Версия 41.2

All we are is broken glass Thrown to the floor, we were never meant to last.

      Ночь густой чернотой стягивалась вокруг небольшой квартирки на крыше трёхэтажки. Казалось, тьма поглотила всё, что находилось вокруг - людей, дома, машины – и только слабый свет из окон комнаты Чонина мог противостоять этому.       Юноша никогда не обладал особым гостеприимством, его максимум – наорать на соседку, которая как-то рискнула костями и просунула свою ногу в его квартиру, когда Ким в попытке спастись от неё посмел захлопнуть дверь. Но та до конца не закрылась, а, наоборот, пугающе хрустнула. И Чонин был на сто процентов уверен, что это была не кость в ступне соседки, а именно древесина в его любимой двери.       Почему эта женщина постоянно срывалась на него и орала по каждому пустяку? Может, ей стоило завести кошку, чтоб через каждый раз психовать на неё? Разве не для этого люди заводят животных?       Итак, вернёмся к гостеприимству. Чонин несколько раз успел спросить, чем питаются такие, как его новый знакомый, а тот лишь смущённо улыбался и повторял, что ОНИ едят точно такую же еду, как и простые люди. — Объясни, почему тебя вырубило на целые сутки? — поставив перед шатеном горячий чай, спросил Ким и уселся напротив.       Юноша не торопился отвечать на вопрос, он осторожно обхватил кружку, ощущая колючий жар через плотное белое стекло. И ему это нравилось. Перед глазами появилось воспоминание об обеде в лаборатории, где им давали какую-то сушёную, безвкусную еду, а на питьё – воду. Новые чувства сильно разнились с тем, что было раньше. Даже тяжесть кружки, наполненной горячим напитком, удивляла и очаровывала, словно перед юношей открывался особый мир, и он делал осторожный, ещё совсем трусливый шаг, сомневался и боролся с собой. Боролся со своим собственным “Я”, которое беспрестанно шептало ему, как всё это безрассудство может закончиться.       Чонин понимал, что молчание затянулось, но он не хотел прерывать парня, внутри которого словно прорезался росток эмоций и чувств. Такой маленький, совсем ещё нежный и зелёный, которому очень повезёт, если в период его взросления на него не обрушится холод или град. Он, подобно комнатному растению, должен становиться крепче и больше постепенно, нежась от лучей солнца и регулярной поливки, и только в этом случае из него вдруг вспыхнет яркий букет эмоций, способный разорвать искусственную теплицу, созданную человеком, и стать выше и мощнее всего этого земного существования, которым тешатся те сорняки, которые не несут никакой пользы нынешнему миру.       Шатен осторожно поднёс кружку к губам, при этом стараясь вдохнуть запах чёрного чая. Наверное, этот напиток должен стать для него любимым, ведь у людей так принято – находить что-то особенное в том, что для другого кажется обычным. И юноша находит этот чай особенным лучиком солнца, пытающимся прорваться через плотные занавески, осторожно касающийся ростка, показывая, куда ему стоит стремиться. И росток тянется к лучику в надежде когда-нибудь увидеть солнце.       На вкус чай колкий и немного горький, однако это не вызывает в парне желания выплюнуть его сейчас же. Напиток обволакивает своей теплотой, а стоит шатену сделать первый глоток, как его горло обжигает сильнее, чем язык, но это только первое мгновение, дальше становится тепло и уютно.       Юноша осторожно поставил кружку на стол, неосознанно улыбаясь. Ему понравился чай, но при этом ему было грустно, что второй глоток, как и все последующие, уже не сможет вызвать в нём таких же эмоций. В этом плане чай и его тепло были абсолютно одноразовыми. — Мы можем очень долгое время бодрствовать, — наконец подал голос шатен, — это зависит от количества энергии, которую мы затратили. Мне пришлось пробежать несколько километров на невероятной скорости. Именно поэтому я отключился на сутки ровно там, где исчерпал все силы. Это как зарядка телефона, только человека. — Так значит, ты можешь спать, как обычный человек, но можешь не спать вообще и отрубаться надолго, когда потратишь энергию? — уточнил Чонин, чувствуя, как ему стало проще раскладывать всё по полкам.       В ответ ему последовал лишь кивок, и шатен снова ушёл в свои мысли, смакуя каждый глоток. Это было настолько невинно, что Ким едва сдержал смешок. Перед ним сидел самый настоящий ребёнок, который не стеснялся искренности своих чувств в отличие от Чонина и людей, которые его когда-либо окружали. Человек, спрятанный за толстыми стенами от чужого воздействия, был чист настолько, насколько может быть чистой снежинка, впервые опускаясь с неба на землю. Скоро она столкнётся с промёрзшей поверхностью, с грязью, с болью и равнодушием, но перед этим она ещё хочет насладиться полётом и предвкушением чего-то хорошего. — Нужно придумать тебе имя, — Чонин поднялся со стула и направился в дальний угол комнаты, доставая с полки пачку газет, — здесь ты можешь найти то, что тебе понравится, только не выбирай сильно замудрённые, у меня плохая память на имена, но хорошая фантазия, чтоб дать тебе достаточное количество кличек. — А что потом? — шатен взял у парня газеты и вопросительно уставился на него. — У меня даже документов нет.       Усмешка тронула губы Чонина. А раньше этот ребенок в теле искусственного человека не мог догадаться, что он без документов? Разумеется, в их городе за этим никто особо не следил. Человек без документов неплохо бы справился и, может быть, сам бы стал руководителем фирмы/компании/группировки. По крайней мере, Чонин знал как минимум одного человека, у которого за спиной не было ничего от слова совсем, зато теперь ему никто не смеет сказать ни одного грубого слова. — Завтра мы идём к моему знакомому, он должен помочь, — холодно отрезал Ким и, задумавшись, подошёл к сидящему юноше со спины, обхватив двумя пальцами небольшую прядь каштановых волос, — их надо обрезать и покрасить, иначе тебя будет слишком легко найти.       Шатен удивлённо вскинул брови, не ожидая, что кто-то будет прикасаться к его волосам, но от идеи нового знакомого он был не в меньшем шоке. С самого первого раза, как он открыл глаза, тут же морщась от больнично белого цвета комнаты, он помнит свои волосы исключительно такими, тёмными. Он никогда бы не подумал, что их можно красить. Нет, разумеется, такая информация была заложена ему в мозг, но куда-то в папку “никогда не понадобится”. Однако Чонин был абсолютно прав, и шатену ничего не оставалось, кроме как довериться. — В общем, выбирай имя, я сейчас буду, — пролепетал Ким, накидывая поверх кофты лёгкую куртку и выходя из квартиры.       Юноша не успел сообразить, как послышался щелчок, оповещающий о том, что хозяин квартиры запер дверь снаружи. Теперь он остался наедине с газетами, которые дал ему этот парень, и нужно было поскорее найти что-нибудь интересное. События, имена, объявления – всё это мелькало перед глазами, мешая сосредоточиться, но парню был любопытен ещё один момент – зачем его знакомый хранит эти газеты? Может, они дороги ему?       Копаясь в мыслях и бумагах, юноша не заметил, как дверь снова открылась, и в квартиру вошёл брюнет, ероша свои мокрые волосы. Встряхнув куртку, Чонин швырнул её в сторону батареи, куда впоследствии полетели и кроссовки. — На улице ливень, — пробормотал юноша и уселся на стул, суша голову полотенцем, — ну и как мне называть тебя?       Шатен посмотрел ему в глаза, немного даже сердито, и отложил газеты. Он вдруг резко вспомнил, что сам не знает имени своего спасителя. Тот, видимо, был настолько удивлён своим гостем, что забыл представиться. — Сначала я хочу знать, как мне называть тебя, — вдруг так же холодно ответил шатен, отчего Чонин выгнул бровь и наклонился к нему.       Такое поведение гостя его откровенно забавило. Ким ни на секунду не сомневался, что тот втягивает любые интонации в себя, как губка, а потом пытается найти особую ситуацию, подходящий момент, чтоб проверить её на практике. Наблюдать за этим было весело. — Называй меня Кай, — сразу ответил Ким, решая, что реальное имя этому парнишке знать пока рано. — Без фамилий, без всего. Просто Кай. — Хорошо, Кай, — шатен кивнул и улыбнулся, — а я хочу быть О Сехуном. — Если хочешь – будь, — Чонин равнодушно пожал плечами и поднялся со стула, — а теперь пошли в ванную, я осветлю тебя и подстригу. Только сразу хочу сказать, что возмущения не принимаются.

I wish someone could help me find Find a place where I belong

      Утром любое одеяло кажется безумно тяжёлым, словно ты лежишь под, как минимум, матрасом и, как максимум, - слоном. Оно держит под собой тепло, обволакивая тело и создавая чувство, словно ты закутан в уютный кокон. Сехун чувствовал это облачное тепло, исходящее от одеяла, именно поэтому он спал впервые настолько крепко и глубоко. Когда нет ничего, что могло бы нагло вырвать тебя из сна, ты медленно просыпаешься, словно выплываешь из глубины моря на берег. Однако именно от грядущего дня зависит, будет ли на суше солнечно, или тучи заволокут небо, не давая ни единому лучику проникнуть в серый и грустный день. Просыпаясь, Сехун видел солнечный свет, прорывающийся через толщу воды.       Каждый знает, как тяжело открывать веки, когда ты не выспался. Они кажутся тяжелее того слона, который давит вместо одеяла; но время, когда Сехун просыпался с неохотой, прошло, теперь он далеко от ненавистных ему лабораторных углов, где всё провонялось отходами науки.       Это утро можно было считать настоящим началом новой жизни, когда даже воздух кажется особенным. Пробуждение, смешанное с предвкушением грядущего дня, стоит многого, так как большинство людей уже забыли, что это такое и с чем его едят. Их берег затянут тучами, и выныривают из моря они, словно запутавшиеся в сети рыбы. Они бы хотели свободно плавать в своём бескрайнем море, но сети забот, работы и нужд стягивают их с каждым днём всё сильнее и тянут на верную погибель.       Чонин сразу поставил Сехуна перед фактом, что спит новоиспечённый блондин на его кровати, пока сам хозяин квартиры устроился на полу. Возможно, это какой-то способ показать своё гостеприимство, но юноша до сих пор не мог уследить за логикой поступков Кая, и вряд ли когда-нибудь он сможет просчитать его действия на несколько шагов вперёд.       Осторожно ступая на мягкий ковёр, Сехун старался двигаться почти невесомо, чтоб не разбудить брюнета. Однако тот крепко спал, размеренно дыша, и явно не собирался просыпаться в ближайшее время. У зеркала в прихожей было гораздо светлее, чем в, так называемом, спальном уголке, несмотря на то, что все комнаты были объединены в одну, кроме ванной, разумеется, в разных местах освещение было своё, точно подходящее под настроение проживающих здесь.       Всё вокруг напоминало сонное царство, и этот момент запечатлелся Сехуном как особенное утро. Ведь люди должны иметь что-то особенное? Этот вопрос беспрестанно мучил блондина, и, смотря, словно сквозь отражение, в свои собственные глаза, Хун пытался найти ответ где-то там, под коркой мозга, который, наверное, намного лучше мозга настоящего человека, но гораздо больше него желает стать человеческим.       Взгляд коснулся осветленных прядей, и Се наклонил голову вбок, с любопытством разглядывая себя. Ему было интересно, почему его лицо с белыми волосами стало выглядеть иначе, ведь он просто сменил прическу, а не нос, например, или губы. В голову пришла идея провести эксперимент, и Хун, улыбнувшись, отошёл в сторону, чтоб не видеть своего отражения. Встав боком к стене и зеркалу, соответственно, парень сделал вид, что проходит мимо, при этом бросив мимолётный взгляд на отражение. На секунду ему показалось, что рядом прошёл другой человек, не он. Это вызвало в Се необъяснимый восторг, и он начал крутиться перед зеркалом, словно девчонка.       Блондину нравился его новый образ, и осознание того, что теперь его будет сложнее найти, радовало не меньше. Солнце весело играло в солнечные зайчики с зеркалом и всеми отражающими предметами, отчего Хун на миг оторвался от себя, чтоб заулыбаться сильнее. Если бы Кай не спал, он бы обязательно посмеялся над таким наивным ребёнком, но, пока хозяин квартиры был в объятиях Морфея, Се мог не скрывать своих эмоций, и от этого цветок внутри него набирался сил всё больше и больше.       Что делают люди, чтоб выразить свою благодарность? Что-то полезное или приятное? Или приятно полезное? Сехун стоял в центре кухни, смотря на все эти бесконечные шкафчики, которые хранили свои сюрпризы внутри, и размышлял, что он может сделать такого, чтоб выразить Каю свою благодарность. Ведь так поступают люди?       Чонин спокойно спал, переваривая в голове все события предыдущего дня посредством сна, и его всё устраивало, если бы не оглушительный грохот, который буквально за шкирку вышвырнул того из мира сновидений. - Твою мать! – выкрикнул Ким, подскакивая на месте в попытках найти предмет, которым можно было огреть человека, посягнувшего на его собственность.       На самом деле, он ожидал увидеть кого угодно: от ребёнка, который случайно заглянул к нему через окошко, до вора-рецидивиста, вытаскивающего последний стул через то же окно. Да хоть всех вместе, но никак не Сехуна, который, держа сковородку в одной руке и затыкая ухо другой, трясся в углу кухни. Громкий звук напугал его, поэтому он крепко жмурился, боясь даже пошевелиться. — Придурок, — прорычал Кай, подходя к юноше, который набрался смелости приоткрыть один глаз.       Ким выхватил у бедолаги сковороду, замахиваясь, чтоб припугнуть того ещё больше, но вместо удара последовал ещё один оглушительный звук падающей в раковину посудины и трёхэтажный мат со стороны брюнета. — Что за херню ты тут устроил, неуч?! — поднимая с пола кастрюли, которые несколькими минутами ранее атаковали несчастного Сехуна с верхних полок шкафчиков, разрывался от бешенства Кай. — Если не знаешь – не лезь!       Сехуна всё ещё слегка потряхивало от страха, поэтому он не переставал машинально морщиться. Он просто хотел достать сковородку, кто же мог знать, что армия злых кастрюлек так яростно полетит в него. Этот момент Хун записал в голове как “особенно неприятный/неловкий”. — Я думал, что если приготовлю тебе что-нибудь, то смогу отблагодарить за гостеприимство. У меня в голове очень много рецептов, и мне хотелось их превратить в жизнь, — прошептал Сехун, выглядевший точь-в-точь, как нашкодивший щеночек.       Кай глубоко вздохнул, запуская пятерню в волосы, и снисходительно посмотрел на блондина. Он бы солгал, если бы сказал, что его никак не тронул этот поступок Се, но пока рано было теплеть к нему душой: их знакомство длится от силы двенадцать часов, вычитая те сутки, когда парень спал. Чонин до сих пор не стремился доверять гостю и во всём пытался найти хоть какой-то подвох. — Ты – теоретик, — пожал плечами брюнет, взяв из раковины сковородку, — что ты хотел на ней приготовить?       Сехун снова зажмурился, подумав, что его сейчас точно ударят этой самой штукой, но, услышав и, самое главное, обдумав вопрос Чонина, распахнул глаза, чтоб тут же выпалить: — Я хотел сварить яйца!       Ким закатил глаза и стукнул себе по лбу, глубоко вздыхая. Неужели ни в одном прочитанном Сехуном рецепте не указывалось, что яйца надо варить в кастрюле? Объяснять, что и как, Чонину не хотелось, да и не было в этом смысла. Его новый знакомый не дурак, он поймёт, стоит ему только показать. Брюнет больше, чем на сто процентов, уверен, что его фейспалм Се запомнит тоже и даже пару раз использует на практике, возможно, даже не угадая с ситуацией, но быстро реабилитируется. Это поражало. Конечно, Чонин делал отсылку к тому, что Хун – не человек, но для него всё равно оставалось загадкой, ЗАЧЕМ он пытается стать им хотя бы на эмоциональном уровне. Что блондин будет делать, когда поймёт, что люди – твари? И случится ли это с ним? Будет ли он так же разочарован, как в своё время стал Ким?       Завтрак был готов так же быстро, как и обычно. Для Чонина было непривычно готовить в два раза больше, потому как всю свою жизнь он провёл в полнейшем одиночестве. Во время еды никто из парней не проронил ни слова, каждый был увлечён своими мыслями и завтраком. Уже только под конец трапезы, чтоб разрушить тишину, Ким решил рассказать о том, что задумал. — У меня есть знакомый, который сможет помочь тебе с документами, — допивая свой чай, пробормотал Чонин. — Я ему уже написал, нас ждут, поэтому собирайся.       Сехун не мог не заметить изменения в лице Кая, тот явно хотел скрыть, что ему неприятно об этом говорить и ему пришлось переступить через себя, договариваясь с этим “знакомым”.       Обсуждать что-то не было смысла, поэтому допрашивать Кая Хун не стал, он лишь помыл посуду и надел одежду, приготовленную ему ранее. К поразительной удаче, размеры парней совпадали, и любая кофта из гардероба брюнета сногсшибательно смотрелась на Се. Конечно, они не перемеряли все вещи подряд, но Ким был на сто процентов уверен в верности ранее упомянутой гипотезы.       Буквально через полчаса оба стояли у черного спортбайка, который буквально сиял на солнце. Сехун даже не смог сдержать восторженного “ничего себе”, когда Кай запрыгнул на сиденье и похлопал по пассажирскому месту. На секунду Се замялся, не представляя, как забраться на мотоцикл, а уж тем более на это крошечное сидение. — Просто перекинь ногу, она у тебя длинная – дотянешься, — хмыкнул Кай, надевая шлем и наклоняясь вперёд, чтоб положить руки на руль.       Хун прокрутил в голове, как сам брюнет перекинул ногу, садясь на мотоцикл, и повторил то же самое, с первого раза удачно приземляясь на сиденье. Мотор заревел, и уже в следующее мгновение спортбайк рванул в сторону дороги. Се едва успел схватиться за Кая, иначе бы давно кубарем улетел в ближайшие кусты.

I feel like I'm flying I've got my head in the clouds. Never thought I was crazy Until you came around.

      Видимо, Ким не особо заботился о блондине, потому как даже не предложил тому свой запасной шлем, который он обычно хранил глубоко в шкафу. И правда, зачем защищать его голову, если она восстановится, быстрее, чем её хозяин почувствует хоть какую-то боль, тогда как шлем ему уже будет не восстановить. Чисто экономически меры безопасности выходили Каю боком. Зато Сехун был безмерно счастлив, наполненный чувством абсолютной свободой. Это было похоже на полёт. На дикий полёт, который мог стоить птице жизни, но порой такие моменты стоят дороже. Неужели ради этого люди стремятся прыгать с парашютом, сплавляться по бешеным рекам и гнать на полной скорости? Если бы Сехун спросил об этом вслух, Кай непременно бы ответил “для людей, которым больше нечего терять, это вызов смерти и надежда покончить со своими проблемами раз и навсегда, способ сказать, что даже их жизнь - ничто”. Но Хуну бы определённо не понравился этот ответ. Он бы наморщил нос, показывая, что думает по этому поводу, а после бы размышлял, входит ли Кай в то множество людей, которым “больше нечего терять”.       И ему, видимо, не было. Он гнал на сумасшедшей скорости, обгоняя машины и словно играясь с ними. Вид азарта? Подвид самоубийства.       Облегчённо Хун выдохнул только тогда, когда мотоцикл остановился у милого кафе с шоколадного цвета вывеской и огромными окнами. Вывеска гласила “Choco Choco”, и внутри всё было отдекорировано в шоколадных тонах, к тому же освещение было слегка приглушено, что создавало особую атмосферу, в которой даже Каю захотелось выпить кружечку горячего напитка.

Don't look them in the eyes, Believe me they're gonna try To fill you up with lies.

      Парни подошли к стойке бариста, который, мило улыбаясь какой-то школьнице, осторожно выводил цветок на поверхности кофе. Сехун решил запомнить этот момент, пропитанный запахом латте и невинным восторгом. Когда девушка получила свою чашечку кофе, парень за стойкой перевёл взгляд на гостей и усмехнулся. Хун едва сдержался, чтоб не нахмуриться, потому как он не ожидал, что улыбка может так кардинально изменить лицо человека. Секунду назад юноша был похож на трогательного бельчонка, а сейчас смотрел на них, словно лиса на добычу. — Мне нужно к администратору, он ждёт, — подал голос Кай, словно игнорируя все взгляды, которые тут же устремились в его сторону.       Однако Хун не мог их не заметить, они словно облепляли кожу, обжигая её. Это было необъяснимо странно, потому как сначала это кафе показалось блондину очень милым и уютным, а уже в следующий момент он почувствовал себя словно засунутым в Железную деву, где вот-вот его проткнули бы железные шипы. — А что если он не в настроении тебя принимать? — спросил бариста, с неким ехидством пододвигая к Каю чашечку кофе. — Меня раздражают твои глупые шуточки, Сюмин, — прорычал Ким, хватая Сехуна за локоть и в наглую направляясь в сторону двери с табличкой “персонал”.       Бариста опомнился и помчался за парнями, но не успел Чонин коснуться ручки, как дверь распахнулась, а на пороге появился высокий юноша со светлыми волосами и глубоко тёмными глазами. Его губ коснулась такая же ухмылка, что и губ Сюмина несколькими минутами ранее, но только она не вызвала в Хуне раздражения.       Посмотрев на Кая, который до сих пор не решался отступить, юноша перевёл взгляд на бариста, который тут же развернулся и пошёл к своему рабочему месту. — Проходите, — пробасил незнакомец и пропустил Чонина и Сехуна внутрь.       Пройдя несколько метров по коридору, в котором освещение было подобно тому, что встретило парней на входе в кафе, все трое добрались до двери, на которой было просто написано “администратор” без всяких лишних прилагающих типа имени и фамилии.       В кабинете было светлее, несмотря на то, что единственный источник света здесь – настольная лампа. Волосы незнакомца теперь не были просто светлыми, они отливали серебристым, и, надо заметить, ему очень шло. — Кай вряд ли что-то про меня говорил, — начал парень, кивая гостям на диван и предлагая сесть, — меня зовут Пак Чанёль, если тебе это о чём-то говорит, конечно. — Ты владеешь этим кафе? — забыв обо всех приличиях, сразу задал интересующий его вопрос Хун и сел на диван, тогда как Кай остался стоять, наклонившись спиной к двери и скрестив руки на груди.       Чанёль засмеялся так, что у Се по коже забегали мурашки. Человек напротив был не так прост, и это восхищало. Правда Кай явно не разделял восторгов Хуна, абсолютно не принимая участия в разговоре. — Это самая малая часть того, что у меня есть, — улыбнувшись, ответил Пак, — и самая легальная.       Сехун непонимающе уставился на Чонина, который, цокнув языком, посмотрел на Чанёля с таким презрением, что оно стало почти ощутимым для блондина. — Ты сделаешь документы, как мы договаривались? — грубо спросил Кай, но Пак не одарил его порцией ненависти, он лишь снисходительно улыбнулся, как обычно улыбаются детям, которые ведут себя слишком по-взрослому. — Я думал, мы хоть немного поговорим, а ты сразу о делах, — пожал плечами Чанёль и протянул Хуну папку с бумагами, — ты даже не рассказал ему, куда его везёшь? Необдуманно, Ким. Обычно все хвастаются, что встречались со мной. — Вы встречались? — ошарашено выдал Сехун в попытке переварить услышанное, на что получил лишь усмешку от Чанёля и морщинки между каевых бровей. — Будь точен. Говори – спали вместе, — грубо ответил Ким, явно не показывавший своим настроением продолжать разговор. — Буду ещё точнее и скажу – ротиком Кай работать умеет, — от такого глубокого баса, который, не стесняясь, говорил довольно грязные вещи, даже Сехуну стало не по себе, он повернул голову в сторону Кима, чтоб отследить изменения в его эмоциях, но этого не последовало: тот стоял, словно и не замечая разговора и слов, пущенных в его адрес.       Тишина казалась Сехуну слишком напряжённой, поэтому, не зная, чем себя занять в такой неловкий момент, блондин открыл папку, где сразу же было написано его новое имя, год и день рождения и всяческая информация, которая была необходима. Он ничего не имел против новой фамилии “О”, ведь он сам её выбрал, но теперь, когда он узнал фамилию Кая, ему стало интересно, почему он не Ким, как брюнет. — Что ты спросил? — выгнул бровь Кай, в упор смотря на Сехуна, который до сих пор не мог выйти из своих мыслей.       Он не сразу понял, что обращаются к нему, но прожигающий взгляд Кима заставил его напрячься: неужели он спросил это вслух? — Я... Имел в виду, что О Сехун — классное имя, но, если бы у меня была такая же фамилия, как у тебя, нас бы считали за родственников, — предположил блондин, но был тут же проигнорирован всеми присутствующими. — Что ты хочешь за документы? — давая Хуну понять, что он тут не главная проблема, спросил Ким у Чанёля, на что тот усмехнулся и сел за свой стол.       Новая папка с документами была вынута из ящика и протянута брюнету с явной насмешкой на губах Пака. Тот вёл себя не как гостеприимный хозяин, коим был пять минут назад, а как хищник, который уже не сомневался, что его жертва попала в ловушку и никуда от него не денется. — Увы, милый, ты мне должен, — Чанёль кивнул на папку, а Чонин нахмурился, открывая её и проскальзывая по бумагам взглядом.       Сехун на подсознательном уровне ощущал ненависть, которая окутала внешне спокойного Кима. Тот медленно и вдумчиво вчитывался в документы, буквально впитывая в себя каждую строчку. Цифры буквально жгли глаза своей баснословностью: такую сумму он бы не выплатил за жизни три, что уж говорить про данный момент. Наконец, Кай подал признаки жизни, сжимая кулаки и ударяя ими по столу, словно готовясь в любой момент накинуться на Чанёля. — И как я должен покрывать этот чёртов долг, когда я половины из этого не делал?! — прошипел Кай, прожигая самодовольного Пака взглядом.       Сехуну же в свою очередь оставалось только вздохнуть, понимая, что на его вопрос никто не ответит, и ходить ему с фамилией “О”. А что он хотел? Что когда он сбежит из лаборатории, его примут с распростёртыми объятиями, будут потакать каждому слову и молиться на него? Ха! — Ты должен заплатить неустойку, из-за тебя сорвалась операция, — объяснил Чанёль своим бархатным голосом, снова прерывая все размышления Се.       Хуну нравился этот голос, и ему хотелось записать его на диктофон, чтоб иногда прослушивать, но он хоть и не человек, но и не полноценный компьютер, чтоб иметь такой апгрейд. — Какую операцию, ты, алчный ублюдок?! — Кай подскочил со своего места, швыряя в Пака его же бумагами. — За всё время моей работы на тебя я не провалил ни одной операции, засунь эту папку себе в жопу!       Ким был в бешенстве, и Сехун чувствовал каждой клеточкой эту напряжённую атмосферу. От Кая и Чанёля волнами исходила сумасшедшая сила, которая, будь она ощутимее, снесла бы всё на своём пути. — Ты ушёл, — Пак всё так же пытался держаться холодно и спокойно, но его кулаки непроизвольно сжимались, — из-за того, что на тот момент тебя некем было заменить, ты сорвал нам операцию.       Кима даже позабавил подобный ответ. Что только Чанёль ни придумает, только лишь бы не признавать того факта, что его самолюбие было наглым образом растоптано в пух и прах каким-то мальчишкой, которому надоело всё, что его окружало. — А что же, теперь нашли мне замену? — это и был тот взгляд Чонина, который в мгновение ока расколол толстенную стену равнодушия и холодности Пака.

I swear I never meant to let it die I just don't care about you anymore.