Оболочка

       Помню, отец учил меня бояться своих желаний, так как они имеют обыкновение сбываться. Я мало, что понимал тогда в его словах, хоть и слушал очень внимательно. Что-то, а умение слушать у меня от папы, мама так говорила. Когда-то…. Когда мы еще помнили, что такое разговаривать друг с другом.        Так вот, я слушал чужие слова и рисовал себе картины идеального мира, а однажды спросил у бабушки, о чем же, все-таки, мечтал мой отец. Бабушка долго смотрела, как по озеру бегут волны и молчала. Позже я спросил то же самое у крестного, а он сказал, что ему кажется, что в последние годы у папы и так все было, он реализовал себя везде, где только мог, потому и мечтать ему было не о чем. Я решился и подошел с тем же вопросом к маме. Она вздохнула, отрываясь от разучивания (наконец-то!) новой песни и ответила, что отец мечтал убежать от себя. Так я и остался в непонятках.        Мы со «стаей» мечтали сбежать отсюда. В столице, куда нас все согнали по случаю очередной записи очередного не понятно чего, было жарко, противно и ужасно скучно. Мы не понимали, какого черта здесь забыли, я бы лучше сидел дома в Китее, мастерил что-то и читал пятый роман какой-нибудь фентези-саги. Но мама не любила, когда с ней спорили, остальные взрослые, видимо, пользовались той же репутацией.        Итак, мы кисли в лагере, Немо гонял на скейте, Миро умчался репетировать вместе с крестным, Наму клеила украденные у тети Анетт накладные ногти и фантазировала о том, как сбежит из дому, ее собьет машина, а мать даже не заплачет ни разу. Мне было странно слышать такие речи, но я молчал, предпочитая не ввязываться в ее странные грезы, она и так считала неудачником.        Немо сделал особо крутой вираж, чуть не влетев лбом в елку, и растянулся прямо перед Наоми, ткнувшей в него пилкой и захихикавшей.  — Тоже мне, Ромео!  — Ох ты, ты и такого знаешь? — заинтересовался я.  — Знаю, а что? — не поняла моего сарказма девчонка.  — Да я думал, что для тебя кроме Кобейна идеалов не существует!  — Типа, самый умный, да? — Ну, я хотя бы себе ногти не клею супер-клеем, украденным из чужого сарая, — меня сегодня не покидало желание поругаться. — Эй, народ, брек! — поднял руки Немо, — Я тут одно место знаю, оно поможет нам смыться от этой скукотищи! — Это какое? Пышечная русских эмигрантов? — не унималась Наоми, Немо не сдавался. — Что вы, девчонки, вообще можете понимать? Заброшенная фабрика в Кесялахти! Я удивленно поднял глаза, Наму забыла о своих ногтях, Немо гордо выпятил подбородок. — А почему я об этом ничего не знаю? — спросил я. — Потому что ты за своими книжками и гитарой ничего не видишь, а мне бабушка твоя рассказывала, как она каждый день мимо нее раньше на работу ходила! — Ну, так, что мы сидим? — Наму встряхнула разноцветной челкой, — Или ты меня сейчас же проводишь или я дождусь Миро! Так и быть, ботаника возьмем с собой.        Немо покорно подскочил с травы и засеменил рядом с ней, я пожал плечами — мне не нравилась вся эта афера, но я боялся, что эти придурки, которых я считал своими друзьями, вляпаются в переделку и даже дороги домой потом не найдут. — Мы идем или вам слабо? — взвизгнула Наоми, наступив на навозного жука. — Это кому еще тут слабо? — усмехнулся я. — Идем, а как же! — просиял Немо.       И кто бы мог знать, чем обернутся наши мечты разбавить летнюю скуку старого лагеря….

***

      Фабрика была воистину кошмарной, и нам это жутко нравилось! Разбитые окна скалились трещинами, по полу бегали крысы размером с хорошую кошку, с потолка свисали гирлянды паутины, кажется, когда-то здесь даже кто-то жил…. В углу в коридоре стояла кровать, но, к счастью, была пуста. Потом мать спрашивала меня, какого рожна мы там забыли, и я честно не мог ответить: на фабрике было круто, и мы упивались своей свободой.        Наму смешно визжала, когда ей случалось наступить на хвост крысе, Немо порвал штаны, пытаясь пролезть через окно, а я просто брел за ними следом. Кажется, мне даже было плевать, что они меня просто терпят, потому что именно мама принимает всех в лагере и нашем доме. Я прикрывался отцовской фамилией и мечтал однажды сотворить что-то свое, чтобы меня прекратили считать сыном своих родителей, и, наконец, увидели во мне Антеро. - Эй, мелкий, что ты там плетешься? — через плечо бросила Наоми и чуть не полетела кубарем. — Потому и плетусь, что смотрю под ноги, — буркнул я. — Правильно, тебя же папочка так учил. — Наму, не тронь его! — окрикнул Немо. — Он у меня хотя бы был, в отличие от твоего! — не остался в долгу я. Девчонка обиженно замолчала.        Я понимал, что делаю что-то неправильное, что нам вообще не стоило сюда приходить, что зря я ее кусаю…. Но…. Рядом не было никого, кто мог бы нас одернуть, и нам было хорошо. Вседозволенность — разве не этого мы хотели? — Эй, народ, сюда идите, хватит грызться! — Немо зазвучал откуда-то снизу, и мы с Наму рванули на голос.        Друг ждал нас внизу какого-то перерабатывающего цеха, которым было это помещение в «молодости». Лестница давно обвалилась, но отсюда можно было вылезти на крышу, именно за этим Немо сюда и полез и нас позвал. Я, конечно, спрыгнул к нему, но на Наму была ужасающе короткая юбка, и она боялась высоты. — Прыгай, мы тебя поймаем! — крикнул я. — Еще чего! — фыркнула она. — Прыгай, вылезем на крышу, посмотрим закат! — в Немо проснулся философ. — И ты меня поймаешь, что ли? — А ты ждала, что прибежит Миро? — похоже, младший Ользон начал терять терпение.        Наму разбежалась, задрала юбку, сиганула вниз, зажмурив глаза и…. плашмя упала на спусковой желоб, странно вывернув ногу.

***

       Я все-таки вылез на крышу: слушать перепалку этих двоих, длящуюся уже час к ряду, было невыносимо. Наоми, по-моему, так никогда и не научится слушать кого-то, кроме себя. Мы могли подать ей палку, поймать на руки, но нет, она же мисс-совершенство, хотя, скорее, мисс-отчание. Ей противно принять помощь от кого-то, особенно от такого, как Немо. И что он в ней нашел?        Мне хотелось домой и было стыдно за свое поведение. Я даже и не подумал отговорить друзей от этой вылазки, я хотел хоть на пару часов почувствовать себя таким же крутым, не признающим никаких правил, подростком, а теперь….  — Ты придурок, просто знай это, — устало буркнула Наму. — Да и ты без мозгов, не поняла до сих пор? — отбрехивался Немо. — Ты даже финский не выучил за это время! — Дался он мне, я в Швеции живу! — Ты кроме своего скейта ничего не видишь! — А ты кроме своего Кобейна! — Кобейн — гений! Придурок! — Ты другие слова знаешь? — Знаю, но они не для твоего уровня! — Конечно, куда уж мне до Миро! — Да что ты можешь понимать? Ты за матерью везде таскаешься! — И ты тоже! — А ты…. — А ты….. — Я из-за тебя ногу подвернула! — Сама дура, надо было думать, куда прыгаешь!       С этими словами Наму чем-то запустила в Немо, он в долгу не остался, и когда я опрометью скатился обратно в комнату, друзья уже вовсю таскали друг друга за волосы, кофты и что еще подвернулось под руку. — Сучка! — Дебил! — А ну хватит! Оба!        Потом я недоумевал, что заставило друзей прекратить драть друг другу волосы, хотя мне, неудачно попавшему под раздачу, тоже прилетело в глаз. Но они как будто испугались моего окрика и сразу расползлись в разные стороны. Это было странно и, черт возьми, приятно! — Успокоились? Довольны? И чего вам дома не сиделось?       Наму хныкала, Немо потирал синяк, я обвел всех мрачным взглядом и полез в карман за телефоном. — Кому ты звонишь? — прошептала Наоми. — Скоро узнаешь. — Где вы шляетесь? — рявкнула трубка. — Алло, крестный? Тут беда, мы в Кесялахти на старой фабрике, в каком-то цеху, — на одном дыхании выпалил я. — Придурки! Сидите там, — припечатал крестный и отключился.        Я примерно представлял, что сейчас начнется дома, но был даже этому рад. Как бы мы ни пытались казаться крутыми и самостоятельными, родители были нам нужны, и что-то подсказывало мне, что и мы им небезразличны. Ох, и влетит же всем! И даже мне. Я улыбнулся и обернулся к Немо. — Вставай, сопляк, надо вынести Наму и убираться отсюда на улицу.       Как ни странно, никто и не подумал заткнуть мне рот.