Оболочка

       Я сама не заметила, как ноги вывели совсем к противоположному маршруту. Да, я собиралась домой, в наше тихое гнездышко, в мир, скрытый от всех под сенью сосен, где пахнет хвоей, где трещат дрова в камине, где во дворе еще скрипят от ветра качели, и где стало теперь так пусто. Наша собака, наверное, опять воет ночами, ей так же одиноко, как и всему, что осталось никому не нужным.       Я стояла перед домом родителей Туомаса, где, как я узнала от Флор, жил эти две недели наш сын Антеро. Как мне сказать ребенку, что папа не вернется? Как мне самой это принять? Конечно, все считают, что я отчаялась слишком рано, что прошло каких-то три месяца, может, чуточку больше, что…. Сотня-другая утешающе — бессмысленных отговорок вряд ли утешит меня, тем более ничего не объяснит одиннадцатилетнему мальчугану, который души не чаял в отце. И, чего греха таить, мне страшно показаться на глаза Кирсти.        Я тихонько открыла калитку и прошла во двор. Соседский пес тихо тявкнул, признав во мне свою. Он еще помнит, как я вечно таскала ему косточки, как Туомас подкармливал пирожками с праздничного стола и все обещал купить сыну собаку. Проскрипели проржавевшие качели, наполнилось водой колесо, сорвавшееся с веревки, прохудилась крыша в сарае, а старая сауна так и останется развалиной, воющей на ветрах щелями в стенах. Сколько лет выдержит наш собственный дом? Проухала слетевшая с ветки сова, я вздрогнула и остановилась поправить красный шарф. Не хотелось надевать черное, не хотелось хоронить заранее.        Я присела на сырую после дождя скамейку и вслушалась в пустоту. Кажется, я отчаянно цеплялась за воспоминания, не желая принимать черноту реальности. Я всеми силами отталкивала пришедшую на смену счастью жизнь, мне так не хотелось всматриваться в эту пустоту. Я вновь видела ночную трассу с летящими куда-то грузовиками, проносящимися мимо меня знаками «стоп», столбами, на которых висели траурные венки. Всегда хотелось зажмуриться, когда мне доводилось проезжать мимо вот таких вот напоминаний о мимолетности человеческой жизни. Я спешила в аэропорт, рейс Туомаса задерживался, и у меня в распоряжении было несколько часов. В голове роились злые мысли, в сумке безмолвствовал телефон. Да, я переживала свой собственный кризис…. Всего несколько часов назад мне звонила Флор, заговорщицким тоном разглашала чужие секреты. - Йо, ты, конечно, не подумай ничего плохого, но, по-моему, эта юная швейцарская звезда не ровно дышит к твоему мужу.  — Флор, знаешь, сколько мы проходили таких «звезд» за все наши почти пятнадцать лет? — я рассмеялась в трубку. — Да, я не спорю, — подруга замолчала на несколько секунд, подбирая слова, — Но все это странно. Он говорил, что хочет взять перерыв с Nightwish, заняться каким-то проектом, зачем-то звонил Анетт, ты не в курсе?       Теперь настала моя очередь молчать. Казалось, Туомас враз устал от всего: от нас, от группы, даже от собственного сына, которого так ждал. Откуда взялись все эти подающие надежды звезды? Я сама себе напоминала обрюзгшую истеричку, которая вообще забыла, зачем выходила замуж, но…. Туомас стал другим. Опять уходил на чердак придумывать песни, все чаще отсылал Теро поиграть во двор, жаловался на отсутствие вдохновения, да и когда мы в последний раз были вместе? Сообщения с пожеланиями спокойной ночи не в счет, и его рейс задержали.       Я притормозила и всмотрелась в собственное отражение. Я старела, стоило принять этот факт, но верить в то, что Туомас так устал от семейной жизни, что прыгнул на первую попавшуюся самку, тоже не хотелось. Не такой он человек, не такой! Тогда, почему ринулся в Швейцарию первым рейсом? Я выхватила из сумки телефон и набрала номер мужа.  — Привет, дорогая! А у меня плохие новости, — жизнерадостно ответил Туомас. — Ты подаешь на развод? — в тон ему ответила я, — Так и быть, имущество можешь забирать себе, но ребенка я тебе не отдам. — Йоханна, что за шутки? У меня всего лишь задерживают рейс, тут настоящая буря, придется ждать до утра. — Ну да, и ты проведешь эту ночь в компании сногсшибательной красотки? Туомас, сколько можно юлить? — Да что с тобой?! Я ничего не понимаю! — Я тоже ничего не понимаю. Ты хотел ждать до последнего, а потом сообщить мне в смс, что документы на развод готовы? — я устраивала безобразную, беспочвенную сцену ревности, но слова Флор звенели в ушах, я не отдавала себе отчета ни в чем. Я летела в ночь по шоссе. — Йоханна, давай я приеду домой, и мы спокойно поговорим? Ты вбила себе в голову очередную глупость, уж извини. — Зачем ты звонил Анетт? И что ты забыл в этой проклятой Швейцарии, скажи честно? Да, я вбила себе в голову глупость, но ты не удосужился поставить меня в известность о своей частной жизни, в которой нет места мне с сыном! — Йоханна, подожди же!        В этот момент нас разъединили, а я даже не заметила, что выехала на встречную полосу.       Позже, уже в больнице, я узнаю от Марко, что Немо, средний сын Анетт, попал в больницу с перитонитом, а Туомас, как всегда все обо всех знавший, звонил ей узнать о здоровье мальчика. Я совсем забыла, что Nightwish готовили юбилейный концерт, меня, конечно, не поставили в известность, что ушедшие и пришедшие решили помириться, а я не удосужилась спросить. Я влетела в дерево и чудом осталась жива, отделавшись небольшим сотрясением. Туомас не остался в аэропорту ждать улучшения погоды, он купил себе билет на чартерный рейс и уговорил такого же сумасшедшего лететь в Хельсинки…. Да, Марко наговорил мне много приятных слов, пожелав напоследок никогда не возвращаться из этой больницы.       Они пропали без вести где-то в горах, конечно, об этом узнали слишком поздно. Прошло уже три месяца, а команда спасателей не нашла даже предполагаемого места падения небольшого самолета. А я…. что ждет меня по возвращению домой, если я продолжаю видеть в кошмарах траурный венок на столбе и вечно неотвеченный звонок от Туомаса?