Оболочка

       Рассвет отражался в соседских окнах и убегал прочь, растворяясь вдали. Кроваво-красные полоски разрезали небо на клочки, распугивали облака и никак не желали выпускать из плена облаков солнце. Я стоял на крыльце, грел руки об эмалированную чашку с дымящимся кофе и всматривался в горизонт.        Серые предутренние тени расползались, вспугнутые светом лампочки, висящей прямо над головой. Почему люди боятся темноты? Тьма — это ведь еще одна из многих попыток надеть на себя личину, скрыть себя истинного. Знали ли мы себя сами?       В это утро меня как всегда посещали ненужные мысли. Хотелось курить, но последняя сигарета сгорела еще вчера. Я смотрел в окна и хлебал кофе. С каждым новым днем в мой мир приходила осень, приносила с собой сырость, пахнущий грибами лес и непонятную грусть по чему-то такому, чего у меня никогда не было.       Я обернулся, заглядывая в распахнутую дверь, и увидел за ней свернувшегося клубком Полосатого, в этот момент я завидовал ему как никогда. Мой обычный сон до обеда сегодня отказался меня навещать: не давали спать мысли, саднило простуженное горло. Я не понимал, что со мной творится, и меня это пугало.       Она ушла перед рассветом, та, которую звали Джессикой. Она ушла, и, кажется, забрала с собой мой здравый смысл. Мы просидели при свете свечей до утра, мы пили кофе, ели подгоревшие гренки, которые я, за недостатком идей, ей предложил, мы разговаривали и все никак не могли наговориться. Я узнал, что она родом откуда-то из Австрии, что работает журналистом в крупном журнале, что у нее есть съемная квартира и золотая рыбка, а еще, что жить ужасно скучно, потому она и притащилась в другой конец Вселенной (по ее словам) и решила собрать материал для репортажа об этнических меньшинствах. И вот, нашла мою деревеньку, и наслаждается видом на горы по утрам и мошкарой по вечерам.       Джессика долго и задумчиво рассматривала скромный интерьер моего дома, а потом спросила, словно решившись, словно отыскала крайне ценный экспонат для своего репортажа.  — А что ты здесь делаешь, расскажи. Немецкого ты не знаешь, и у тебя такой странный неуловимый акцент в английском…. Откуда ты, Томас? — Если бы я знал…. — ответил я, прожевав гренку и отодвинув свечку на другой конец стола. — То есть? — в глаза Джессики горел огонь азарта, как у рыбака, учуявшего крупную рыбу. — Я помню только то, что фрау Айшлер обнаружила меня однажды утром на пороге своего дома, выходила, отпоила травами и бульонами, назвала своим сыном. Она не могла говорить, потому я не мог ничего от нее узнать, но зато очень скоро понял, что местные понимают меня через слово, а я их не понимал вообще. Потом я встретился с нашим священником, который учился в Германии, служил где-то в Канаде, и потому говорил на моем языке. А теперь, вот…. — я замолчал, собираясь с мыслями. Мне по-прежнему было нелегко говорить о своем прошлом, которого я не знал. Джессика смотрела мне прямо в глаза, положив подбородок на сложенные в замок ладони. Я был экзотическим животным, стоило ли сомневаться? — Невероятно…. — пробормотала ошеломленная Джессика. — Расскажи, лучше, как тебе наш праздник? — спросил я первое, что пришло в голову. Девушка заметно оживилась. — Праздник как праздник, я одного не пойму: почему ты умчался оттуда, как ошпаренный?       Я уставился на собственные ладони. Где-то там, в перепутьях сложных рваных линий, скрывался ответ на все мои вопросы, только готов ли я был спросить? — Я не знаю…. Когда я услышал первые звуки песни, мне показалось, что моя голова сейчас взорвется. Это было ошеломительное открытие в прямом смысле слова!       Джессика долго сверлила меня взглядом и пила кофе, а потом изрекла — Ты — странный человек! Ты очень интересно выражаешься, нетипично для жителя этих мест, видно, что ты не пьяный бродяга, которого занесла в эти места амнезия, у тебя действительно произошло нечто страшное…. У меня есть с собой гитара, хочешь, я принесу ее как-нибудь, и мы посмотрим, как ты отреагируешь на звуки потише?       Я кивнул. — Хорошо, Джесс.       Она улыбнулась и совсем уж весело продолжила — И ты единственный из этих троглодитов, кто не называет меня «Йес».       Она ушла перед самым рассветом, пообещав навестить меня вечером. Я сделал себя еще кофе вышел на крыльцо. Единственный, кто нормально спал в эту ночь, это мой кот, беззаботный толстяк, которому чужды проблемы, и который, наверняка, все о себе знает.       Во мне всколыхнулись старые страхи, хотя у них вряд ли был срок давности. Наконец-то нашелся человек, способный рассказать мне о жизни по ту сторону гор, способный, возможно, понять меня и помочь, но…. Я не хотел становиться материалом для репортажа. Хоть Джессика и расположила к себе с первых минут нашего знакомства. Что такого она расслышала в моем акценте, интересно?       Я думал над ее словами, и мне было обидно. Обидно за самого себя. Кого она во мне видела? Такая молодая, красивая, с копной каштановых волос, с бесенком во взгляде. Джессика была не просто случайно туристкой, заехавшей на чужой праздник, она планировала сорвать здесь главный приз. Что я могу предложить ей в обмен на помощь? Нужна ли она мне? Я устал жить с одним-единственным, в чем был уверен, — с тем, что меня звали Томас.

***

      В полдень я стоял перед крыльцом домика Джессики, прижимал к груди небольшую тыкву с собственного огорода и переминался с ноги на ногу. Она увидела меня в окно и долго смеялась, внимательно рассматривая.  — Ты что здесь делаешь? — одними губами спросила Джессика.       Я помахал ей рукой. — Выходи, я до тебя не докричусь!       Она кивнула и через пять минут вышла из домика и вынесла с собой гитару. — Ты решил побаловать меня еще одной страшилкой о тыквах? В вашей деревне их любят.       Я пожал плечами. — Нет, я хотел угостить тебя пирогом, страшилок я не знаю.       Джессика смутилась. — Извини, я не хотела тебя обидеть! Пойдем, пройдемся? — А тыква? — Можем оставить в коридорчике, заберем на обратном пути.       Я не знаю, зачем к ней пришел, зачем принес подарок, чего вообще хотел, но Джесс была рада моему визиту. Мне так казалось.