Чешуйчатый приятель

      Тишина в комнате близнецов была звенящей, нарушаемой лишь их ровным, спокойным дыханием. Шарк лежал, закованный в сплетение рук и ног, как в бархатных кандалах. Тяжелая рука Тэнта лежала у него на груди, а нога Такла была небрежно перекинута через его бёдра. Каждый мускул в его теле был напряжён до дрожи, но он не смел пошевелиться. Одно неловкое движение — и они проснутся, и всё начнётся снова. Этот сладкий, унизительный плен.       Он действовал с выверенной осторожностью сапёра на минном поле. Сначала — освободиться от объятий Тэнта. Медленно. Затем — приподнять тяжелую ногу Такла. Она сопротивлялась, пытаясь захватить его обратно. Шарк замер, сердце колотилось где-то в горле. Прошла минута, другая. Мышцы ноги ослабли и поддались.       Он, как тень, скользнул с кровати, не оглядываясь на спящих. Его кожа, покрытая засохшими полосами перламутра и припухлостями от укусов, пылала под прикосновением прохладного воздуха. Он не смотрел на себя в зеркало. Не сейчас. Он натянул штаны и рубашку, чувствуя себя не генералом, а беглым рабом.       В коридоре было пусто. Шарк прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь загнать обратно ярость, стыд и отвращение, которые подступали комом к горлу. Он был генералом Шарком, повелителем акул, а теперь его единственной тактической задачей было отвлечь двух похотливых моллюсков, пока рыжий выродок копил силы.       «Пора кормить пса», — мрачно подумал он, направляясь на кухню. Поднос с едой для постояльца из номера был лишь формальным предлогом. Настоящей причиной была срочная необходимость увидеть Кьюри и сообщить ему простую и очевидную вещь: дело — дрянь.       Он постучал в дверь. Её тут же приоткрыл Натан. Он выглядел ещё более испуганным, но в его глазах горела искра надежды. Шарк проскользнул внутрь, бросив на него безразличный взгляд.       Кьюри развалился на кровати, словно король на троне. Увидев Шарка, он поднял бровь.       — Снова ты, дядюшка? Неужто соскучился?       — Закрой рот, — прошипел Шарк, ставя поднос на стол. — Твои коварные планы трещат по швам. Мне едва удалось отвлечь их. А сейчас, — он с силой выдохнул, — только середина дня. Они активизировались. Я не волшебник, чтобы постоянно удерживать их внимание.       — Потерпи ещё немного, — парировал Кьюри, но его надменная поза слегка пошатнулась.       — Немного? — Шарк язвительно усмехнулся. — Я-то может и потерплю. Но вот эта парочка… К тому же, ты, кажется, забыл, что твой милый сводный братец с его человечком скоро вернутся? Когда Тиарнак будет здесь, прятаться станет вдесятеро тяжелее. Он почует неладное, даже если будет на другом конце отеля. Или ты рассчитываешь и эту заботу взвалить на меня?       Кьюри поморщился, словно почувствовал неприятный запах. Упоминание Тиарнака явно задело его за живое.       — Постараемся свалить до его возвращения. А вот близнецам нужно пустить пыль в глаза. Дать им то, что они хотят.       — А именно?       — Возможность заглянуть в эту комнату. Убедиться, что в ней меня точно нет. И тогда я смогу спокойно отсиживаться здесь дальше.       Шарк смерил его взглядом. Идея была здравой, но её исполнение…       — И как ты это предложишь? Пригласишь их на чай?       — Мы уйдём, — коротко сказал Кьюри. — Выйдем погулять. Дадим им возможность вломиться сюда под благовидным предлогом и всё проверить.       Шарк скептически хмыкнул.       — И что, думаешь, у Джиниана есть причины не говорить им, что ты вышел, когда они снова будут тебя искать?       — А при чём тут Джиниан? Мы выйдем ночью. Когда на смене будет Нио.       Шарк замолчал, понимая логику. Нио — робкий парнишка. На него можно было надавить. И Кьюри уже говорил о том, что собирается это сделать. В отличие от Джиниана, у которого был стальной стержень и личные счёты к Кьюри. Против Джи у них не было козырей.       — Допустим, у тебя получится. Но как ты планируешь вернуться назад вместе со своим пёсиком, минуя Джиниана? Не будут же близнецы убираться ночью.       — Да хватит уже так беспокоиться о Джиниане. Он всего лишь жалкий старикан! Что он мне сделает? Отшлёпает?! Я уже возвращался с прогулки перед ним. И что произошло? Тиарнак и так скоро будет здесь. Так что зря ты так переживаешь.       Генерал понимал, что в словах Кьюри есть смысл. Но вопреки его словам, мысли его были заняты совсем другим. Осознание того, что ему предстоит провести с близнецами ещё более суток, обрушилось на Шарка тяжёлой, холодной волной. Ещё одна ночь. Ещё один день. Ещё одна серия унизительных ласк и потери контроля.       Он раздражённо, с ненавистью цокнул, сжимая кулаки. Звук был резким, как щелчок кнута.       — Ладно, — сквозь зубы проговорил он. — Это последняя ночь. До завтрашней ночи меня уже здесь не должно быть, ты понял?       Кьюри лишь ухмыльнулся и кивнул. Шарк повернулся и вышел, не прощаясь. Ему нужно было вернуться. Вернуться в комнату, где его ждали двое, чьё присутствие стало для него сладкой пыткой. И он ненавидел себя за то, что в глубине души он уже считал минуты до их прикосновений. Это должно было прекратиться.       Шарк вернулся в номер, тяжело уселся в кресло и с глухим ужасом стал ждать их пробуждения. Мысли лихорадочно метались, выискивая хоть какую-то лазейку. Снова платить своим телом? Он был к этому не готов — мышцы ныли, кожа горела, а впереди маячила еще одна ночь, где увернуться от их притязаний было бы попросту невозможно. Нужно было что-то другое. Что-то, что переключило бы их внимание полностью.       Усталость взяла свое, и он сам не заметил, как тяжелый, беспокойный сон сомкнул его веки. Он проснулся от мягкого прикосновения. Его накрыли одеялом. Мгновение дезориентации — и он увидел близнецов, стоящих перед ним. Тэнт с виноватым видом отступил на шаг.       — Прости, — тихо сказал он. — Просто… решил укрыть.       — Болван, — тут же буркнул Такл, скрестив руки на груди. — Я же предупреждал, что разбудишь.       — Да ладно тебе… Всё равно уже пора ужинать, — Тэнт, стараясь загладить вину, перевел разговор. — А нам… нам нужно срочно поискать Кьюри. Его сегодня никто не видел. Не к добру это.       Шарк поднялся с места, как ошпаренный. Адреналин резко пронзил сознание, прогоняя остатки сна. Они уже ищут. У них есть план, а у него — нет.       Близнецы уставились на него с немым вопросом, уловив его резкую реакцию. А в голове Шарка, отчаянно ища выход, вдруг созрел план. Безумный, отчаянный, но план.       — Кьюри? — Шарк произнёс это имя с таким ледяным, убийственным презрением, что близнецы невольно замерли. Он медленно прошелся по комнате, собираясь с мыслями, выстраивая линию защиты, как выстраивал когда-то боевые порядки. — Вы правы. Не к добру. Но, пожалуй, искать его — пустая трата времени.       — А если он… уже сбежал? — вдруг выдвинул своё предположение Тэнт.       — Не неси чепухи! — возразил Такл. — Если бы он сумел накопить магической силы и сбежать от нас в королевство, королева бы уже отправила кого-то по нашу душу!       Шарк стоял, глядя на них, вновь обретая на мгновение позу генерала.       — Верно. Он не сбежал. А значит, он прячется. И знает все ваши уловки. Обыск ничего не даст. — Шарк повернулся к ним, и в его глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонь. — Но есть кое-что, что заставит его самого выйти из укрытия. Что бьёт по его самолюбию куда больнее, чем ваши… процедуры.       Такл сузил глаза, а Тэнт наклонил голову, заинтересованный.       — И что же это? — спросил Такл, в его голосе сквозь привычную властность пробилось любопытство.       Шарк позволил себе короткую, ядовитую улыбку.       — Забвение.       Он выдержал паузу, давая слову осесть.       — Пока он прячется, мир вращается без него. Его бунт остаётся незамеченным. Его существование стирается. — Шарк шагнул к ним ближе, понизив голос до доверительного, заговорщического шёпота. — Мы сделаем вид, что он вам больше не интересен. Что вы нашли… новое развлечение. Более увлекательное.       Он посмотрел то на одного, то на другого, вкладывая в взгляд весь свой поддельный, но оттого не менее убедительный энтузиазм.       — Ужин. Не здесь, в этих стенах, пахнущих его страхом. В настоящем ресторане. Только мы. Втроём. — Он видел, как у Тэнта округлились глаза, а Такл замер, не веря своим ушам. — Без упоминаний о нём. Без поисков. Мы будем смеяться, говорить о чём угодно, только не о нём. Мы позволим себе забыть о нём. И поверьте мне… для такого нарцисса, как он, это будет хуже любой пытки. Мысли о том, что его игнорируют, что он выброшен на свалку, съедят его изнутри. Он не выдержит. Он сам появится, чтобы потребовать внимания. Как надоедливая муха.       Шарк замолк, наблюдая за их реакцией. Он играл ва-банк, предлагая им не просто отвлечься, а получить то, о чём они, возможно, даже не смели мечтать — нечто, похожее на свидание, инициатором которого являлся он сам. Тот, кого они так жаждали.       — Ну? — Шарк поднял бровь, изображая уверенность, которую не чувствовал. — Готовы сыграть в эту игру? Или вы предпочитаете бегать по коридорам, как сторожевые щуки, за спинами которых только и делают, что смеются?       Такл первым нарушил молчание. Его губы медленно растянулись в широкой, хищной улыбке.       — Игра… — протянул он, и в его глазах вспыхнул азарт. — Мне нравится эта игра. Смотреть, как он сходит с ума от собственного ничтожества… Да, это куда интереснее, чем просто тащить его за волосы.       Тэнт, все еще смотря на Шарка с обожанием, восторженно кивнул.       — В ресторан… Втроём… — Он произнёс это с таким благоговением, словно Шарк предложил им полететь на луну. — Это… это прекрасная идея.       — Тогда собирайтесь. Я быстро подам ужин постояльцу, и мы пойдём, — Шарк постарался придать своему голосу командирские нотки, скрывая облегчение. — Но запомните правило: ни единого слова о нём. Ни намёка. Мы наслаждаемся вечером. Понятно?       Близнецы согласно закивали, уже поглощенные подготовкой к выходу. Пока они суетились, выбирая одежду и споря о том, куда пойти, Шарк позволил себе на мгновение расслабиться. План сработал. Он выиграл время и, что важнее, уберёг своё истощенное тело от очередного испытания. Платить ему всё равно пришлось — но на этот раз лишь иллюзией внимания и парой часов в публичном месте. Это была несравненно меньшая цена.       Однако, глядя на их оживленные лица, его пронзила острая, ядовитая мысль. Он всего лишь оттянул неизбежное. Ночь всё равно наступит. И когда они вернутся в стены отеля, передышка закончится. И за неё придётся платить.

***

      Шарк чувствовал себя переодетым шпионом в стане врага, когда они втроём покидали «Причал». Тэнт и Такл, выпросив у Чарли всё, что успели заработать, сияли как два перекормленных кита. Шарк шёл между ними, сохраняя маску холодной собранности, в то время как внутри всё сжималось от предстоящего спектакля.       Джиниан, протиравший стойку в лобби, проводил их тяжёлым, недоумевающим взглядом. Эта троица, выходящая в свет, выглядела столь же естественно, как акула в цирковом представлении.       — Куда это они? — пробурчал он в сторону Чарли, отложив тряпку.       Старик, перебирая какие-то бумаги, лишь хмыкнул:       — Вроде как, оттянуться собрались. В ресторане каком-то. — Он посмотрел на захлопнувшуюся дверь и добавил с лёгкой усмешкой: — Интересно, чей кошелёк первым скукожится от их «оттяга».       Джиниан не ответил, снова погрузившись в свои мысли. Вечер тянулся медленно и уныло.       Ближе к ночи, когда в отеле воцарялась тихая, предрассветная атмосфера, на свою смену спустился Нио. Он двигался бесшумно, как призрак, его прозрачная в прошлом сущность всё ещё напоминала о себе лёгкостью походки. Спускаясь по лестнице, он уже приготовился улыбнуться Джиниану, поприветствовать старика Чарли… но замер на полпути.       До его ушей донёсся приглушённый разговор. Говорили Чарли и Джиниан. Нио инстинктивно прижался к стене, сделавшись невидимым в тени. Подслушивать было недостойно, но что-то в тоне их голосов заставило его остановиться.       — …всё ещё не отпускает та история, да? — спрашивал Чарли, и в его голосе не было обычной ехидности, а лишь усталое любопытство. — С той… как её… девушкой?       Нио затаил дыхание. Он знал про прошлое Джи, но тот никогда не распространялся о деталях.       Последовала пауза, и затем голос Джиниана, низкий и на удивление беззащитный, ответил:       — Оказалось, она была замужем. — Он тяжело вздохнул. — Но чувства… никуда не делись. До сих пор…       Нио почувствовал, как по его спине пробежал холодок.       — Больше двадцати лет, парень, — голос Чарли прозвучал с неподдельным изумлением. — Зачем любить женщину, которая уже замужем, двадцать лет?! Вот дурак.       И тогда Джиниан произнёс слова, которые вонзились Нио в самое сердце, как ледяные иглы:       — Ни разу больше ничего подобного не чувствовал. Сердцу, как говорится, не прикажешь.       Нио отшатнулся от стены, словно от раскалённого металла. В ушах зазвенело. Он чувствовал, как к его горлу подступает горький, тягучий комок обиды и горького прозрения. Он всё понял. Эта «девушка»… это была она. Королева Аннета. Мать Тиарнака и Кьюри. Та самая, что когда-то пленила Джиниана и зачала от него незаконного наследника, который… похитил его и вырвал ему глаз. Собственному отцу.       Джиниан всё ещё любил её. До сих пор. После всех этих лет, после всего, что с ним сделали.       Нио стоял в тени, не в силах пошевелиться. Его собственная, тихая и безнадёжная любовь внезапно показалась ему жалкой и нелепой. Как он мог рассчитывать на что-то? Как он мог надеяться занять в сердце Джиниана хоть крупицу места, если там навечно поселился призрак королевы?       Он и так не рассчитывал на взаимность, но теперь о ней и вовсе не могло быть и речи. Он был просто Нио. Прозрачный, никчемный Нио, чьи чувства растворялись в воздухе так же легко, как когда-то растворялось в воде его желеобразное тело.       Собрав остатки воли, он бесшумно поднялся обратно по лестнице, оставив дежурство, оставив всё. Ему нужно было побыть одному. Чтобы никто не видел, как по его щекам текут прозрачные, горькие слёзы.       Он защёлкнул за собой дверь номера, словно пытался запереть там свою боль. Но она вырвалась наружу, как только он беззвучно осел на колени, опустив лицо в ладони. Плечи его затряслись в такт громким, неуклюжим всхлипам. Он размазывал по лицу слёзы и сопли, чувствуя себя жалким, ничтожным существом. Скоро нужно было выходить на ночную смену, но он не мог найти в себе силы даже подняться с пола. Эта комната, эта жизнь, это сердце, которое он не мог отдать тому, кому хотел, — всё давило на него невыносимой тяжестью.       Он продолжал горько хныкать, уткнувшись лбом в прохладный пол, когда дверь внезапно открылась. Рывком. Щелчок замка не сработал — Джиниан, видимо, воспользовался ключом.       На пороге, освещённый светом из коридора, стоял сам Джиниан. При виде Нио, сжавшегося в комок на полу, он ошарашенно вздрогнул. На секунду в его единственном глазу застыл немой шок, а затем он кинулся к нему, тяжело опускаясь на одно колено.       — Нио? Что случилось, сынок? — его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул от неподдельной тревоги.       Слово «сынок» пронзило Нио острее любого ножа. Оно не принесло утешения, а лишь вскрыло новую рану, подчеркнув всю пропасть между ними. Он не хотел быть сынком! Он задыхался от новых, ещё более горьких слёз, его дыхание перехватывало, тело сотрясали спазмы.       Джиниан растерянно замер. Он не знал, что сделать, чтобы успокоить это маленькое, беззащитное существо. Он понятия не имел, в чём причина этой бури. Видя, что слова лишь усугубляют всё, он тихо, с лёгким стоном, опустился на пол рядом с ним. Он не обнимал его, не пытался прикоснуться, а просто сидел, глядя на трясущиеся плечи Нио обеспокоенным, беспомощным взглядом, всем своим видом показывая: «Я здесь. Я не уйду».       Тишину комнаты вновь заполнили лишь прерывистые, душераздирающие всхлипы. Нио долго не мог выговорить ни слова, захлебываясь слезами и пытаясь отдышаться. Джиниан молча ждал, его молчаливое присутствие было одновременно и мукой, и опорой.       — Про… прости… — наконец выдохнул Нио, потирая ладонями воспаленные глаза. — Я… я просто…       Он отчаянно искал в голове причину, любую причину, кроме правды. И она нашлась — горькая, но безопасная.       — Это Шарк… — прошептал он, и голос его дрогнул уже не так искусственно. — Я… я видел, как он выходил из номера близнецов. А Кьюри… он явно прячется от них… И я понял… что они что-то замышляют. И я ничего не могу сделать! Я просто смотрю и боюсь!       Он снова всхлипнул, но теперь уже не так безутешно. Ложь, приправленная крупицей правды — он и вправду боялся альянса Шарка и Кьюри — далась ему удивительно легко.       Джиниан тяжело вздохнул, и его лицо омрачилось.       — Так вот оно что… — он провел рукой по лицу. — Не терзай себя, парень. С этими гадами в одиночку не справиться. Мы… мы как-нибудь разберёмся. Вместе.       Слово «вместе» задело в Нио ту самую больную струну, но на этот раз боль была тише. Он глубоко вдохнул, вытирая лицо рукавом, и медленно поднялся на ноги, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу отступает.       — Мне… мне нужно на смену, — тихо сказал он, не глядя на Джиниана.       Тот поднялся следом, положив ему на плечо тяжелую, твердую ладонь.       — Уверен, что справишься? Может, я подменю?       — Нет! — ответил Нио слишком резко, затем сдержанно добавил: — Нет… спасибо. Тебе нужно поспать. А мне нужно… нужно отвлечься. Работа поможет.       Он сделал шаг к двери, его обычная тихая походка была теперь немного неуверенной. Остановившись в дверях, он обернулся и посмотрел на Джиниана — своего спасителя, своего мучителя, единственную причину и единственное лекарство от своей боли.       — Спасибо, — снова прошептал он. — Что… что рядом.       И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор, направляясь к своему посту. Маска спокойствия медленно возвращалась на его лицо, затягивая свежие раны тонким, невидимым слоем. Он снова был просто Нио. Тихим, незаметным Нио, который знал своё место. И это место было не рядом с Джинианом.

***

      Атмосфера в ресторане была тёплой и шумной. За столиком в углу сидели трое, чья внешность и поведение вызывали любопытные взгляды других посетителей. Двое смуглых мужчин с зеленоватыми волосами, крупными телами и невероятно живой мимикой напоминали экзотических птиц в вольере, в то время как их спутник — стройный, бледный, с чёрными как смоль волосами и пронзительным серым взглядом — казался тенью, застывшей между ними.       Тэнт и Такл были в полном восторге. Их глаза блуждали по залу, поглощая каждую деталь: тяжёлые бархатные занавески, сверкающие хрустальные бокалы, приглушённый свет от ламп под абажурами…       — Смотри, Такл, — прошептал Тэнт, указывая на огромное панно с изображением корабля в бушующем море. — Они заперли бурю в раме! Как это возможно?       — Не позорь нас, придурок, — буркнул Такл, но и сам не мог отвести взгляд от сверкающей люстры. — Это просто картина.       Их внимание тут же переключилось на меню. Официант, терпеливо стоявший рядом, с трудом скрывал улыбку.       — Я… я буду… буду это! — Тэнт ткнул пальцем в самое красочное и сложносочинённое блюдо. — «Морской коктейль «Нептун» с тигровыми креветками, гребешками, кальмарами и мидиями в сливочно-чесночном соусе! И… зелёный салат с авокадо! — Он явно руководствовался принципом «чем больше ингредиентов, тем лучше».       Такл изучал меню с видом стратега, составляющего боевой план.       — Так… Стейк из тунца с корочкой, — отчеканил он. — И чтобы с кровью. Совсем чуть-чуть. И острый соус «Шрирача» отдельно. — Его выбор выдавал тягу к чему-то простому, мощному и доминантному, с явным «укусом».       Оба они затем уставились на Шарка, который до сих пор молча листал меню с каменным лицом.       — А ты, генерал? — мягко спросил Тэнт.       — Выбирай всё, что хочешь! — более настойчиво добавил Такл.       Шарк медленно закрыл меню. Его вкусы, сформированные в глубинах океана, плохо сочетались с местной кухней. Всё пахло слишком сильно, было слишком обработано.       — Устрицы, — коротко бросил он. — Дюжина. И… белое вино. Сухое. — Он выбрал то, что было максимально близко к его привычной пище — сырой, холодной и живой. Это был выбор аристократа-пуриста, презирающего сложные кулинарные изыски.       Когда заказ был сделан, начался ритуал, от которого у Шарка свело скулы. Тэнт, заметив, что салфетка генерала лежит неидеально ровно, тут же поправил её. Такл, не спрашивая, налил ему воды из графина, проверив предварительно чистоту бокала. Они наперебой предлагали ему попробовать хлеб из корзинки, комментировали каждый звук в зале, пытались вовлечь в беседу.       — Вам удобно, генерал? — почти подобострастно спросил Тэнт. — Может, попросим переставить стол?       — Не дрейфь, он не ребёнок, — отрезал Такл, но его взгляд при этом был пристальным и заботливым. — Но если тебе дует, скажи.       Шарк молча кивал, отпивая вино и чувствуя, как его роль «ценного приза» становится невыносимой. Он ловил на себе взгляды других гостей и понимал, что они видят именно это — избалованного мужчину, которого опекают двое слуг. В подводном мире его власть была безоговорочной и пугающей. Здесь она превратилась в нелепый спектакль.       Генерал медленно поднёс к губам бокал с вином. Холодное стекло приятно касалось его пальцев. Он сделал небольшой глоток. На языке вспыхнула терпкая, почти колючая кислинка, смягчающаяся тонким фруктовым послевкусием. Непривычно, но… сносно.       Он поймал на себе восторженный взгляд Тэнта и оценивающий — Такла. Они, конечно, видели в этом его милость, его снисхождение. Они и представить не могли, что за этим стояло… Страх.       Он боялся алкоголя. Того, как тело предательски расслабляется, воля размягчается, а контроль ускользает сквозь пальцы, как вода. В его мире потерять контроль — значит умереть. Или стать игрушкой. Что, по сути, одно и то же.       Но в этот вечер страх опьянения мерк перед другим, куда более конкретным ужасом — перед предстоящей ночью. Перед той ценой, которую ему предстояло заплатить за этот побег, за эту иллюзию нормальности. Он мысленно уже видел их руки на себе, слышал навязчивый шёпот, чувствовал, как его воля снова перемалывается в мелкую пыль их одержимостью.       И тогда решение пришло само собой, холодное и ясное. Если уж неминуемо придётся отдавать свое тело, пусть он хотя бы будет не совсем трезв. Снова. Пусть между ним и происходящим ляжет хотя бы тонкая, хмельная пелена. Не чтобы получить удовольствие — о нет. А чтобы отстраниться. Чтобы в самом пекле унижения иметь возможность мысленно сказать себе: «Это не совсем я. Это пьяный я. Утром всё кончится».       Он сделал ещё один, более глубокий глоток. Вино обожгло горло, а по телу разлилась первая, робкая волна тепла. Он поставил бокал и поймал взгляд Такла.       — Неплохо, — сипло произнёс Шарк, отвечая на немой вопрос в его глазах.       Это была ложь. На вкус это была жидкая горечь. Но он видел в этом свой щит. И свой приговор.       Когда подали еду, Тэнт с восторгом принялся разбирать свой «коктейль», а Такл с мясоедским удовлетворением вонзил вилку в сочный стейк. Шарк же медленно, почти механически, начал отделять устриц от раковин. Их солёный, свежий вкус стал единственным, что напоминало ему о доме. О том доме, ради возвращения в который он терпел всё это унизительное внимание.       Он смотрел на близнецов, увлечённых своей едой, и думал, что Кьюри, наверное, где-то смеётся. План работал. Они забыли о русале. Но какой ценой? Ценой того, что Шарк всё больше чувствовал себя не генералом, а дорогой игрушкой на поводке.       После основного блюда они заказали десерт — шоколадный торт для Тэнта, лимонный тарт для Такла и простой кофе для Шарка. Но кофе уже не помогал. Шарк плыл. Стеклянная стена трезвости дала трещины, и сквозь них просачивалась опасная, размытая лёгкость. Его острые черты смягчились, взгляд стал влажным и расфокусированным, а поза — непривычно расслабленной. Он откинулся на спинку стула, наблюдая за близнецами сквозь лёгкую дымку опьянения.       Тэнт, отложив вилку с кусочком торта, с умилением смотрел на него.       — Знаешь, генерал… — начал он тихо. — Тебе к лицу такая… беззаботность. В нашем мире ты всегда был таким напряжённым. Словно готов был разорвать любого, кто подойдёт ближе.       К всеобщему удивлению, Такл не стал перебивать или спорить. Он медленно помешивал ложечкой чай, его жёлтые глаза внимательно изучали Шарка.       — Брат прав, — негромко, почти задумчиво согласился он. — Ты стал другим. Здесь. В мире людей. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты даже… наконец принял наши чувства.       Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Шарк смотрел на них, и по его разгорячённому алкоголем лицу проползла тень. Горькая, кривая усмешка исказила его черты. Он тихо, беззвучно рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья.       — Чувства? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в притихшем зале. Он покачал головой, и его чёрные волосы упали на лоб. — Вы называете это чувствами?       Он выпрямился, уперев локти в стол, и его мокрый, блестящий взгляд перебегал с Тэнта на Такла.       — Не обманывайте себя. Вы не испытываете ко мне чувств. Вы… — он замялся, ища самое точное, самое ранящее слово, — хотите меня. Как хотят редкий трофей. Как хотят владеть опасным зверем, чтобы доказать свою силу. Ваша преданность, ваши ласки… это всего лишь форма обладания. Жажда. Голод. Не приписывайте этому благородные имена.       Он откинулся назад, исчерпав всплеск ясности, и снова стал тем пьяным, уставшим мужчиной в углу ресторана. Но сказанные слова повисли в воздухе, острые и неуютные, как осколки разбитого бокала.       Такл и Тэнт замерли, словно их окатили ледяной водой. Откровение Шарка повисло в воздухе, колючее и безжалостное. Первым очнулся Такл. Он резко выдохнул, и его глаза сузились.       — Нет, подожди! — его голос прозвучал резко, почти сердито. — Ты думаешь, всё сводится только к этому? Что мы просто хотим спать с тобой?       Тэнт, всё ещё выглядевший оглушённым, тут же подхватил, заглядывая Шарку в лицо с мольбой в глазах:       — Да, нам… нам действительно приятнее всего близость с тобой, нежели с кем-то другим! Но… но мы рады просто сидеть с тобой рядом! Говорить! Смотреть, как ты ешь, как ты спишь! Любое времяпровождение с тобой для нас — награда!       Шарк горько усмехнулся, снова отхлёбывая вино. Его рука слегка дрожала.       — Не припоминаю такого, — прошипел он. — Стоит мне расслабиться, и вы сразу же набрасываетесь на меня, как дикие животные. Вы смотрите на меня как на кусок мяса. Ценный, желанный, но всего лишь мясо.       Такл нахмурился, его скулы напряглись. Тэнт растерянно заморгал, словно пытаясь найти в памяти хоть один эпизод, способный опровергнуть эти слова.       Тогда Шарк, наслаждаясь их замешательством, задал вопрос, который поверг их в полный ступор. Он отставил бокал и уставился на них своим мутным, но пронзительным взглядом.       — Хорошо. Раз уж вы такие уверенные… — он медленно провёл пальцем по краю стола. — Вот, к примеру, когда и почему вы поняли, что испытываете ко мне именно… чувства? Не просто желание. А то, что вы так пафосно называете.       Близнецы застыли. Вопрос, такой простой и очевидный для любого влюбленного, для них оказался сложнейшей стратегической задачей. Они переглянулись, и в их глазах читалась не столько грусть, сколько паника — паника учеников, которых учитель спросил о чём-то, что они должны были знать, но никогда не учили.       Тэнт задумчиво покрутил ложкой в руках, его взгляд ушёл куда-то в прошлое.       — Ты нам приглянулся ещё в детстве, — тихо начал он. — Когда дедушка первый раз взял нас с собой в дом твоего отца.       — Да, — негромко подтвердил Такл, неожиданно поддержав брата. — Так и было. Нам было по пять.       Тэнт кивнул, оживляясь.       — Дедушка не разрешал нам гулять и общаться с другими детёнышами. Ты же знаешь. Мы были чужаками в королевстве. Он боялся, что нам навредят, ведь он должен был оберегать нас. — Голос Тэнта на мгновение стал серьёзным. — Такой силы, как у нас, в королевстве нет ни у кого. — Он снова усмехнулся, но на этот раз мягче. — До сих пор помню, как ты удивлённо на нас смотрел. Тебе тогда двенадцать было. — Тэнт посмотрел на Шарка с тёплой ностальгией. — Ты был таким милым в детстве.       Шарк фыркнул, откидывая чёрную прядь со лба. Алкогольная дымка в его глазах на мгновение рассеялась, уступив место раздражённому непониманию.       — Трогательная история, — его голос прозвучал с ледяной насмешкой. — Но какое это всё имеет отношение к вашим «чувствам»? Вы описываете детское любопытство. Возможно, даже симпатию. Но не эту… пожирающую одержимость, которую вы называете любовью. Между удивлённым взглядом двенадцатилетнего акулёнка и тем, как вы хотите мной владеть сейчас — пропасть.       Такл слушал, сжав кулаки под столом. Глаза его горели, но не гневом, а странной, почти отчаянной сосредоточенностью.       — Наверное… это происходило последовательно, — проговорил он, и его голос, обычно такой властный, звучал приглушённо, словно он пробирался по неизведанной территории. — Мы не поняли сразу. Не было… вспышки.       Тэнт смотрел на брата с удивлением и надеждой, словно Такл формулировал что-то, что они оба чувствовали, но никогда не озвучивали.       — В те редкие моменты, когда ты уделял нам внимание, когда играл с нами, читал нам книги, — продолжил Такл, глядя куда-то мимо Шарка, в прошлое, — в те разы, когда мы украдкой за тобой подглядывали… мы ещё не понимали. Не осознавали, как сильно привязываемся. Ты был… на втором месте после дедушки. Единственный, кто был хоть немного наш в этом чужом мире.       Он замолчал, собираясь с мыслями. Шарк молчал, и его насмешливая ухмылка медленно таяла, сменяясь настороженным вниманием.       — А потом ты вырос, — голос Такла стал тише и резче. — И внимание к нам… сошло на нет. Ты стал военным. Ты смотрел поверх наших голов. И тогда… тогда мы почувствовали это. Настоящую тоску. Не просто досаду. А боль. Пустоту. Мы поняли, что ты стал для нас не просто симпатичным мальчиком. Ты стал… необходим. Как воздух. И мы готовы были на всё, чтобы снова оказаться в поле твоего зрения. Любой ценой.       Такл закончил и уставился на Шарка, словно бросив ему вызов. Его рассказ был неуклюжим, лишённым пафоса, но в его простоте была жуткая, неоспоримая правда. Это была не история о любви с первого взгляда, а история о медленном, ядовитом созревании одержимости, корни которой уходили в самое одиночество и незащищённость.       Тэнт кивнул, его глаза наполнились старой, детской болью.       — А когда ты начал встречаться с Ангродом… — он проглотил комок в горле, — нам и вовсе было паршиво. Мы ненавидели его всей душой, но… что мы могли сделать? Решили, раз уж ты сам его выбрал… значит, так тому и быть. Что так будет лучше… для тебя.       Наступила тяжёлая пауза. И тогда Такл продолжил, глядя на Шарка прямо, впервые не боясь ранить его упоминанием этой запретной фигуры. Его голос был низким и ровным, без единой ноты сожаления.       — Но когда Ангрод тебя бросил… когда он сделал тебе больно… — Такл чуть заметно передёрнул плечом, — мы решили, что впредь никого к тебе не подпустим. Никогда.       Он выдержал паузу, давая словам осесть, вонзиться, как отточенный клинок.       — Поэтому каждый раз, когда ты с кем-то спал… мы находили тебя. И наказывали. Чтобы ты запомнил. Чтобы ты понял, что отныне твоё тело принадлежит нам. Только нам.       Шарк замер. Словно ледяная вода хлынула ему в жилы, пронзая алкогольный туман. Все эти годы… все эти связи, за которыми с пугающей неизбежностью следовали ночи жёсткого, унизительного «наказания» от близнецов… Это была не просто их неуёмная похоть. Это была… политика. Жестокая, извращённая, но продуманная стратегия. Они не просто желали его. Они метили его. Каждый раз, когда он был с кем-то близок, они являлись, чтобы стереть следы чужого прикосновения, заменив их своей болью, своим владением. Они калечили его возможность быть с кем-то ещё, прикрываясь… заботой? Местью? Любовью?       Он сидел, не двигаясь, глядя на них широко раскрытыми глазами, в которых медленно угасало опьянение и проступало леденящее душу прозрение. Он был не просто их объектом желания. Он был их пленником. И они только что признались ему в этом, даже не понимая чудовищности собственных слов.       Шарк медленно перевёл взгляд с одного близнеца на другого. Алкогольная пелена окончательно рассеялась, сменяясь леденящей ясностью. Его голос, когда он заговорил, был тихим и острым, как лезвие.       — А что насчёт Кьюри? — впиваясь в них взглядом, спросил он, нарушив табу об упоминании рыжего прохвоста. — Вы ведь и с ним спите. И, наверняка, получаете от этого удовольствие.       Такл закатил глаза с таким видом, будто Шарк спросил о погоде. Тэнт же залепетал, заливаясь краской смущения.       — Ну, да… мы получаем удовольствие, это просто физиология, но… — он замялся, отчаянно жестикулируя, — если бы не приказ Тиарнака, нам бы не было до Кьюри никакого дела! Никакого!       Такл кивнул, его лицо вновь обрело привычную уверенность.       — Да. Это удовольствие… исключительно физическое. С Кьюри можно делать что угодно, и это не значит ровным счётом ничего. — Он сделал паузу, и его взгляд на Шарке стал пристальным, почти болезненным. Он искал слова, явно чувствуя себя на непривычной для себя территории. — Но с тобой…       Он замялся, впервые за весь вечер потеряв дар речи, и посмотрел на брата с немой мольбой о помощи.       Тэнт подхватил, его голос дрожал от искренности, граничащей с отчаянием:       — С тобой… наши сердца трепещут, Шарк. Мы… мы любим тебя. По-настоящему.       Они сидели, двое взрослых мужчин, смотрящих на него с обнажённой, почти детской надеждой, ожидая, что их чудовищное, искажённое признание будет наконец принято и понято.       Шарк смутился. И это раздражало его больше всего. Жгучее, постыдное тепло разлилось под кожей, заставив его отвести взгляд. Его раздражало всё: духота ресторана, приторный запах десерта, восторженные глаза Тэнта и даже нехарактерная уязвимость в голосе Такла.       Он жалел, что этот разговор вообще случился. Жалел, что не напился до беспамятства, чтобы утром всё стёрлось в одно смутное пятно. Но он был недостаточно пьян, и отчётливо понимал — он запомнит каждое их слово. Каждую нелепую, искреннюю, чудовищную фразу.       Но больше всего он злился на прорвавшуюся сквозь ярость мысль: их чувства и вправду существовали. Это не была просто животная страсть. Это было что-то уродливое, вывернутое, проросшее из одиночества и ревности, но — настоящее. И ему вдруг отчаянно подумалось: «Лучше бы они просто хотели меня. С этим я бы знал, как справляться».       Он резко поднялся, отодвинув стул с оглушительным скрежетом.       — Нам пора, — бросил он глухо, не глядя на них. — Возвращаемся.       Они не спорили. Такл молча кивнул, достав старый кошелёк, который ему великодушно вручил Чарли, а Тэнт поспешно начал собираться, будто боялся, что малейшая проволочка разрушит хрупкое перемирие.       Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. В лобби отеля на месте Джиниана за стойкой уже сидел Нио. Он поднял на них испуганный взгляд, но Шарк прошёл мимо, не удостоив его вниманием. Близнецы послушно шли за ним по пятам, как преданные тени.       Они поднялись в номер. Дверь закрылась, и Шарк почувствовал, как стены смыкаются вокруг него. Он стоял спиной к ним, глядя в тёмное окно, за которым отражались их напряжённые фигуры. Тишина в комнате была густой и тяжёлой, полной невысказанного.       Он повернулся к ним и увидел, как они, не говоря ни слова, начали раздеваться и укладываться в постель. Шарк замер в нерешительности, чувствуя, как старые привычные барьеры снова начинают возводиться внутри него.       Тогда Такл звучно, с долей театральности, вздохнул, укладываясь на свою половину.       — Расслабься, — проворчал он, глядя в потолок. — Можешь не бояться. Мы не тронем тебя больше. Если сам не подашь знак, что хочешь этого.       Тэнт, уже устроившись под одеялом, робко кивнул в подтверждение.       — Да, мы… мы поняли, — пробормотал он.       Но тут Такл повернул голову и посмотрел на Шарка своим пронзительным жёлтым взглядом.       — Но если будешь спать с кем-то другим… — его голос прозвучал тихо, но абсолютно недвусмысленно, — то тебе несдобровать.       Шарк был ошеломлён. Эта смесь уважения его границ и первобытной, ревнивой угрозы выбила почву из-под ног. Он стоял, не в силах пошевелиться, пока Такл не поторопил его, раздражённо буркнув:       — Кончай ворон считать и ложись. Уже поздно.       Шарк опомнился. Механически, почти не отдавая себе отчёта, он разделся и лёг между ними, на привычное, уже «своё» место. Кровать прогнулась под его весом.       Тэнт удивлённо приподнялся на локте.       — Я… я не думал, что Такл имел в виду, что ты обязательно должен ложиться с нами. Если ты не хотел, то мог пойти на свой диван…       Шарк лишь фыркнул и закрыл глаза, демонстративно игнорируя это замечание. Идти на диван сейчас означало бы признать, что их присутствие его беспокоит. А он не был готов признать даже это.       В натянутой тишине Такл снова нарушил молчание.       — Раз уж генерал сегодня задавал нам вопросы, — начал он, глядя в темноту, — то мне тоже кое-что интересно.       Тэнт с любопытством посмотрел на брата.       — С чего это ты нас добровольно к себе подпустил? — спросил Такл, и в его голосе прозвучала не просто любознательность, а тонкий, аналитический интерес. — Раньше ты бы скорее повесился, чем лёг с нами в одну постель. А теперь… вот. Ты сам пришёл. Ты терпишь наше общество. Почему? Что-то изменилось? Или… ты что-то от нас хочешь?       Вопрос повис в воздухе, острый как бритва. Шарк лежал с закрытыми глазами, но внутри него всё напряглось до предела. План. Кьюри. Отвлечь их. Вот единственная причина, по которой он здесь. Всё остальное — ложь, которую он вынужден был рассказывать самому себе, чтобы не сойти с ума от унижения.       Но признаться в этом — значит разрушить всё. Сорвать план. Остаться в этом мире навсегда. Слова застряли комом в горле. Он не мог сказать правду, но и любая ложь сейчас звучала бы фальшиво.       — Скучно мне было, — буркнул он в подушку, пряча лицо, вкладывая в эти слова всю возможную раздражённую усталость, чтобы они прозвучали правдоподобно. — Ничего больше. Не ищи скрытого смысла в каждом моём вздохе.       Генерал чувствовал, как Такл фыркает ему в спину — недоверчиво, оценивающе. Шарк понимал: он не поверил. Но, к его облегчению, Такл не стал настаивать. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была напряжённой, как струна. Они лежали втроём в темноте, и невысказанные подозрения Такла висели в воздухе, грозя в любой момент обрушить хрупкую конструкцию их сделки с Кьюри. Шарк осознал, что игра становится всё опаснее. Отвлекать их становилось сложнее, а цена провала — невыносимее.       Тэнт, не замечая напряжённой тишины, последовавшей за вопросом брата, сладко потянулся и уткнулся лицом в подушку.       — Знаешь, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная, тёплая радость, — даже если дело всего лишь в скуке… я всё равно безумно рад, что ты приблизился к нам. Я бы хотел навсегда остаться здесь, в этом отеле. Вот так. Вместе.       Эти слова вонзились в Шарка острее любого ножа. Навсегда… Он сжал кулаки под одеялом, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он рассчитывал, что завтра, самое позднее — послезавтра, его здесь уже не будет. Он мысленно уже видел родные тёмные воды, чувствовал вкус настоящей власти, а не жалкой пародии на неё. А они мечтали о вечности в этой клетке.       — Хм, — фыркнул Такл, и в его голосе прозвучала усмешка. — Согласен с братом. Сегодня в душе… это было просто восхитительно. — Он повернулся на бок, и его глаза блеснули в полумраке, глядя на очертания фигуры Шарка. — И давай не будем притворяться. Ты явно получал удовольствие. Хоть и корчишь сейчас рожу, будто тебя противной рыбой накормили.       Шарк резко высунулся из-под одеяла и метнул в Такла раздражённый, испепеляющий взгляд.       — Ты…       — Ха-ха-ха! — Такл громко, от души расхохотался, видя его реакцию. — Ну вот, опять закипаешь.       Тэнт, подхваченный общим настроением, смущённо и восторженно добавил:       — А я… я чуть с ума не сошёл, когда ты… ну, когда ты брал у меня в рот. Это было… невероятно.       Шарк медленно перевёл свой горящий от ярости и стыда взгляд с Такла на Тэнта. В его голове бушевала буря. Он ненавидел их за эту разоблачающую откровенность, за то, что они видят его слабости. И тогда, заглушив внутренний протест, он задал вопрос. Его голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая ночную тишину:       — Вы и вправду… не будете меня трогать?       Вопрос повис в воздухе, полный невысказанного смысла. Это был не просто запрос. Это была проверка. И, возможно, даже… приглашение.       Такл снова расхохотался, низкий и бархатный смех, который, казалось, вибрировал в темноте. Тэнт хихикнул, прикрыв лицо руками, но его плечи предательски подрагивали.       Шарк снова ощутил прилив смущения, и осознание нелепости всей этой ситуации — он, генерал Шарк, краснеющий в постели, как какой-то неопытный юнец, — бесило его до дрожи. Жар разливался по щекам, и он был благодарен полумраку, скрывающему его предательский румянец.       Такл внезапно перестал смеяться. Он приподнялся на локте и, ловко взяв Шарка за подбородок, заставил того повернуться к себе. Его пальцы были твёрдыми, но движение — неторопливым, почти томным. Он заглянул Шарку в глаза, и его жёлтый взгляд был бездонным и многозначительным.       — Да, — тихо сказал Такл, и его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — А ты хочешь, чтобы трогали?       Тэнт, всё ещё хихикая, тут же встрял, не думая:       — Генерал тот ещё мазохист, — ляпнул он с беззастенчивой прямотой. — Ему куда больше по вкусу, когда его берут силой. Правда, Шарк?       И, словно чтобы подчеркнуть свои слова, Тэнт провёл сзади по самому краю уха Шарка кончиком пальца. Лёгкое, почти воздушное прикосновение, которое обожгло, как раскалённое железо.       Шарк стиснул зубы до хруста и издал короткое, растерянное рычание, словно зверь, загнанный в угол собственной клетки. Он не отстранился от прикосновения Такла, его взгляд был прикован к жёлтым глазам, и он с ужасом понимал, что всё, что они говорят — чистая, невыносимая правда.       До них о его… склонности… знал только один человек. Ангрод. И он, вычеркнув короля из своей жизни, привык к мысли, что этот его постыдный, сокровенный секрет умрёт вместе с ними. Но эти двое… эти назойливые, проницательные чудовища… они давно всё поняли. Они видели его насквозь. И теперь дразнили, держа самое уязвимое место генерала на ладони.       Такл не отпускал его подбородок, и его голос прозвучал низко и вкрадчиво, почти как змеиное шипение:       — Неужели наш гордый генерал весь вечер мечтал лишь об одном? О том, что мы снова возьмём его, не спросив? Без его прямого согласия?       Тэнт, прижавшись к его спине, прошептал прямо в ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу:       — Мы всегда готовы… Но теперь нам нужен знак. Любой.       Шарк чувствовал, как напряжение нарастает, сжимая горло. Они играли им, как два ловких дельфина с мячом. И он с отвращением ловил себя на мысли, что да, он действительно был внутренне уверен, что этой ночью Тэнт и Такл снова разделают его до беспамятства. Это ожидание стало фоном всего вечера, тёмным и тревожным, но… привычным.       И тогда его пронзило осознание ещё страшнее. Он вспомнил, как ранее его главной мыслью было — как избежать секса. А потом… потом он стал заранее готовить себя к тому, что он непременно должен быть. Он искал оправдания, он пил алкоголь, чтобы было легче, он мысленно уже смирился и даже… начал предвкушать это насилие как нечто неизбежное, почти желанное в своём фатализме.       Тэнт прижался к его спине плотнее, а Такл продолжал смотреть ему прямо в лицо. И даже через полумрак Шарк видел, как в его жёлтых глазах читается каждая смена его выражения — растерянность, ярость, стыд и эта жгучая, предательская покорность, пробивающаяся сквозь все защитные барьеры. Они видели его. Видели до самого дна.       И в этот момент Шарк понял, что проиграл. Не потому, что его физически принудят, а потому, что они добились самого страшного — он хотел этого, даже ненавидя себя за это желание. И самый ужасный знак, который он мог подать, — это его собственное молчание и взгляд, в котором уже не было сопротивления, а лишь томное, унизительное ожидание.       И тогда Шарк, тяжело вздохнув, будто делая последний вдох перед казнью, быстрым и резким движением ухватился руками за лицо Такла и грубо, почти зло прижался губами к его губам.       Мир замер. Такл, всегда такой уверенный и властный, остолбенел в немом, абсолютном шоке. Его тело напряглось, не отвечая, не сопротивляясь, просто застыв под этим неожиданным натиском. Позади них Тэнт изумлённо застыл, его дыхание прервалось, а глаза стали круглыми, как блюдца.       Шарк отстранился так же резко, как и начал. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах, всё ещё прикованных к лицу Такла, плясали отблески ярости, стыда и вызова.       — Сойдёт… — его голос прозвучал хрипло, — …это за знак?       Он не просил. Он требовал подтверждения. Это был не поцелуй любовника, это был акт капитуляции, облечённый в форму нападения. Выброс всей накопленной ярости, унижения и отчаянного, неконтролируемого желания в одном грубом прикосновении.       В воздухе повисла тишина, густая и взрывоопасная. А потом Такл медленно, очень медленно, прикоснулся пальцами к своим губам, всё ещё хранящим жар прикосновения Шарка. И в его жёлтых глазах, на смену шоку, пришло что-то тёмное, хищное и безгранично удовлетворённое. Широко улыбнувшись, обнажив острые клыки, Такл прошептал губами, всё ещё чувствующими жар:       — Да… более чем.       Этого было достаточно. Тэнт, всё ещё прижатый к спине Шарка, беззвучно, но настойчиво потребовал своей доли, крутя головой и пытаясь поймать его взгляд. Генерал, повернув голову, позволил Тэнту слиться с ним в поцелуе — менее грубом, но таком же жадном. Но Такл не собирался долго оставаться в стороне. Он подвинулся поближе и буквально ворвался в их поцелуй, оттесняя брата и жадно вырывая губы Шарка для себя.       Они сплетались в тесном, душном треугольнике, долго и беспорядочно целуясь, чувствуя, как по ним раскалённой волной накатывает возбуждение. Дыхание стало тяжёлым, в воздухе повисли сдавленные стоны.       И тут Такл резко, почти рывком, поднялся. Его движения были отточены и полны решимости. Он схватил Шарка за бёдра и потянул на себя, одним ловким движением спуская с него трусы, обнажая бледную кожу. Он поставил его на четвереньки и прижался к нему сзади, начав тереться своим толстым, напряжённым членом сквозь ткань своего белья о голые, упругие ягодицы генерала. Тэнт сменил положение, лёг под лицом генерала, продолжая целовать его, посасывая и слегка покусывая его язык, заставляя того стонать и вздрагивать от смеси боли и наслаждения.       Шарк оказался зажат между ними, как в тисках. Его тело напряглось, а разум затуманился, подчиняясь грубой физиологии и тому тёмному, унизительному желанию, которое они в нём разбудили. Он был их трофеем, их игрушкой, и в этот момент, ненавидя себя всем существом, он не хотел быть ничем иным.       Такл, обнажив свой член, без предупреждения и без подготовки резко насадил Шарка на себя. Глухой, сдавленный стон вырвался из груди генерала прямиком в целующий его рот, когда его тело насильно приняло вторжение. Пальцы Такла впились в его ягодицы, сжимая плоть, помогая и удерживая Шарка, пока тот не начал двигаться, задавая жёсткий, безжалостный ритм.       Шарк отчаянно застонал, но его крик был поглощён ртом Тэнта. Тот, почувствовав спазм в теле Шарка, отстранился. Не говоря ни слова, он встал на колени перед его лицом, обнажая свой напряжённый член.       И Шарк понял. Без приказов, без намёков. Его сознание, затуманенное болью и нарастающим унизительным удовольствием, работало на одном лишь инстинкте. Он послушно открыл рот, подставляя язык, приглашая, покоряясь. Это было одновременно и актом предельного унижения, и странным облегчением.       Тэнт медленно, но неумолимо, толкнул в его рот свой член во всю длину. Шарк почувствовал, как головка бьётся о заднюю стенку глотки, вызвав новый спазм, и принял его, подавившись, но не отстраняясь. Его собственный член, бющийся между его животом и ногами, истекал соком, липким и горячим — унизительное свидетельство того, как собственное тело предаёт его, наслаждаясь этим насилием.       Тэнт начал двигаться в его горле, не спеша, но глубоко. Слюна, неконтролируемая, стекала по подбородку Шарка тонкими блестящими нитями. Тэнт ласкал его лицо, виски, мочки ушей дрожащими пальцами, тихо постанывая, словно утешая его и себя одновременно.       А сзади Такл, не сбавляя темпа, активно работал бёдрами, каждый раз входя до самых яиц, заполняя его собой до предела. Глухие, влажные шлепки их тел бились в такт его собственному бешеному пульсу. Такл глухо стонал, его пальцы впивались в плоть Шарка, метя её, заявляя права.       И Шарк сходил с ума. Его сознание, разорванное на части, тонуло в этом двойном вторжении. Боль смешивалась с наслаждением, унижение — с животной радостью, а протестующий разум окончательно сдался, уступая место телу, которое знало только один язык — язык грубой, всепоглощающей физиологии. Он был центром этого шторма, их общей игрушкой, и в этом аду он, к своему ужасу, нашёл своё потерянное небо.       Он неприкрыто стонал, забыв о гордости и контроле. Его спина выгибалась в тугую дугу, а бёдра сами двигались навстречу резким толчкам Такла, жадно вбирая его в себя ещё глубже. Губы, смазанные слюной, причмокивали, когда он на мгновение получал глоток воздуха, и он смотрел Тэнту прямо в глаза — мутные, полные немого вопроса и того же животного экстаза.       И в этот миг, сквозь туман наслаждения, его пронзила досадная, ясная мысль: «Моё место — здесь. Между ними. В этом аду. В этом раю». Он отчаянно прогнал её, но она, как надоедливое насекомое, продолжала жужжать на задворках сознания.       А когда его собственный член забился в конвульсиях, думать стало и вовсе невозможно. Близнецы продолжали двигаться в нём, игнорируя его пик, и его оргазм настиг его прямо в процессе, застал врасплох. Он, сжав горлом член Тэнта, издал протяжный, хриплый стон и кончил прямо на простыни, чувствуя, как всё внутри сжимается и отпускает в сладком спазме. И от этого, от его потери контроля, близнецы лишь возбудились сильнее, их движения стали ещё более жадными, требовательными.       Шарк окончательно потерял связь с реальностью. Весь мир сузился до двух точек — жгучей, растягивающей полноты сзади и давящей, душащей глубины спереди.       И тут, переглянувшись поверх его головы в каком-то своём, братском понимании, близнецы в унисон остановились. Они почти одновременно вышли из его тела, оставив его на мгновение пустым и потерянным. Но лишь на мгновение. Они грубо повернули его, сменив точки воздействия. Теперь Тэнт, с тихим, счастливым вздохом, вошёл в него сзади, а Такл, без предупреждения, одним мощным движением вогнал свой член ему в рот, сжимая в кулаках его чёрные волосы.       Член Такла был гораздо больше, массивнее. Шарк почувствовал, как его челюсти немеют от напряжения, а дышать стало почти невозможно. Он задыхался, его тело вздрагивало в попытках отхлебнуть хоть глоток воздуха. Тэнт сзади двигался хаотично, но глубоко, его стоны сливались с хрипами, которые вырывались из горла Шарка. И в этом новом, ещё более тесном плену, где боль и удушье смешивались с остатками бушующего в крови удовольствия, Шарк окончательно перестал быть собой. Он был просто телом, просто звуком, просто собственным падением.       Они меняли его, как перчатку, переворачивая с боку на бок, меняясь местами, ролями, но всегда оставаясь единым целым в своём намерении — поглотить его. Сначала Такл сзади, Тэнт спереди, затем — наоборот. Потом Шарк оказался на боку, один входил в него сзади, другой прижимал его лицо к своему члену, не давая отстраниться. Он уже не знал, не понимал, с какой стороны кто. Его сознание плавилось, оставляя лишь чистое, животное ощущение. Он стал сплошной, оголённой эрогенной зоной, где каждый нерв кричал от перегрузки.       Он сходил с ума. Сходил с ума от каждого грубого шлепка по коже, от каждого глубокого толчка, разрывающего его изнутри, от каждого прикосновения к его перевозбуждённому члену. Они вертели его, как тряпичную куклу, как игрушку, и он покорно подчинялся, его собственные стоны и рычание сливались в один непрерывный, бессмысленный звук.       И когда его тело, обессиленное, окончательно сдалось, и он безвольно распластался на простыне, пропитанной потом, спермой и слюной, они не остановились. Они лишь ускорились, хотя, казалось, ускоряться уже было некуда — их движения и так были яростным, неистовым молотом, разбивающим его в прах.       И тогда сзади раздался низкий, протяжный стон — звук чистейшего, дикого удовольствия, и Шарк почувствовал, как внутри него стало горячо, влажно и липко. Почти сразу, будто подхваченный волной брата, последовал второй оргазм — ему в горло. Шарк закашлялся, захлёбываясь, чувствуя, как густая, тёплая жидкость заполняет его рот и вытекает по углам губ, смешиваясь со слюной в непристойную, блестящую маску на его лице.       Насытившись, они почти одновременно вышли из него, оставив его пустым, разбитым и невероятно живым. Он просто растянулся на кровати, всё его тело вздрагивало в мелкой судороге, а усталость поднималась с каждой порцией воздуха, которую он с трудом втягивал в лёгкие. Он не видел их взглядов, не слышал их шёпота. Мир сузился до влажной простыни, до дрожи в коленях и до тяжёлой, неумолимой волны переутомления, которая накатила на него и унесла в беспамятный, чёрный сон.