось у меня, когда я почувствовал первую вспышку желанного удовольствия, усиленного бешеной пульсацией внизу живота. — Ну что ты, я всего лишь его падший посланник, — со смешком выговорил Этан, так же медленно выходя почти до конца. Я разочарованно застонал и резко двинул бедрами ему навстречу. Наши движения совпали, и это отразилось такой вспышкой наслаждения, что я вскрикнул, выгибаясь дугой в его руках и своих путах. И меня уже не волновало, насколько по-блядски это выглядело. В этот момент Этан сорвался: он жадно впился в мои губы, крепко прижимая меня к себе, двигаясь глубоко и сильно, почти неистово, хрипло постанывая в мой рот. Я едва не задохнулся. Резкая боль сливалась со столь же острым наслаждением, а я не мог даже кричать, и только кусал его губы, подаваясь навстречу и впиваясь пальцами в веревки. Мне казалось, еще немного, и я просто спячу, но Этан неожиданно снова сменил темп на медленные толчки, почти нежно целуя мои плечи. Я приподнялся, прогибаясь в пояснице и вскидывая бедра, чтобы только почувствовать его глубже, и каждый следующий мой стон все больше напоминал всхлип. — Какой ты темпераментный, — хмыкнул Этан, задыхаясь. Его ладони блуждали по моему телу, не касаясь члена — казалось, сделай он это, и я бы взорвался от удовольствия. Но вместо этого Этан прижался ближе, входя до самого основания. Я, наверное, совершенно сошел с ума, но все, о чем я мог думать, это: «не останавливайся, не останавливайся-не-останавливайся-черт-тебя-дери». Я бы умолял его продолжать двигаться, если бы только мог вдохнуть, но только жалобно заскулил, потираясь членом о его живот. Этан хмыкнул, потянулся вперед, одним движением развязав веревку на моих руках, и перевернулся на спину, усаживая меня сверху. Я охнул, вцепляясь в его плечи и невольно сжимая его в себе. — Давай, Габриэль, — мурлыкнул Этан, глядя на меня снизу вверх. Вместо ответа я наклонился, прижимаясь губами к его губам и исступленно, жадно целуя. Он рвано выдохнул, на мгновение позволив мне вести, но потом впился ногтями мне в бедра, и я тихо вскрикнул, отстраняясь. — Продолжай, ну что же ты, — улыбнулся он. — Я в нетерпении... — Сволочь, — беззлобно бросил я, принимая вертикальное положение и слегка приподнимаясь на коленях. Губы невыносимо саднило. Руки Этана скользнули вверх, лишь едва касаясь мошонки, и я вздрогнул, насаживаясь на его член полностью. Перед глазами потемнело. Я застонал, выгибаясь, и снова медленно приподнялся на подрагивающих коленях — ощущения были такими острыми, словно... во сне. Или под кайфом. Но этот пульсирующий жар внутри меня казался просто нестерпимым. — Давай, ты можешь лучше, — прошептал Этан, приподнимая меня за бедра, как куклу, и снова с силой опуская на себя, входя так глубоко, что я вскрикнул. Этан глухо застонал, продолжая задавать ритм моим движениям и подаваясь бедрами мне навстречу. — Н-не мешай мне, — выговорил я заплетающимся языком и, перехватив его руки за запястья, прижал их к постели. — Ох, даже так? — в его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Что ж, изволь... Это была неприкрытая издевка. Я качнул бедрами вперед, давая ему возможность выйти почти полностью, и тут же насадился на его член, срываясь в быстрый, рваный темп, отчего у меня самого перехватило дыхание. Наградой мне был хриплый стон, сладкий, как теплый мед. Этан выгнулся, его пальцы с силой скребли и комкали покрывало — если бы он так впивался в мои бедра, то расцарапал бы их до крови. Глаза его были прикрыты, губы искусаны, темные ресницы трепетали. Я подался вперед, накрывая его губы своими, и поцеловал так, как мне того хотелось — медленно, тягуче, наслаждаясь тем, как он постанывает мне в рот — у меня самого на стоны уже просто не хватало дыхания. Долго так продолжаться не могло. Я чувствовал себя на грани, на грани оргазма и истощения сил, но не мог дойти до пика. Этан хрипло стонал подо мной, кажется, у него не было такой проблемы. Я обхватил свой член ладонью, не прекращая движений бедрами, но лишь чувствовал, что не могу достигнуть желаемого, как бы ни старался. У меня вырвался жалобный стон — напряжение было почти невыносимым — и Этан вдруг распахнул глаза, встречаясь со мной взглядом. Черные глаза влажно блестели, на висках выступили капельки пота. Я не сказал ни слова, но Этан легко высвободил запястье из моих пальцев и обхватил мой член ладонью, другой рукой притягивая меня ближе к себе и лихорадочно целуя. Я застонал ему в губы, содрогаясь в желанном сладостном спазме, прокатывающемся по всему телу, и бурно кончая, пачкая спермой его руку и живот. И почти теряя сознание от интенсивности чувств, я уронил голову ему на грудь, сжимая руками плечи Этана. Он стиснул мои бедра, делая еще несколько глубоких резких движений — я сжал его в себе, чувствуя, как он жарко пульсирует внутри — и, с гортанным стоном, выгнулся подо мной последний раз. Некоторое время мы оба пытались восстановить дыхание. Мне казалось, что сердце Этана колотится у меня в груди, так громко оно стучало. Все еще не до конца придя в себя, я коротко прижался губами к его ключице, затем едва уловимо поцеловал влажную от пота шею. Этан шумно вздохнул и принялся лениво перебирать пальцами мои волосы. Он все еще был внутри, но двигаться, чтобы выпустить его член из себя, не хотелось. Просто не было сил. Несколько очень долгих мгновений я просто лежал на нем, слушая сердцебиение. Сладковатая истома испарялась, оставляя после себя дрожь в теле и полное отсутствие мыслей. Возможно, это было к лучшему. Я не хотел думать, подозревая, что как только эта способность вернётся окончательно, ничем хорошим для меня сие не обернётся. Поэтому я приподнял голову и сделал то, что очень хотелось: нежно провёл кончиками пальцев по губам Этана. Он взглянул мне в глаза, и я впервые не смог ничего понять по его лицу. Мне стало не по себе. Я сглотнул вязкую слюну и медленно приподнялся, освобождая его член, но вставать чертовски не хотелось. И было холодно. Я перекатился на бок, устраиваясь рядом с Этаном, и нерешительно обнял его. От пристального взгляда чёрных глаз низ живота снова свело. Этан чуть улыбнулся и зарылся пальцами в мои волосы, подаваясь навстречу. Поцелуй был требовательным и нежным ровно настолько, насколько мне этого хотелось, словно Этан читал мысли или каким-то иным образом знал об этом. Я не смог сдержаться и снова едва слышно застонал. Все это было похоже на затянувшийся бред, но единственное, что я понимал точно: сейчас я хочу быть именно здесь. [1] - Габриэль использует слово "drugs", которое можно понять и как "лекарство", и как "наркотики".