Оболочка

       Тарья медленно шла по направлению к небольшому домику на самой окраине лагеря. Там всегда горел свет, и пахло пирожками, на окнах колыхались цветные занавески, а на столе лежала клеенка в стиле «Кантри». Порой на подоконнике загоралась свеча, призывающая желтоватым светом все души тех, кто утратил свой путь. Иногда в домике звучала музыка, и всем обитателям лагеря начинало казаться, что они попали в давно забытое прошлое…. Тарья верила, что именно так и выглядит счастье. В домике жила Йоханна, умудрявшаяся навести везде порядок даже на короткий период репетиций и записи.        Каждый всегда спешил к порогу этого нехитрого жилища, будь то за советом или поддержкой, Йоханна никогда никому не отказывала. Она редко вмешивалась в работу группы, предоставив им свободу действий, и они ценили такое ее поведение, хоть и отчаялись понять. Обладающая музыкальным образованием по классу скрипки и пианино и вокальным диапазоном в три октавы Йоханна, казалось, вообще забыла о том времени, когда она жила музыкой, посвятив себя экономическим делам группы и заботе о сыне.       »А помните, когда-то под Рождество…», — начинал Марко и замолкал, осекшись на полуслове. Все помнили, помнили слишком хорошо, и потому тоже не решались продолжить. Нет смысла напоминать о прошлом той, что так и не отважилась его забыть. Вот так все и жили: уважая, ценя и принимая Йоханну, жили, и лишний раз избегали встреч с ней.       Каждому было так уютно в его отгороженном от всех мирке, что он просто не хотел знакомиться с призраками ныне чужого для всех прошлого. Каждый делал вид, что занят общим делом во благо группы, а в действительности же старался заглушить не вовремя разговорившуюся совесть и утопить в благом чувстве всеобщей значимости неугасающую вину перед Йоханной за былую ненависть, за неумение помочь, и за желание оттолкнуть, отгородиться и сбежать от всего. Йоханна, казалось, все-все понимала и никого не винила ни в чем, напротив, все дети сгруживались вокруг нее, боясь ненароком вызвать неодобрение. Подумать только, эти не признающие никаких авторитетов дети!        Тарья усмехнулась собственным выводам и в нерешительности замерла под дверью, она, всегда считающая, что знает все лучше всех, стояла у порога домика на окраине лагеря и понимала, что ей нужен совет. Совет той, кого она никогда не понимала и не поймет. Дверь распахнулась сама собой, и пришедшая нос к носу столкнулась с хозяйкой дома. — Тарья? Здравствуй! Не ожидала тебя здесь увидеть, — Йоханна, действительно, была обескуражена этим визитом. — Да вот…. — Тарья замялась, не зная, с чего начать. — Входи уж, сейчас чай будем пить, — Йоханна отступила в дом, впуская позднюю гостью в уютную кухню с небольшим столом, на котором высился яблочный пирог.       Тарья присела у краешка стола и осмотрелась: все внутреннее убранство говорило об уверенной хозяйской руке и немалом художественном вкусе. Баночки со специями, расставленные по типу и размеру, занавески, гармонировавшие со скатертью, книга современного американского автора на языке оригинала, огонь в небольшом камине, детские рисунки Антеро…. Как жаль, что Туомас этого не видит, можно было бы уколоть его за былую неряшливость. Йоханна поставила перед Тарьей тарелку с выпечкой и большую чашку кофе.  — Полагаю, ты не о записи пришла поговорить? Внимательные синие глаза словно смотрели в самую душу, рыжие когда-то волосы обрели теперь свой естественный оттенок, красная накидка крупной вязки, — Йоханна растворялась в мире, который изо всех сил рвался в прошлое. — Нет…. Я.… Даже не знаю, с чего начать, — Тарья смотрела на свои, сложенные в замок, руки, пирог остывал, смущение росло. — Начни сначала, — Йоханна улыбнулась, — А пока, пей кофе, а то не вкусно будет. — Да, наверное, как скажешь….. — покорно ответила Тарья, Йоханна удивленно на нее посмотрела, но ничего не ответила. — Я слушаю тебя. — Не знаю, правильно ли жаловаться тебе и все такое, но мне нужен совет, смешно, правда? — Нет, Тарья, не смешно, всем нам порой нужна помощь, и я все еще Холопайнен, все как раньше, правда? — Йоханна вздохнула и отпила от своей чашки.        Некоторое время гостья молчала, собираясь с духом, а за окном медленно догорал вечер, осыпаясь пеплом на листья. — Я пришла поговорить о Наоми, — на одном дыхании выпалила Тарья, Йоханна посмотрела ей прямо в глаза. — О своей дочери? Но почему со мной? — Сама сказала, ты все еще Холопайнен, — неуклюже пошутила Тарья. — Тем удивительнее, конечно, что ты просишь именно моего совета…. Так что там с Наму? — Вот скажи, что тебе приходит в голову, когда ты смотришь на нее?        Йоханна отставила чашку в сторону и задумалась. Уже некоторое время девочка бегала к ней делиться какими-то своими проблемами, спрашивала советов касательно музыки, которую обожала, рассказывала, что тайно влюблена в Миро, но…. Совсем не замечала собственную мать. Так думали все вокруг, но сама Йоханна придерживалась иного мнения. — Что приходит мне в голову? — невесело усмехнулась она, ни на миг не раздумывая об ответе, — огромный революционный флаг, и не потому, что у нее волосы красные. — Да уж, — вздохнула Тарья, переведя взгляд на окно, — по-моему, Наму протестует против всего, против чего только можно протестовать. — А ты не задумывалась над тем, почему она это делает? — Переходный возраст? — У нас тоже был переходный возраст, — парировала Йоханна, — Только я тогда даже уши боялась проколоть, не то, что бунтовать! — Ну да, — Тарья положила подбородок на сцепленные ладони, — И потому выскочила замуж в девятнадцать лет. Йоханна помешала ложечкой давно растворившийся сахар и ответила через время. — Да, наверное…. У всех нас есть сгнившие скелеты в шкафу, и у каждого свой стиль протеста, но и у меня, и у тебя были заваленные работой родители и куча младших братьев и сестер, нам было не до революций. — Этот бунт… она ни разу не подошла ко мне поговорить, спросить совета. Ни разу не рассказывала о том, как прошел ее день и что она сегодня видела, она всегда запиралась в своем мирке и притворялась, что она — независимая и ни в ком не нуждающаяся. — И ты, конечно, предоставила ей полную свободу действий? — криво усмехнулась Йоханна. — А ты давно говорила с Антеро? — Он не бунтует, — тихо ответила Йоханна.       В кухне повисла тишина. Такие разные, эти женщины, которым некого и нечего было делить, только сейчас поняли, сколько у них на самом деле было общего. — Каждая мать свято верит в то, что она — плохая мать…. — произнесла Тарья. — Да, особенно, когда ее некому в этом переубедить…. Я, конечно, не истина в последней инстанции, но, поговори с Наму. Не как перфекциониста, которая самой себе не сдала экзамен на совершенство, а как мать, которой небезразлично. — И ты поговори с Теро, может, он потому и не бунтует? Ты сама знаешь, порой лучше устраивать революции, чем держать все обиды в себе….        Последние фразы тонули в сгущающихся сумерках, Йоханна встала и медленно разожгла разноцветные свечи, стоявшие в разных углах кухни. Они обе не любили электричество, в тенях лучше понимаешь себя и окружающих. Каждая думала о своем, говорить не хотелось. — Спасибо тебе…. за этот разговор и за то, что помогаешь моей дочери. — И тебе спасибо….