Версия 41.2

      Кафе опустело быстро. Никого не вдохновляла перспектива наслаждаться кофе в месте, где бариста — преступник. В этом весь принцип: никому не интересно, что скрывается за картинкой, когда и так всё “ясно”. Покажи человеку фото, удачный кадр — этого достаточно, чтоб всё остальное додумать самостоятельно. А что там было за кадром? Ерунда. Кому нужна правда?       Уставший за день Чанёль потёр переносицу. Из-за всей этой неприятной сцены им пришлось закрывать кафе самостоятельно, что ещё больше оттягивало момент до долгожданного отдыха. Парни молчали, слышно было только, как стулья ударялись о поверхность столов, когда их ставили ножками кверху. Настроение у всех путалось, завязывалось в узлы и распускалось, за усталостью им было сложно различать эмоции. Лишь одно желание ясно освещало все остальные — желание попасть домой.       Дом. Для кого-то это просто помещение с вкусной едой и сериалами на компьютере, для кого-то — семья или питомец, кто-то свой дом ассоциирует с гармонией в душе или с природой. Каждый определяет это по-своему, но сходятся они в одном — туда хочется вернуться. Вернуться, чтоб услышать любимый голос, чтоб обнять родного человека, прислониться к дереву или взобраться на гору, чтоб обрести себя, понять свою сущность и хотя бы на некоторое мгновение ощутить себя в безопасности.       Для Чанёля домом всегда был Бэкхён. С их первой встречи он понял, что хочет дышать только им одним. Видеть его улыбку, гладить его кожу, засыпать и просыпаться лишь рядом с ним. В детстве это было помешательством, а теперь становилось привязанностью, крепким чувством того, что всё верно, всё правильно.       Бэк стирал пот со лба, когда Чанёль подошёл к нему. К такому лохматому, уставшему, полностью вымотанному. Он был опустошён, его эмоции и чувства спрятались глубоко внутрь, чтобы не тратить необходимые ресурсы организма. Ему не хотелось болтать, не хотелось улыбаться — только испариться на некоторое время и отдохнуть. Но в груди словно заработала батарейка, стоило только Паку подойти к Бёну. Он излечил его, вернул к жизни одним только своим присутствием, и Бэк крепко прижался к Чанёлю.       Никто не ожидал такой нежности на людях, но никто и не возражал. Уткнувшись в макушку Бэкхёна, Пак сильнее сжал парня в своих объятиях. Ему не хватало вот такого простого, для многих пустого жеста. Они часто ругались, ссорились из-за своих вспыльчивых характеров — Бэк чересчур эмоциональный, а Чан просто взрывоопасный, но при этом быстро мирились, остывали и шли дальше, крепко сжимая руки друг друга.       Их сердца бились в унисон. Не замечая ничего вокруг, двое просто стояли. Они уже были дома, потому что дом для них — они сами.       Когда ушли Крис с Тао, они не услышали. Кай и Сехун встали у входа, смотря через стекло кафе на улицу. Людей было мало, ещё не наступил час, когда все срываются с работы, были лишь свободные от графика парочки и компании ребят. Хун с любопытством оглядывал каждого, пытался подслушать их разговоры или хотя бы угадать, о чём они болтали. Ему было интересно — чувствовал ли кто-то из прохожих что-то похожее на то, что чувствовал сам Сехун по отношению к Каю и к своим друзьям, было ли у них хоть что-то общее. Но представить не мог. В последнее время ему было сложно придумывать и фантазировать. Видимо, он слишком устал. — Ну что? По домам? — Бэкхён подошёл к друзьям незамеченным, тем самым напугав их, из-за чего Кай чуть не ударил его. — Да неужели? Я думал, вы так и уснёте, прижавшись друг к другу, — передразнил Бёна Чонин. — Не сомневайся, именно так мы и засыпаем, — включил язву Бэкхён и показал другу язык. — Тебе бы тоже не помешало.       Чанёль подошёл к Сехуну, который удивлённо смотрел на эту картину, и приобнял его за плечи. — Как будто и не ненавидели друг друга, да? — с улыбкой спросил Чан.       Кай и Бэкхён вздрогнули, переглянувшись, и Бён готов был поклясться, что услышал в голове голос Чонина “ты должен ему рассказать”. Он расскажет. Ёль имеет право знать. — Я хочу в ванну и вино, если не получу этого через полчаса, то отгрызу тебе кое-что очень важное! — удачно сменил тему Бэк, хватая Чана за руку и утаскивая его за собой из кафе.       Паку оставалось только надеяться, что его парень говорит про уши. Уши. Уши очень важны! Однако задать вопрос не решился, он молча закрыл кафе и попрощался с друзьями, направляясь в сторону своей машины.       Убедившись, что выпал из поля зрения Ёля, Бэк быстро поцеловал своего любимого Нини в щёчку, успев шепнуть, что сегодня всё расскажет, и потянулся к Сехуну. — Мне начать ревновать? — выкрикнул Чан, увидев, как его парень целует О в щёку, но всё же улыбнулся, помахав ребятам на прощание. — Двадцать восемь минут, любимый. Двадцать восемь! — пропел Бён, едва ли не порхая над землёй, и запрыгнул на пассажирское сидение.       Кай тихо засмеялся и покачал головой. Скажи ему кто-либо, что через год после расставания с Чанёлем, он будет с такой лёгкостью наблюдать за его новыми старыми отношениями, его мозг бы взорвался от невозможности такое изобразить. Как это всё иронично и удивительно.       Парень перевёл взгляд на блондина, который тоже о чём-то задумался, и снова улыбнулся. Удивительно. Удивительные события из-за удивительного Сехуна. Без него Кай бы задохнулся от одиночества, он бы потерял себя, так и не найдя. А этот человек, да, человек, самый настоящий человек, показал ему жизнь в самых лучших её проявлениях. — Пойдём домой? — Чонин протянул руку Сехуну.       О вздрогнул, возвращаясь из своих мыслей. Перед собой он видел тёплую крепкую ладонь. Потянувшись, Хун провёл по ней кончиками пальцев и скользнул ими между пальцев Чонина. Ким тут же сжал ладонь, ему казалось, что так Се почувствует его сердцебиение. Бешеное, дикое сердцебиение, от которого кружилась голова. — Пошли домой, — почти шепчет Сехун, и Кай готов разрушиться на мелкие составляющие от этого взгляда, от взгляда, который принадлежит только ему.       Бэк ногтем задумчиво ковырял ручку автомобиля и хмурил брови. Он не собирался рассказывать ничего сверхъестественного, просто один небольшой факт из общей истории, но нервов это выпивало достаточно. Неизвестно, как отреагирует Чанёль, вдруг решит драматизировать. Кусая губы и тяжело вздыхая, Бэк всё же устраивается на сиденье поудобнее и поправляет ремень безопасности, когда тот начинает его душить. — Ёлли… я хочу тебе кое-что рассказать, — осторожно произносит Бён и бросает быстрый взгляд на парня, чтоб узнать его реакцию.       Пак смотрит на дорогу спокойно, но пальцы впиваются в кожу руля, выдавая его напряжение. Бэкхён, как назло, медлит, пробует на вкус подходящие слова и фразы, понимая, что слишком рано начал, нужно было подождать. — Я слушаю, — напоминает о своём присутствии Чан, и Бэк скрипит зубами. — В общем, — многострадальный ремень снова поправляют и делают глубокий вдох, — мы с Чонинни лучшие друзья.       Чанёль вопросительно смотрит на Бэкхёна около доли секунды. Ему непонятны слова парня. Он задаёт вопрос, потому что ему важно знать, что тот имеет в виду. Бэк медлит в очередной раз, но сдаётся, не в силах выдерживать это напряжение.

POV Бэкхён

      Мы с Каем познакомились в тот день, когда ты меня бросил. Я был разбит, не видел выхода и боялся сойти с ума из-за пустоты в душе. Она душила, резала меня изнутри, сжигала, а потом возвращала к жизни, чтоб снова раздавить. Я не мог плакать, не мог выплакать из себя всё то, что причиняло мне боль, просто потому что не мог вырвать тебя из своей души.       Он был таким светлым, таким тёплым ребёнком. Мне захотелось услышать его, узнать получше. Я видел в нём лекарство. И он избавил меня от боли. За короткое время мы стали друг для друга самой главной поддержкой. Мы проводили вместе чуть ли не всё наше время, разговаривая обо всём на свете.       Вскоре я должен был приступить к своим обязанностям лидера, Кай больше стал общаться с Сюмином, но мы созванивались. Я знал о каждом его шаге. О каждом, кроме шага к тебе.       Тем утром он позвонил мне часа в 4. У меня внутри что-то сломалось, когда я услышал его рыдания. Он задыхался от накатывающей истерики, постоянно повторял “его убили из-за меня”.       Когда я приехал к нему, не смог узнать моего солнечного Чонинни. Он был серым, серым и безжизненным. Он уже не мог плакать, его глаза, нос, губы опухли. Губы дрожали и без остановки твердили “его убили из-за меня, я виноват”. Как же я тогда испугался. Ему едва исполнилось шестнадцать, такое сложно пережить в этом возрасте.       Я обнял его. Я обнимал его долго, хотел, чтоб он почувствовал тепло и защиту. Мне стало легче, когда я услышал тихое сопение, но его сон не приносил спокойствия. Дыхание учащалось, а веки дрожали. Я гладил его по волосам и осторожно баюкал в надежде, что это поможет.       Моей целью стало вытащить ребёнка из этого ада. Я не отходил от него ни на шаг, кормил вкусной едой, водил по интересным местам и даже купил ему квартирку. До этого всей недвижимостью Нини был только матрас. Он думал, что я его разыгрываю, а потом стал таким счастливым. Мой малыш, думал я, вернулся.       Решив, что всё встало на свои места, я снова сел за работу. Несколько недель выпали из моего управления, поэтому пришлось срочно всё налаживать и навёрстывать. Мы могли не видеться сутки или больше, поэтому я просто отправлял Каю деньги, звонил перед сном и постоянно писал сообщения.       С каждым днём он становился всё счастливее, я не мог нарадоваться. Но внутри что-то тянуло, словно предчувствие. И я оказался прав. Нини просил каждый раз всё больше и больше денег. Оправдывал это тем, что хотел обновить гардероб или купить что-то, что никогда не пробовал. Я не жалел денег, верил ему беспрекословно и был почти уверен, что всё хорошо.       Оказалось, у меня не получилось стать таким же лекарством для Кая, каким он был для меня. Он нашёл другое. Сначала ему просто было интересно, но после первого же раза он понял, как ему становится легко. Страхи прошлого уходили, стирались и больше не беспокоили. Чонин решил, что это чудо. Он скрывал от меня, как ему было больно, как он вздрагивал от каждого шороха, как он жрал себя изнутри. Наркотики дарили ему защиту, которую он искал.       Я приехал к нему однажды, а его уже усаживал в машину Минсок. Почему-то я не решился остановить их, но поехал следом. Там же я узнал, что тем человеком, за смерть которого он корил себя, был ты.       Слухи быстро распространяются, я узнал абсолютно всё: и о наркотиках, и о тебе, и о том, что вы начали свои отношения. Я ненавидел себя. Кай был для меня лекарством, но это из-за меня и моих денег он чуть не свёл себя в могилу. Снова это проклятие лидера забрало у меня дорогого человека.       То, во что потом превратилось наше общение, дружбой не назовёшь. Я помню, как сказал ему “если расстанешься с Пак Чанёлем, я буду ждать тебя. До этого момента мы — чужие люди”.       Потом вы расстались, я ждал его звонка каждый день. Я скучал. Я ужасно скучал по нему, но боялся звонить первым. В тот день, когда у него появился Сехун, он всё же позвонил мне. Я нашёл всю информацию, которую только мог, на этот исследовательский центр, я купил Сехуну квартиру, всегда был рядом. Они оба стали мне дороже чего бы то ни было на свете, как и ты.       Вы трое, вы мой мир.

Конец POV Бэкхён

      Рассказ Бэкхёна подошёл к концу. Машина давно уже стояла на парковке рядом с домом Чанёля, но они не спешили покидать её. Оба молчали. Бён рассматривал свои ладони. Ему было страшно, что ответит Пак, но при этом он чувствовал освобождение. Чану же становилось не по себе из-за тяжести новой информации, которую он принял. — Как мне реагировать? — вдруг спросил Ёль с таким отчаянием в голосе, что Бэкхён вздрогнул и посмотрел на парня. — Реагировать? — Да. По всей логике я должен чувствовать злость и обиду, потому что вы скрывали это от меня. Но я ничего не чувствую. Ничего негативного, — Пак словно потерялся в своих эмоциях, он бродил в них, как маленький ребёнок, и не мог разобраться.       Бэк пытается не дать улыбке появиться на его губах, но проигрывает. Он тянется к волосам Чана и проводит по ним пальцами. Этот жест полон благодарности, доверия и нежности. И Пак чувствует каждое из этих чувств, смотрит в глаза напротив и спокойно выдыхает. — Ты такой взбалмошный, бешеный, неуправляемый, — заявляет Чанёль, — ты ужасный эгоист и ребёнок. Наше прошлое кишит ошибками, мы ненавидели друг друга, ревновали, скучали, избегали. Но всякий раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется стать для тебя всем. Не просто любовником. Другом, домом, вселенной. Я хочу этого не потому, что эгоист, а потому, что ты для меня уже давно стал всем и даже больше. Ты — часть меня. Самая лучшая моя часть.

***

      В квартире Сехуна парни уже несколько минут не могли выбрать, что им поесть на ужин. Всё так банально, по-бытовому, но этим даже особенно комфортно и уютно. Кай зачитал около пяти рецептов, которые сам успел найти по дороге до кафе после их миссии, и выбрать из них было практически невозможно. — Давай просто курочку? — взмолился Хун и в очередной раз открыл холодильник, — овощи есть, можно ещё рис отварить.       Чонин хмурился, он хотел удивить парня чем-то особенным, а Сех как будто и не хотел удивляться. Единственный вариант, который остался, — считалочка. Под удивлённый взгляд О Кай закрыл глаза и принялся водить пальцем по экрану телефона, что-то бубня себе под нос. Так взрослые люди решают свои проблемы и выбирают, что приготовить на ужин. Только так и никак иначе. — Готово! — остановившись на одном из рецептов, Ким открыл глаза. — Пипимбап? — с сомнением он посмотрел на Сехуна и не смог не спросить. — Будешь?       Блондин кивнул. Ему не столько было важно, что именно есть, сколько возможность приготовить что-то с Каем. Ещё ему очень нравилось наблюдать за Нини. Сегодня днём он выглядел невероятно в пиджаке и очках, а сейчас кусал губы и недовольно морщился, как ребёнок. Этот контраст завораживал, и Сехун даже не знал, чего ещё можно было ожидать от Кая. Ким Чонин, ты сплошная загадка. — Я порежу овощи, а ты займись мясом, — скомандовал О, прочитав рецепт и обвязав вокруг талии фартук. — Нужно всё быстрее приготовить, чтоб мы не умерли с голоду.       Сехун не хотел есть, но он знал Кая. Даже если тот не показывал какого-то дискомфорта, было понятно, что он проголодался. Забота о Чонине была приоритетом для О. И это было взаимно.       Кай перемешал мясо с необходимыми ингредиентами и оставил мариноваться. Сехун уже помыл все овощи и старательно нарезал их. Занятие через несколько секунд стало монотонным, из-за чего О провалился в свои размышления, на автомате измельчая морковь.       Апельсиновый сок всегда стоял в холодильнике Кая, даже в его старой квартире можно было найти коробочку. Ким добавил лёд в стаканы и налил в них сок, собираясь порадовать Сехуна хоть чем-то вкусненьким. Он посмотрел на напряжённую спину блондина, на его крепкие руки, на его шею. О не был уже тем мальчишкой, которого подобрал Чонин, перед ним стоял парень. Парень, жизнь без которого уже и представить было сложно.       Каю вдруг захотелось поцеловать Сехуна в шею. Так осторожно, невесомо, интимно, но он боялся. В голове любопытство узнать, чувствует ли он так же, как и обычные люди, боролось со страхом быть отвергнутым.       Он представил, как осторожно подходит к Хуну, как обнимает за талию и мягко касается кожи шеи губами. Всё выглядело не так уж сложно, и парень решил рискнуть.       Первый шаг — обнять за талию. За талию? Или лучше повыше? Пониже? Кай стоял за спиной Сехуна и водил руками то снизу вверх, то наоборот. Он не мог решить, на каком уровне объятия не будут слишком развратными.       Хун развернулся всем корпусом слишком неожиданно для Чонина. Его руки как раз были на уровне чуть ниже талии, но прикоснуться к этому участку он ещё не успел. О выгнул бровь, сканируя взглядом находящегося в невыигрышном положении Кая, и хмыкнул.       Для новичка в человеческой жизни Сехун учился быстро, но он всегда оглядывался на Чонина, считая того опытным и мудрым учителем. Делая первые шаги, он крепко держался за руку Кая. Спотыкался, падал, капризничал, но всегда ощущал поддержку рядом. Это придавало ему сил идти дальше. И он шёл. Шёл сначала за Чонином, барахтался где-то сзади, но вскоре догнал его. Теперь они шли рядом. Держались за руку и не планировали отпускать.       Ладонь Сехуна на бедре Кая, наглая усмешка, и теперь Чонин — подопытная мышь Сехуна, а не наоборот. Без каких-либо колебаний О забирает инициативу старшего и вжимает его в кухонную тумбу. Поменяться местами — отличный способ поразить своего противника. Даже если он — любовник. — Ты пытался придумать, как меня обнять? — голос Сехуна меняется, и по коже Чонина бегут мурашки.       Ким сглатывает и не смеет даже моргать. В его глазах, обращённых к Хуну, нескрываемое восхищение. Блондин смотрит на него хищно, немного дико, и Кай уверенно кладёт руку на его талию, прижимая чуть ближе к себе. — Я хотел поцеловать тебя в шею и узнать, как ты это почувствуешь, — честно признаётся Чонин и хитро щурится.       Сехун ему интересен. Интересна каждая крупица чувств и эмоций, которые он испытывает. Тогда, на крыше, Кай бы никогда не смог представить, что тот пьяница или труп, как он сначала подумал, будет значит для него так много. Но он значит. И он стоит сейчас прямо напротив, испытывая точно те же чувства, что и сам Чонин. Он в этом уверен.       Горячее дыхание обжигает кожу шеи, и Кай неосознанно вытягивается, привставая на носочки. Мурашки собираются в области груди, раскачивая сердце и заставляя его биться ещё быстрее, чем до этого. Он забывает, как дышать, когда мягкие губы Сехуна прикасаются к такому чувствительному участку на шее. Это его маленький фейерверк, взрыв под кожей. Мгновение, которое, кажется, можно продлить, если закрыть глаза и замереть. Он не хочет чувствовать Сехуна рядом. Сехун необходим ему в венах.       Кай лбом утыкается в широкое плечо блондина. Воздух в лёгких заканчивается, а эмоции уже разодрали его грудную клетку. Всё, чем был сейчас Чонин, — оголённый нерв. — Я знаю, чем мы займёмся сегодня вечером, — хрипло произносит Ким и поднимает полный желания взгляд на Сехуна.       Блондин замирает и сглатывает точно так же, как сделал это Чонин несколько минут назад. В глазах стоит вопрос на ответ, который он уже давно хочет услышать. — И чем же мы займёмся?       Улыбка Чонина — яд. От неё на сердце Сехуна становится больно. Улыбка Чонина — лекарство. Ради неё Сехун хочет жить. — У тебя отросли корни, мы покрасим тебя в чёрный, — заявляет Кай, игриво шлёпнув пальцами по щеке ошарашенного юноши. — А теперь давай готовить. Я есть хочу.