Проснись и шагни за край мира

      Проснувшись, сев на траве и по привычке обведя взглядом окрестности, Гатс потянулся и спросил: - Пойдем к реке, поедим? - А потом – к твоему доспеху? – Каска вскочила и отбросила волосы с лица. - А что еще здесь делать? Ясно, почему рыбак застрял тут на годы.       У бурной речушки, на большом шестиугольном камне их раз в день поджидали горка фруктов и хлеб, а клубника поспевала будто специально для них. Они ни разу никого не видели, хоть Гатс и подозревал Пака. В Уединении они могли пройти мимо отряда копейщиков с толпой кушанских танцовщиц, но не услышать друг друга. А увидеть их можно было, лишь сильно захотев.       Догрызая незнакомый мучнистый плод, Гатс услышал тихий смешок и вскинул голову. Каска вертела в руках помидор: - Он красный, как лицо Фарнезы, когда я выпытала у неё, как вы познакомились. - Она? Покраснела? – хмыкнул Гатс. – Встретила бы ты её тогда! Образчик всего, что бесит простолюдинов в дворянах. - Тогда она молодец, - Каска наклонила голову набок. – Или ты на неё так повлиял?       Что он мог ответить? Только картинно пожать плечами и воздеть глаз к кронам деревьев. Гатс и сам дивился превращению Фарнезы после ухода в изгнание с бешеным рубакой и сумасшедшей, но эти мысли вылетели из головы, когда Каска занялась абрикосами.       Замерев, Гатс смотрел, как она берет абрикос, разламывает, вытаскивает косточку и с аппетитом кладет в рот и жует сочную мякоть.       Каска просто ела абрикосы. История знакомства его с Фарнезой могла ей напомнить пережитые ужасы, о которых они ни разу не говорили, как и об их… причине. Но в глазах самой дорогой женщины отражались лишь плавающие по реке уточки. Волна теплоты захлестнула грудь изнутри. Ради этого он и проделал путь, резался с пиратами, темным морским богом, ошалевшими детишкам. Нет. Ради этого он упал перед Каской на колени, смирив себя, лишь бы опять не разрушить их жизни.       И сейчас он понял Фарнезу.

***

      Меч и доспех Гатса хранились в особом павильоне на границе двух колец, погруженными в воду. Дважды в день они приходили сюда, к стоящим посреди золотого луга четырем колоннам и крыше над глубоким квадратным бассейном, почти колодцем. Вода была ярко-синей и в ней ничего не отражалось. Им объяснили, что эти бассейны – источники неких «древних» вод, которые покрывали мир до Творения, очищавших порчу, лечивших раны, потому что неведомые предвечные силы спускались в них.       Гатс сел на корточки и разглядывал волчью голову шлема и свой чудовищный меч, мутно мерцавшие сквозь толщу воды, невольно потягиваясь к ним рукой. Между пластинами доспеха протекла красная капля, поднялась к поверхности, раздулась и лопнула, будто распахнув пасть. Гатс мотнул головой и встал. Каска невольно приложила руку к груди: - И ты ЭТО носил? Доспех, который здесь хранят на дне волшебного колодца, чтобы до него никто не дотронулся, и он ничего не осквернил?! - Мне помогала Шилке… - А не будет рядом Шилке?! – начала Каска, но умолкла, потому что в воздухе вдруг запахло цветочным маслом, а потом из-за деревьев на краю луга соткался из колыхания листьев король Ханафабуку.       …В ночь исцеления Каске было не до облика Короля, она запомнила только светящиеся глаза, полупрозрачные руки и длинные волосы. И сильный запах цветов. Сейчас она впервые видела Короля днём и силилась понять, что же он такое.       Это было нелегко, потому что самое общее описание напоминало речь сумасшедшего. Верхняя половина «туловища» - очень большой эльф или очень худой и маленький человек. Лицо и уши – тоже эльфийские, глаза переливаются оттенками фиолетового и так мудры и прозрачны, что в них сложно смотреть. Возраст – вечно юный. Ниже пояса же тело короля превращалось в перевернутую крону дерева, ветви которой медленно и непрерывно покрывались листвой, почками и цветами, которые тут же отцветали и разлетались лепестками по ветру. «Ходил» король, на мгновения врастая ветвями в землю.       Король не носил одежды и украшений, плечи, грудь и живот прикрывались длинными прямыми волосами цвета лазури. Зачем корона тому, у кого три пары ТАКИХ крыльев? Верхняя пара росла почти из шеи, была чуть шире плеч и смыкалась над головой двумя языками светлого пламени, окружая голову одним огромным лепестковидным убором. Два других походили на крылья мотыльков и словно состояли из смальты. Каска пригляделась и увидела, что они сложены из тысяч крыльев бабочек, будто бабочки брали образцом один из кусочков крыльев короля. И еще два крыла напоминали птичьи и тянулись сзади, прикрывая «древесную» часть Ханафабуку.       Король был ни на что не похож. И был многим. Он не внушал никому страха, его дивное тело не пугало. Странное чувство благоговения и тоски по далекому окутало Каску. - Ваше Величество, позвольте посетить нам Ущелье Туманов, - Гатс говорил с королем спокойно и просто, и Каска им загордилась.       Голос Ханафабуку был довольно низок, но очень мелодичен: - Позволь узнать, зачем? – и был скромен тоном. Никакого ложного величия. - Мы с Каской не можем и не должны вечно здесь скитаться. Вы отправили нас сюда отдохнуть, и нам уже пора. Мне говорили, что Туманы могут подсказать нам путь. «Гатс, ты что надумал?» - Туманы лишь изобразят, о чем вы думаете и чего хотите, - мягко заметил Король.       И Каска снова прижала руки к груди. Она узнала в бесполости Короля, его белой светящейся коже, тонких и длинных волосах и руках, в этой спокойной и безмятежной мощи идеал, к которому стремился тот, чье даже имя она запрещала себе вспоминать. Тревога охватила её. Она шагнула вперед со словами: - Да. Ваше Величество, нам нельзя вечно отдыхать. Те силы, что властвуют в Мидланде, жадны до власти и завистливы. Покоя не будет никому.       Теперь уже очередь Гатса на неё коситься. - Вы правы, - Король кивает. – Я рад, что вы уже почти полны энергией, Клейменные. Другим требовалось больше времени. Гатс шагнул вперед, словно вспомнил полузабытый вопрос, но Ханафабуку выпростал из-за спины нижние, сизо-голубые, крылья и приподнялся над землей. - Простите, я оставляю вас. Ступайте в Ущелье. И пусть Творение укажет вам путь.       Закрыв всё тело крыльями, Король походил на летающую лилию, в середине которой росла эльфийская голова и руки. Когда он растворился в воздухе, Каска выдохнула. - Да что он такое?! – повторил Гатс за её мыслями. - Наверное, осколок очень древнего мира, - трава под ветром зашуршала, будто в такт Каскиным словам. – Ты чувствуешь эту смутную тоску?! Мира, который исчез. Мне он напоминает древние стихи, которые читал в моем детстве наш священник, без перевода. - А мне – тех, - Гатс явно хотел сплюнуть, но удержался. – Кто приходит на зов бехерита. «Не вспоминать, не вспоминать, не думать», - стучит в виски Каски, но его следующие слова освежают ветром: - Я об этом подумал, когда впервые его увидел. Но и тогда мне не захотелось на него кинуться. Потому что ТЕ, они ведь … сделанные.       Каска резко щелкает пальцами, поняв: - Будто кто-то хотел создать таких существ, но работал пьяным и в темноте. - А интересно тогда, кто сделал Короля? – задумчиво тянет Гатс, глядя в небо, но после – умолкает.       … Каска знала, куда они идут. В Ущелье Туманов Король и самые старшие маги пригласили Гатса, Шилке и Родрика и попросили рассказать подробно о том, что творится на континенте. Поскольку Гатс наотрез отказался отпускать её от себя, Каска была с ними, под присмотром Пака и других эльфов. Она еще была безумна и запомнила лишь, как клубы тумана превращались в удивительно точные фигуры монстров, людей, императора Ганишки, мага Дайбы… Падала Башня Правосудия, маршировали кушанские полчища, вороны кружили над Виндхеймом, горел Вриттанис. Потом из тумана соткалась высокая белая фигура в доспехах, и Каска упала в обморок… - Пришли, - Гатс слегка касается её руки.       Золотая степь и скалы эльфов остались за их спинами, а перед ними навесной мост перекидывался с утеса на утес, уводя в сердцевину острова. - Что ты хочешь увидеть, Гатс? - Именно. Увидеть то, что хочу. - А потом уже мне тащить тебя к Королю за исцелением? – сощурилась Каска, но шагнула на мостик.

***

      Ущелье Туманов было совсем небольшим. Между подножием высокой, поросшей лесом, полукруглой горы и изящными серебристыми скалами по круглым серым камням медленно, едва заметно, тек широкий и мелкий ручей, похожий на зеркало. Низкие, но явно старые сосны росли сквозь булыжники и песок. Было тихо, и каждое слово звучало в воздухе необычайно четко. Здесь не было пламенных красок внешних колец, а сквозь стелющийся у подножья туман не просвечивало солнце.       Подул ветер, и туман, будто приветствуя, потянулся к ним, заполняя собой Ущелье. Каска поёжилась, хоть в тумане не было сырости, он был теплый, как ароматный дым. - Как будто в центре острова гигантская кадильница, - задумчиво протянула Каска. – Как в храмах.       Гатс буркнул что-то вроде «не силен в словесах» и внимательно огляделся, словно выслеживая в тумане, уже сомкнувшемся над их головами, кого-то, и добавил: - Давно, я уже говорил, что ты можешь выражаться, как принцесса, солнце мёртвых. - Почему ты зовешь меня так? – очень странные слова почему-то не огорчали Каску.       Он замер на месте, ответил осторожно: - Потому что ты одна осталась, среди мертвых. И ты – солнце.       Её рука тянется к нему, веки Каски тяжелеют, но туман начинает менять очертания, и они впиваются в него взглядами.       Белесая масса веером растянулась вдоль берега, среди клубов показалась зеленая трава, большой сгусток тумана стал овальным, вытянутым, похожим на колокол, и побежал вперед. И вот уже смуглая крестьянская девочка в разодранном платье и с разбитым лицом бежит вперед, не разбирая дороги. Её глаза распахнуты, кровь из носа затекает в рот. Она бежит на месте, за её спиной пролетают поле и деревья.       Гатса там не было, но он мгновенно вспомнил исповедь в пещере. Сердце сжалось, но куда она бежит? Где Соколы?       Справа туман вздымается вверх…И походные шатры раскидываются по туманному полю. Девочка останавливается перед самым дальним. Полог откидывается, и теперь уже Каска, взрослая и настоящая, быстро кидает взгляд на замершего Гатса.       Черноволосый мальчик, шатаясь, выходит из палатки, кое-как замотанный в одеяло. Ему приходится опираться на меч, чтобы не упасть, потому что его ноги словно вихляются в суставах. Его губы дергаются, но он замечает девочку и останавливается.       Медленно, как двое слепых, дети тянут друг к другу руки. Сомкнулись пальцы, дрожа, стиснули плечи. Девочка утыкается лицом в покрытую ссадинами грудь мальчика, а он прячет бешено-стеклянные глаза в её волосах. Дети падают, не размыкая объятий, на колени и замирают. Снова дует ветер, уносит призрачную плоть, и вот лишь две белые, смутно очерченные фигуры висят над землей перед окаменевшими взрослыми Гатсом и Каской.       Когда Гатс смог выдохнуть воздух, пробив камень в глотке, он всё же взял Каску за руку. Та встряхнула плечами и положила вторую руку ему на плечо. «Откуда ты в моей жизни, бронзовый ангел? Такой же увечный ребенок, засунутый в грязные лапы. Моя черноглазая». - Не стать как все эти… ублюдки, в лапы которых нас засунули. Никогда, - сказал он вслух.       Она ничего не ответила, только поцеловала его в веко над пустой глазницей. «Были бы мы в сказке – мой глаз бы открылся».       Опять задул ветер. Туман начал краснеть, а две призрачные фигуры стали больше и плотней. Не покрасневший туман почернел, став, скорее, темными провалам.       Невольно глянув под ноги, Гатс не увидел там огромных страдающих лиц, но всё равно понял, О ЧЁМ это видение. Ему захотелось схватить Каску и утащить подальше, но эту мысль он отшвырнул: «Довольно, она больше не полоумное дитя, которое надо таскать, как куклу».       Каска ахнула, и Гатс заставил себя повернуться.Дети-видения выросли, и теперь избитый, дышащий, как зверь, Гатс обнимал правой рукой нагую остриженную Каску, левая болталась кровящим обрубком. Разорванные тела Соколов валялись вокруг. Память о запахе крови и кошмара ударила в ноздри.       Каска-видение подалась назад, обнажив рваную рану внизу живота. В ней дернулся тяжело дышащий плод ребенка, похожий на чёрную медузу. Он и его мать снова потянулись к призрачному Гатсу, но тут тень от огромных кожистых крыльев накрыла их и…       Камень, пущенный твердой и сильной рукой, пробил туман там, где должен был появиться Фемто. Гатс резко, как в бою, повернулся к реальной Каске. Она стояла в боевой стойке, верхняя губа обнажила зубы, глаза горели, левая рука была вытянута вперед, правая – там, где должны были быть ножны. Точно как в давних битвах. От удара камнем видение быстро стало растворяться, все фигуры исчезли, красный цвет поблек, и теперь Гатс и Каска стояли будто среди черно-белого штормящего моря. - Уйдем, - он положил руку ей на спину. Она отбросила её, но чтобы снова его обнять, что-то шепча. Гатс услышал: - Спасибо, Берсерк, ты спас меня.       Нежность и ярость клубились в его голове, как этот туман, но он не хотел лгать: - Нас спас Череп. Тебя вылечил Король. Я только привел тебя сюда, но буду рядом, пока ты будешь этого хотеть.       Она покачала головой и горько, хуже плача, улыбнулась: - Я не о том. Ты спас меня там, на пляже. Я хотела утопиться, потому что воспоминания о Затмении, Соколах, о нём, разрывали меня, а возврата к пусканию слюней не было. Но ты столько раз показывал мне, как жить, подниматься из крови и грязи и бороться. Даже сын не спас бы меня. Но я нырнула в море, и мне вдруг так захотелось вынырнуть, взмыть над водой, скинув с себя всё…       Гатс поднял руку к её щеке, не смея коснуться бронзовой кожи: - Я умею убивать. И могу учить убивать. А тебя, выходит, научил жить? - Да. И не только меня, - улыбка погасла, но из глаз ушел болезненный блеск. – Но дело не только в этом… Пить хочу.       Следом за ней Гатс наклонился к зеркалу речки и стал черпать воду. Каска пила долго, медленно, его горло тоже оказалось раскаленным, и несколько минут только капли воды из их ладоней звенели в тишине.       Наконец, Каска замерла над речкой, погрузив обе руки на дно. Кончики длинных волос пускали круги по водной глади. - Он бы всё равно нас когда-нибудь продал, - сказала она Гатсу и своему отражению. – Вот оно. Я утопилась бы от горя, обвинив себя в том, что не смогла его отговорить, помочь ему, набить морды демонам-искусителям. Что даже когда он…терзал меня, не нашла способа удержать, объяснить. А он бы всё равно продал, как крестьянин на торге продает башмаки, чтобы купить хорошие сапоги. В воду закапали слёзы. - Башмаки… Коркус, Пиппин, Джудо… Милый Джудо… Все – башмаки!!!       Её слова звучали церковным набатом. Два года Гатс искал ответ на вопрос «почему?». И вот ответ – да потому. Какие слова объяснения подошли бы им? Каска просто сказала правду.       Медленно подняв голову к небу, Гатс посмотрел на просвечивающее сквозь дымку солнце. Странное слово мелькнуло в голове и пропало, как искра.       Каска перестала плакать. Вспомнив, как рухнул перед ней на колени в палатке, Гатс произнес внезапно пришедшие слова: - Ты научила меня заглядывать в Бездну, но не падать туда с жерновом из мести и ярости на шее. - А ты меня – прокладывать путь из неё. Свой путь. Не оправдывать себя чужим законом. Ты не хочешь пасть в Бездну, а не хочу забыть, чего это стоило, - её руки стиснули тунику над меткой.       …Было и третье видение. Но Гатс и Каска, уже прошедшие, не упав, над тьмой, остались спокойны.       Из темных клубов тумана раздался вой. Нечто, между воем волка и воплями безумца. Страшный урод с металлическим телом и шлемом… О нет, головой волка, шатаясь, припадая к земле, как ищущий крови, брел во тьме, которую едва разгоняли его глаза-уголья и метка на шее. Из другого конца Ущелья вылетела женщина в платье и плаще, с прозрачной кожей, облепившей кости, и длинными волосами, закрывавшими открытую грудь, на которой раскаленным металлом тоже горела метка. Её глаза – плошки горящего масла – искали кого-то с ненавистью, руки дергались над головой. Она запрокинула голову и завопила страшней волка, а затем заметалась в воздухе, как пугало при урагане.       Но Гатс, продолжая сидеть у реки, просто поднял руку, посмотрел волку в глаза и, отмахнувшись, спокойно и твердо произнес: - Прочь.       Каска даже не пошевелилась. Она только прошептала кричащему духу: - Успокойся. Хватит рыдать.       Ущелье опустело. Белая пелена скрылась меж деревьев. Пара поднялась на ноги. - Пойдем в сторону солнца. Выйдем так к берегу, - мотнула головой Каска. - Пойдем. Долго мы бродили без цели, - Гатс снял былинку с её плеча.