Чешуйчатый приятель

      Нио сидел за стойкой администратора, зажатый в тиски собственных мыслей. В отеле царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Все давно спали, и он остался наедине со своей разрывающей душу дилеммой.       Он не знал, что ему делать. Как поступить правильно? Должен ли он закопать свои чувства как можно глубже, попытаться забыть о них, довольствуясь ролью друга и… «сына»? Или будет честнее признаться Джиниану, снять с души этот груз, рискуя всем?       Мысль о признании повергала его в ужас. Он боялся разрушить то хрупкое равновесие, что установилось между ними. Боялся увидеть в единственном глазу Джиниана неловкость, жалость или, что хуже всего, отвращение. Боялся потерять единственного настоящего друга, того, чьё присутствие было островком спокойствия в его сумбурном существовании.       Он сидел, безнадёжно повесив нос, его обычно мягкие черты искажало мучительное страдание. Взгляд был устремлён в одну точку, но не видел ничего, кроме картин возможного отвержения.       На часах уже пробило пять. И вдруг, нарушая ночную тишину, на лестнице послышались шаги. Тяжёлые, неуверенные. Нио удивлённо поднял голову и посмотрел в сторону лестницы, сердце его на мгновение замерло. Кто это мог быть в такой ранний час?       Перед ним возникли две фигуры, спускающиеся по лестнице. Впереди, с привычным самодовольством в каждом движении, шагал Кьюри. За ним, словно тень, робко и подобострастно крался Натан. Они двигались прямо к стойке, за которой сидел Нио. Он с нескрываемым удивлением уставился на эту странную парочку, прервавшую его тягостные размышления.       И тут Кьюри рассмеялся — звонко и фальшиво.       — Чего уставился, медузяка? Не видел, как влюблённые на свидание собираются?       Нио поморщился от прозвища, но ответил сдержанно:       — Я не знал, что вы с постояльцем… подружились.       Кьюри едко усмехнулся, его глаза блеснули насмешливым огоньком.       — «Подружились» — это очень мягко сказано, — с сладкой притворной нежностью в голосе провозгласил он. — У нас с Натаном настоящая любовь. С первого взгляда.       В подтверждение своих слов он театрально взял Натана за руку. Тот вздрогнул, но не отдернул ладонь, лишь потупил взгляд.       Нио с нескрываемым недоверием посмотрел на Кьюри, а затем перевёл взгляд на Натана.       — Правда? — спросил он прямо, ища в глазах постояльца хоть крупицу правды.       Кьюри, не дав тому заговорить, восторженно взмахнул свободной рукой:       — Абсолютно! Мы познакомились в том баре, что по соседству. И ему так сильно, так безумно понравился ваш покорный слуга, что он не смог удержаться и последовал за мной сюда. Не правда ли, дорогой?       Все взгляды снова устремились на Натана. Тот, всё так же глядя в пол, сдавленно и смущённо пробормотал:       — Да… всё… всё так и было.       Нио молча смерил его взглядом, затем медленно отвёл глаза в сторону и пожал плечами, сдаваясь под натиском этой нелепой истории.       — Если это правда, — произнёс он безразличным тоном, — то я очень рад за тебя, Кьюри. И надеюсь, что Натан… окажет на тебя благотворное влияние.       Кьюри проглотил эту колкость, и его натянутая улыбка на мгновение стала похожа на оскал. Но он тут же взял себя в руки.       — О, ещё какое! — с фальшивой лёгкостью парировал он. — Жаль, правда, что не всем так везёт в любви. Да, Нио?       Этот ядовитый удар пришёлся точно в цель. Нио побледнел, его пальцы непроизвольно сжались. Он опустил голову, делая вид, что проверяет бумаги на столе, лишь бы не видеть торжествующего лица Кьюри.       — Идите уже, — тихо пробормотал он. — Я немного занят…       И тут самодовольная ухмылка Кьюри сменилась натянутой серьезностью.       — Погоди, Нио. Я бы хотел тебя попросить… не говорить никому, что я провожу время с Натаном.       Нио недоумевающе посмотрел на него. Такая просьба, исходящая от всегда такого наглого и уверенного в своей безнаказанности Кьюри, была более чем странной. Тот, видя его замешательство, тут же пояснил, нарочито понизив голос до конфиденциального шепота:       — Понимаешь, как только у меня завелись настоящие, серьезные отношения с Натаном… связь с близнецами стала для меня актом измены. Я не хочу их обманывать, поэтому просто… не хочу, чтобы они знали, где я и с кем. Чтобы не возникало лишних вопросов.       Нио нахмурился. Его мягкие черты выразили скепсис.       — Кьюри, ты прекрасно понимаешь, почему близнецы делают это. Это не их прихоть. Это приказ и необходимость.       Натан, стоявший чуть поодаль, с любопытством переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая сути разговора, но чувствуя его напряженность.       — Да, но всё же это ведь неправильно! — Кьюри перебил его, снова заливаясь своим фальшивым, легким смешком, который не достиг его глаз. — Вот представь, — он сделал шаг ближе к стойке, упираясь в неё руками, — ты любишь кого-то. А этот кто-то… спит с кем-то другим. По приказу или нет, неважно. Какого бы тебе было?       Нио замер. Вопрос, словно отточенный клинок, вошел точно в самое больное место. Он отвел взгляд, его голос прозвучал тихо и приглушенно:       — Паршиво…       — Вот-вот! — Кьюри оживился, словно поймал его на слове. — Именно. Я не хочу, чтобы мой Натан так себя чувствовал. Он заслуживает верности.       — Всё равно, Кьюри, — Нио покачал головой, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Близнецы должны делать своё дело. Каждый день.       Тогда Кьюри вытащил из кармана своих брюк маленький, туго набитый пакетик с белым порошком и с легким шорохом положил его на стойку прямо перед Нио.       Нио посмотрел на пакетик, потом на Кьюри, его глаза расширились от непонимания и зарождающегося страха.       — Что… что это?       Кьюри снисходительно улыбнулся, словно объяснял что-то очевидное ребёнку.       — Это, мой дорогой Нио, ключ к твоему успеху в любовных делах.       Нио всё ещё смотрел на пакетик с полным непониманием. Его мозг, затуманенный собственными переживаниями, отказывался складывать два и два. Кьюри фыркнул, теряя терпение, и наклонился через стойку, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота:       — Ну, давай же, не притворяйся. Ты ведь по уши влюблён в моего папочку, да? В Джиниана.       Нио отшатнулся, словно его ударили. Его глаза стали круглыми от чистого, неподдельного ужаса. На его лице вспыхнула алая краска, и он начал было что-то лепетать, запинаясь и отрицая.       — Я… нет… что ты… это не…       Но, видя, как Кьюри забавляет его паника, как его глаза сияют злорадным весельем, Нио понял — отрицать бесполезно. Правда была написана на его лице слишком крупными буквами. Он сглотнул комок в горле и тихо, сдавленно спросил:       — Откуда… откуда ты знаешь?       Кьюри рассмеялся, довольный собой.       — Я не слепой, дружок. И не дурак. Я внимательно следил за всеми всё то время, что мы здесь томимся. Ты на него смотришь, как голодный щенок на кусок мяса. Это просто невозможно не заметить.       Нио тяжело вздохнул, чувствуя, как его секрет, его самая больная тайна, лежит теперь на стойке между ними, придавленная этим зловещим пакетиком. Он с отвращением ткнул в него пальцем.       — И каким образом это… должно мне помочь?       — Это афродизиак, — пояснил Кьюри с деловым видом. — Очень сильный. Подсыпь его куда-нибудь Джиниану — в чай, в еду, неважно. Дай ему это проглотить… и он очень, очень сильно захочет «любви». А там… — Кьюри многозначительно подмигнул, — главное, чтобы ты просто оказался рядом. Поверь, он даже не будет разбираться, кто ты. Ему будет нужно… ну, ты понимаешь.       Картина, нарисованная Кьюри, наконец-то сложилась в голове Нио во всей её чудовищности. Он представил Джиниана — потерявшего контроль, охваченного животным желанием, и себя… себя, который воспользуется этим, как вор, крадущий милостыню у слепого.       — Нет! — он вскрикнул, отскакивая от стойки, как от раскалённого железа. — Мне это не нужно! Я не буду этого делать! Это… это мерзко!       Кьюри не переставал ухмыляться, видя его смятение. Его взгляд был настойчивым и обволакивающим, словно ядовитый сироп.       — Да брось ты, он ничего не заметит! — продолжил он своё тлетворное уговаривание. — Он даже не поймёт, что произошло. Он даже и не подумает о том, что ты мог сделать нечто подобное. Ему будет казаться, что это… его собственные чувства прорвались наружу. Внезапная страсть, озарение. Разве это не прекрасно?       — Это обман! — выдохнул Нио, сжимая кулаки. Его голос дрожал. — И мне не нужно таких… фальшивых чувств. Мне не нужно, чтобы он хотел меня из-за какого-то порошка!       — О, наивный! — Кьюри покачал головой с видом ложного сожаления. — После такой ночи… всё может измениться. Резкий сдвиг в положительную сторону. Страсть имеет свойство перерастать во что-то большее. Просто дай ему шанс… познать тебя.       Нио залился густой краской до самых корней волос и резко отвернулся, уставившись в стену, словно надеясь найти в обоях ответ.       — Нет, — прошептал он ещё раз, уже почти беззвучно, но с непоколебимой твёрдостью. — Мне не нужно такого.       Кьюри развёл руками в преувеличенном жесте покорности.       — Ну, как знаешь. Твоя потеря. — Он лёгким движением пальца подтолкнул пакетик через стойку прямо к Нио. — Но я оставлю это тут. Мало ли… передумаешь. А нам с Натаном надо прогуляться, подышать ночным воздухом. — Он сладко улыбнулся, взял за руку молчавшего всё это время Натана и потянул его к выходу. На пороге он обернулся, его голос снова стал настойчивым. — И, Нио… я серьёзно. Не говори ничего близнецам. — Затем его лицо озарила хитрая улыбка. — О, и да! Передай им, пожалуйста, что в номере Натана можно прибрать. Пока его нет. Спасибочки!       С этими словами он выскочил за дверь, увлекая за собой Натана, и оставил Нио в полной тишине, один на один с маленьким белым пакетиком, что лежал на стойке, как обвинение. Он смотрел на него с отвращением и страхом, но не мог заставить себя убрать его, выбросить. Он просто лежал там — зловещее, соблазнительное предложение, способное перевернуть всю его жизнь. И тиканье часов теперь отдавалось в его ушах невыносимо громко, отсчитывая секунды до неизбежного выбора.       Но Нио так и не решил, что делать. Он не притронулся к злосчастному пакетику, но и не выбросил его. Он просто сидел и смотрел на него, пока тяжелые веки не начали слипаться от нервного истощения. Его голова медленно опустилась на сложенные на стойке руки, и он провалился в неглубокий, тревожный сон.       Он проснулся от острого, животного ощущения чьего-то присутствия. Инстинкт, сохранившийся со времён, когда он был почти прозрачным и лёгкой добычей, заставил его вздрогнуть и открыть глаза.       У стойки, склонившись, стоял Тэнт. В его длинных, ловких пальцах вертелся тот самый маленький пакетик с белым порошком. Он рассматривал его с тихим, сосредоточенным недоумением, словно пытаясь понять, что за диковинный предмет попал в их новый мир.       Увидев это, Нио вздрогнул так, словно его ударило током. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.       — Эй, спящий красавец, — мягко сказал Тэнт, заметив, что тот проснулся. Он поднял пакетик поближе к его лицу. — А что это такое?       Нио резко вскочил, стул с грохотом отъехал назад. Он выхватил пакетик из рук Тэнта так быстро, что тот лишь удивлённо моргнул.       — Не знаю, — выпалил Нио, и его голос прозвучал слишком высоко и резко. — Совсем не знаю.       Тэнт нахмурился. Его добродушное любопытство сменилось лёгкой подозрительностью.       — Если не знаешь, — медленно проговорил он, — то почему это лежало прямо на твоём столе?       — Понятия не имею! — повторил Нио почти истерически и сунул пакетик глубоко в карман своих брюк, будто пытаясь спрятать улику. Ладонь, сжимавшая его, была влажной от пота.       Он видел, как Тэнт открывает рот для следующего вопроса, и ему нужно было любым способом прервать этот опасный допрос, переключить внимание.       — Кстати, Тэнт! — почти крикнул Нио, делая шаг назад, чтобы создать дистанцию. — Наш постоялец. Он… он вышел. Под утро. Сказал, что по делам. — Он говорил быстро, глотая слова. — Так что… приберитесь там. Пока его нет.       Он произнёс это как приказ, но в его голосе дрожала паника. Тэнт смотрел на него пристально. Его жёлтые глаза, обычно такие рассеянные, сейчас были удивительно острыми. Он явно видел весь этот спектакль — нервный взгляд, дрожащие руки, поспешные объяснения. Молчание повисло между ними, густое и неловкое. Тэнт явно что-то обдумывал. Наконец, он медленно кивнул.       — Ладно, — сказал он просто. — Приберёмся.       И, ещё раз внимательно, изучающе посмотрев на Нио, он развернулся и ушёл в сторону лестницы. Нио стоял, прижавшись спиной к стене за стойкой, и слушал, как затихают его шаги. Он вытащил из кармана сжатую в кулаке руку и медленно разжал пальцы. На влажной от пота ладони лежал смятый пакетик.

***

      Тэнт вернулся в номер, где всё ещё царила предрассветная тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Шарка. Ночью, когда генерал окончательно вырубился от переутомления, близнецы бережно, почти с религиозным трепетом, вымыли его, сменили испачканное постельное бельё на чистое и уложили спать. Теперь Шарк лежал на боку, чёрные волосы рассыпались по подушке. Он выглядел невинно и уязвимо, что было разительным контрастом с его обычной мрачной мощью.       Такл, уже одетый, сидел на краю кровати и завязывал шнурки. Услышав шаги, он поднял голову.       — Ну, и где завтрак? Или ты решил, что генерал будет питаться воздухом и нашей любовью?       Тэнт замер посреди комнаты, его лицо выразило полную растерянность.       — Завтрак… — повторил он машинально. — Чёрт. Это… это совсем вылетело у меня из головы.       — Как так? — Такл нахмурился. — Ты же только за этим и ходил.       — Да, но… — Тэнт замялся, его брови сдвинулись в мучительной гримасе. Он пытался нащупать в памяти ту самую нить, которая заставила его забыть о простой цели. В голове всплывали лишь испуганные глаза Нио, его резкий голос… — Там что-то было… Что-то странное…       Такл закатил глаза с явным раздражением.       — Опять твои «странности». Конкретнее можно?       — А-а-а, точно! — выпалил он взволнованно. — Нио сказал, что постоялец ушёл по делам. И что мы можем в его номере прибраться, пока его нет. Вот это он мне и сказал!       Он выложил это одним дыханием, как будто сам факт передачи поручения был сенсацией. Такл перестал завязывать шнурки. Его лицо, обычно такое уверенное, застыло в выражении холодной аналитической мысли.       — Прибраться, значит, — медленно проговорил он, вставая, на что брат закивал.       Он резко направился к двери.       — Идём. Приберёмся. Нам давно пора туда заглянуть…       Тэнт, ещё не до конца осознавший логику брата, но почуявший неладное, снова кивнул и последовал за ним. Они вышли из комнаты, оставив Шарка спать. Тишина в номере теперь была обманчивой. Затишье перед бурей.       Близнецы двинулись в номер Натана настороженно, как на разведку. В коридоре было тихо, лишь их собственные шаги глухо отдавались по скрипучему полу. Тэнт достал из кармана связку мастер-ключей, выданную Чарли, и бесшумно отпер дверь.       Комната постояльца была погружена в полумрак, шторы плотно задернуты. Воздух пах чужим парфюмом, мылом и… чем-то ещё. Чем-то знакомым, горьковатым и сладким одновременно.       — Тихо, — прошипел Такл, хотя и без того никто не шумел.       Они включили свет и шагнули в центр комнаты, осматриваясь по сторонам. Комната была аккуратной, почти стерильной, если не считать смятой простыни на большой двуспальной кровати. Но их глаза, привыкшие замечать малейшие детали, сразу же уловили несоответствия. На полу, у чемодана лежал маленький, туго набитый пакетик с белым порошком. Совершенно идентичный тому, что был у Нио.       Такл медленно подошёл и взял его, не прикасаясь голыми пальцами, через край собственного рукава. Его лицо стало каменным.       — Что это за херня? — прошипел Такл.       — Точно! Я опять совсем забыл… Я видел точно такой же пакетик на столе у Нио. Я спрашивал его, что это, но он как будто… испугался… и ничего мне не рассказал. Спрятал сразу эту штуковину в карман и сказал про постояльца. Вот я и забыл.       Такл в это время осматривал комнату. Он приподнял покрывало, которым была застелена кровать — под ним его чуткий взгляд заприметил длинный, ярко-рыжий волос. Он громко хмыкнул и направился в ванную, где на полу нашёл ещё парочку таких же волос.       — Тэнт, — тихо позвал Такл. — Напомни-ка мне, разве у нашего постояльца не тёмные волосы?       Тэнт заглянул в ванную. Его взгляд скользнул по волоску в руке брата, который кричал об одном: здесь жил не только Натан. Здесь жил, спал и оставлял следы кто-то с длинными рыжими волосами.       Всё встало на свои места. Появление постояльца. Внезапное исчезновение Кьюри с их поля зрения. И самое главное — ничем необоснованный интерес со стороны генерала к их компании, его внезапное желание быть рядом с ними.       Дерзкая, наглая попытка спрятаться прямо у них под носом, используя их же слепую преданность Шарку как прикрытие. Какой вздор! Такл тихо, беззвучно рассмеялся. Но в его глазах не было ни капли веселья — лишь холодная, беспощадная ярость.       — Хорошо, — прошептал он, сжимая пакетик в кулаке так, что костяшки побелели. — Очень хорошо. Рыжий червяк решил, что может с нами тягаться. Думал, что если подсунет нам генерала, то мы совсем ослепнем от счастья.       Тэнт смотрел на него с растущим пониманием и тревогой.       — Что будем делать? Скажем Шарку?       Такл резко покачал головой.       — Нет. Пока нет необходимости показывать ему, что мы всё поняли. Не сейчас. — Он бросил пакетик обратно на пол, словно это было что-то гадкое. — Мы знаем, где нора рыжего принца. Мы знаем, с кем он водится. И мы знаем, что он прячется от нас. — Он повернулся к брату, и на его лице появилась хищная, страшная улыбка. — А теперь у нас есть зацепка. Нио. Нам надо с ним поговорить.       — А что, если это не волосы Кьюри? — вдруг робко, с надеждой в голосе предположил Тэнт. — Возможно, Натан приводил кого-то ночью.       — Не думаю, братишка, — раздражённо прошипел Такл. — Но я спрошу об этом у Нио, если ты хочешь.       Они быстро, но тщательно прибрали в номере, не трогая больше улик. Они стёрли пыль, поправили постель, сделали всё, чтобы комната выглядела безупречно. Однако теперь они видели её настоящий облик — не только убежище постояльца, но и логово их беглеца.       Вернувшись в свой номер, они застали Шарка всё ещё спящим. Такл подошёл к окну и смотрел на медленно светлеющее небо, его спина была напряжённой струной. Игра изменилась. Кьюри перестал быть просто беглой целью. Он стал личным оскорблением. А Нио… хрупкий, запуганный Нио… только что превратился в свидетеля.       Такл резко повернулся от окна к брату. В его движениях не было привычной театральности — только холодная целеустремлённость.       — Ты останешься с генералом, — отчеканил он тихим, но не допускающим возражений тоном. — Не спускай с него глаз. Если проснётся, займи чем-нибудь. Пусть остаётся здесь. Когда я вернусь, возможно, нам надо будет с ним серьёзно поговорить.       Тэнт кивнул, его лицо было серьёзным, понимающим. Он не спросил подробностей — язык брата был ему ясен.       — А ты? — всё же выдохнул он.       — Я пойду к Нио, — сказал Такл, уже на ходу поправляя рукав рубашки. Его жёлтые глаза горели твёрдым огнём. — Заодно принесу завтрак. И узнаю… — он сделал едва заметную паузу, — что это за порошок и как он оказался у Нио.       Он вышел, закрыв дверь беззвучно, но очень плотно. Тэнт остался один в комнате с тихим дыханием спящего Шарка. Он подошёл к кровати, сел на край и положил ладонь на лоб генерала. Его обычная, слегка рассеянная нежность теперь была сосредоточенной и бдительной. Он сторожил не просто сон. Он сторожил их общее, хрупкое приобретение, пока его брат отправился на разведку.       А Такл шагал по коридору твёрдым, беззвучным шагом. Он не просто шёл за завтраком. Он шёл на допрос. И его оружием были не щупальца, которых у него здесь не было, а знание. Знание чужой тайны и чужого страха.       Такл спустился в холл. Тишину раннего утра нарушал лишь скрип половиц и мерное тиканье часов. За стойкой администратора сидел уже не Нио, а Джиниан, углублённый в какую-то бухгалтерскую книгу.       — Где Нио? — спросил Такл без предисловий, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная струна. — Уже ушёл спать?       Джиниан поднял голову, его единственный глаз сузился от лёгкого удивления. Он кивнул в сторону кухни.       — Там. Завтракает. Что случилось?       — Ничего, — отрезал Такл и двинулся дальше, не удостоив мужчину объяснениями.       На кухне пахло кофе и выпечкой. За столом сидели Нио и старик Чарли, в неторопливой тишине уничтожая блины. При виде Такла Чарли хмыкнул и махнул завёрнутым блином в сторону плиты.       — А, один из наших трудяг. Забирай себе и своим долю блинов, пока горячие.       Такл лишь коротко кивнул в знак того, что услышал. Но его внимание было приковано не к плите. Он подошёл и встал прямо рядом со стулом Нио, отбрасывая на него длинную тень. Его лицо было непроницаемо, но в жёлтых глазах стояла непреклонная серьёзность.       — Нио, — произнёс он, и его голос зазвучал тихо, но с такой плотной, давящей интонацией, что даже Чарли посмотрел на него с любопытством. — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас.       Нио вздрогнул. Он медленно поднял голову, и его лицо, и так бледное, стало совершенно бескровным. Он увидел в глазах Такла то, чего боялся больше всего — не вопрос, а знание. В воздухе кухни повисло тяжёлое, звенящее молчание.       Чарли, уловив напряжённость, поднял седую бровь.       — А у вас там что, какой-то тайный разовор? Что случилось-то?       Такл, не отводя взгляда от побледневшего Нио, нашёл отговорку с поразительной для него ловкостью:       — Деловые вопросы, старик. По поводу уборки. — Он снова посмотрел на Нио, вкладывая в слова двойной смысл. — Я подожду тебя на диване в гостиной. Не задерживайся.       Нио, не в силах выдержать этот взгляд, опустил глаза в тарелку и кротко, едва заметно кивнул. Его аппетит явно пропал, но он механически продолжал жевать, лишь бы не встретиться взглядом с Таклом снова.       Такл развернулся и вышел с кухни. Он двинулся к тому самому большому дивану в гостиной, который долгое время был неприкосновенной территорией и троном Шарка. Теперь он был пуст. Такл уселся на него, заняв место генерала с видом нового правителя, и стал ждать. Его поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась готовность к прыжку.       Тут Джиниан за стойкой поднял на него глаза из-за своей книги. Его взгляд был проницательным и усталым.       — Нио вчера проболтался, что Шарк начал заглядывать к вам с братом, — сказал он громко на всю гостиную, его голос был низким и ровным. — Что, интересно, произошло? Он внезапно смягчился или вы его гипнозом какой-нибудь приворожили?       Такл горько, с отголоском ярости, усмехнулся.       — Гипноз? Что за чушь? — Он посмотрел прямо на Джиниан, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное и ироничное. — Мы просто напомнили ему, каково это — быть нужным.       Его слова прозвучали как выстрел в тишине. Он не только ответил на вопрос, но и метнул отравленную стрелу в самое сердце Джиниана, намекая на его безнадёжную любовь к королеве, которая, согласно подводным слухам, была источником всех страданий этого человека.        Разговор был окончен. Такл откинулся на спинку дивана, не сводя глаз с дверного проёма, откуда должен был появиться Нио. И он вскоре вышел из кухни медленно, словно шёл на плаху. Парень подошёл к дивану и сел на самый его край, на почтительном расстоянии от Такла. Его руки лежали на коленях, пальцы судорожно переплетались.       Такл не стал тянуть. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как капля ледяной воды:       — Длинные рыжие волосы, — начал он без предисловий, — в номере постояльца. Кто-то приходил к нему по ночам? — поинтересовался Такл, на что Нио отрицательно покачал головой. — Ясно. А что насчёт пакетика с белым порошком? Мы нашли его в номере, и Тэнт сказал, что видел у тебя такой же.       Нио вздрогнул и бросил тревожный взгляд в сторону стойки, где Джиниан делал вид, что углублён в бумаги, но его поза была неестественно напряжённой.       — Т-тише, — прошептал он, умоляюще глядя на Такла. — Пожалуйста… Он может услышать.       — Мне плевать, что он слышит, — холодно парировал Такл, но всё же понизил голос ещё больше, почти до шепота, который был страшнее крика. — Меня интересует, что знаешь ты. Кьюри что, нашёл себе нового прислугу в этом… Натане? И что это за порошок? Откуда он взялся?       Нио закрыл глаза на секунду, его лицо исказила гримаса муки.       — Я не знаю наверняка… Кьюри сказал, что они с Натаном… влюблены. Но это ложь, я уверен! Разве Кьюри способен любить?! Он просто манипулирует им. А пакетик… — он замялся, чувствуя, как горит его карман, где всё ещё лежало то, о чём шла речь.       — Он тебе его дал, — закончил за него Такл. Не вопрос, а утверждение. — Зачем? Что в нём?       Со стойки донёсся лёгкий звук — Джиниан перелистывал страницу, но его единственный глаз был прищурен и пристально направлен в их сторону. Он явно был обеспокоен тем, как тихо вели разговор эти двое. Нио, чувствуя этот взгляд на спине, сжался ещё больше.       — Он… он сказал, что это поможет мне с… с Джи… — он не смог договорить, сгорая от стыда. — Я отказался! Я не взял! То есть взял, но не для того! Я просто… не знал, что с ним делать!       — Так вот оно что. Афродизиак, да? Он предложил тебе подсыпать это Джиниану, — Такл озвучил чудовищную догадку, и в его голосе прозвучало не столько осуждение, сколько ледяное презрение к методам Кьюри. — Чтобы получить то, чего ты не можешь добиться честно. И в обмен на эту… услугу, ты должен был молчать о его новом убежище. Так?       Нио молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы позора застилали ему глаза. Такл откинулся на спинку дивана, оценивая полученную информацию. Картина была ясна. Кьюри прятался, используя Натана как щит, и пытался завербовать Нио, сыграв на его самых больных чувствах.       — Хорошо, — тихо сказал Такл. — Вот что будет теперь. Ты отдаёшь мне этот пакетик. Весь этот бред с «любовью» к Натану мы игнорируем. Ясно, что это чушь. Но тебе придётся сегодня не спать. Если что, я подменю тебя ночью. Будешь следить. Когда Кьюри и Натан вернутся в отель, даже если вернётся кто-то один, то ты сразу же сообщишь об этом мне. Понял?       Нио снова кивнул, на этот раз с отчаянной готовностью. Сотрудничество с Таклом казалось ему сейчас меньшим из зол.       — А Джиниану… — Такл бросил взгляд на стойку, где тот уже не скрывал своего интереса, — ты не говоришь ни слова. Ни о чём. Если он спросит — это вопросы по работе. А если он узнает о порошке… — Такл позволил угрозе повиснуть в воздухе, не конкретизируя её. Она и так была понятна. Знание всей ситуации не было выгодно ни одной из сторон. Джиниан бы непременно доложил Тиарнаку, как обстоят дела, а Такл надеялся урегулировать эту проблему без лишнего шума.       Он протянул руку. Нио, дрожа, достал из кармана смятый пакетик и положил его в открытую ладонь Такла, а затем быстро вытер слёзы. Тот спрятал его, встал и, не глядя больше на Нио, направился к лестнице, чтобы вернуться к Шарку. Он получил всё нужное: информацию и сообщника. Теперь он знал, где прячется его добыча.

***

      Утро было прохладным и туманным. Кьюри и Натан шли по пустынной улице, окружённой магазинчиками, барами и домами. Направление задавал Кьюри, чьи возможности в передвижении были сильно ограничены. Так что они мочили круги по одним и тем же местам уже несколько часов, и Натан совсем не пытался узнать почему.       — Знаешь, — Натан нарушил молчание, задумчиво глядя на воду, — ты упоминал брата. От него ты прятался всё это время?       Кьюри усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он бросил в воду камешек.       — Его зовут Тиарнак. Да, он — та ещё заноза в заднице. Но я не от него прячусь. Он в отъезде, и сегодня, наверное, вернётся. — Он сказал это с лёгким, почти небрежным презрением.       — А от кого тогда? — Натан повернулся к нему, его обычная запуганность на мгновение сменилась искренним любопытством. — Если не от брата, то кто заставляет тебя ютиться в моём номере?       Кьюри посмотрел на него сбоку, оценивая. Его рыжие волосы колыхался на ветру.       — Есть… пара назойливых существ, — ответил он уклончиво. — Своего рода надзиратели. Им поручено следить, чтобы я не шалил. А я, надо признаться, очень люблю пошалить.       — Что же ты такого сделал, что за тобой нужен такой присмотр? — Натан не отступал. Вопрос был естественным. Он делил с этим человеком еду и постель несколько дней, но не знал о нём почти ничего, кроме его власти и своего страха.       Кьюри на секунду задумался. На его лице промелькнула тень чего-то древнего, сложного и очень тёмного — воспоминания о заговорах подводного двора, о ненависти к сводному брату, к его отцу Джиниану, о похищениях и чёрном рынке. Но всё это показалось ему слишком сложным для одного разговора.       — О, много чего, Натан, — наконец произнёс он, и в его голосе снова зазвучала сладкая, ядовитая игра. — Я был очень непослушным мальчиком. Когда-нибудь, возможно, я тебе расскажу. Если ты будешь очень-очень хорошим.       Он обернулся к Натану и улыбнулся той обезоруживающей, опасной улыбкой, которая заставила Натана забыть обо всём на свете. В этой улыбке было обещание — обещание тайны, интимности, избранности.       Натана такой ответ, как ни странно, устроил. Неопределённость — «когда-нибудь» — предполагала будущее. А будущее означало, что они будут рядом. Эта перспектива — быть рядом с этим ослепительным, страшным, загадочным существом — пугала и пьянила его одновременно. Он молча кивнул, принимая условия. Ему не нужны были все ответы сейчас. Ему было достаточно того, что Кьюри был здесь, с ним, и что у этого «здесь» могло быть завтра.       Они продолжили прогулку, и Натан больше не задавал вопросов. А Кьюри смотрел на туман над городом и думал о том, что этот день станет для него либо концом, либо новым, куда более интересным началом. И он намерен был сделать всё, чтобы это было начало.       Они свернули с дороги и двинулись в сторону небольшой рощицы за отелем. Оказалось, это был ухоженный, но заброшенный в такую рань городской парк. Скамейки стояли пустые, дорожки были влажными от росы, и только птицы нарушали тишину своим щебетом.       На этот раз тишину нарушил Кьюри. Его голос прозвучал задумчиво, без обычной язвительности:       — Знаешь, я пока не хочу делиться рассказами о себе. Слишком… сумбурно. Но мне было бы интересно послушать, что там у тебя. — Он бросил Натану искоса оценивающий взгляд. — Ты как-то вскользь ляпнул, что родители от тебя отвернулись. Интересная точка для начала.       Натану невероятно польстило, что Кьюри — такой яркий, самодостаточный — интересуется его прошлым. Это чувство было новым и опьяняющим. Он ощутил себя важным, значимым.       — Они… да, — начал он, глядя себе под ноги. — Очень влиятельные. Очень богатые. И абсолютно равнодушные. Ко мне, друг к другу… ко всему, кроме денег и статуса. — Он горько усмехнулся. — Я рос во вседозволенности. Мне покупали всё, что я хотел, кроме их внимания. И в шестнадцать… я нашёл способ заполнить пустоту. Наркотики.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, ожидая осуждения, но его не последовало. Кьюри просто шёл рядом, слушая.       — Они не пытались помочь. Просто… выгнали. Сказали, что я позорю фамилию. Выкинули на улицу с деньгами на месяц, и всё. — Натан сглотнул. — Деньги кончились быстро. Я связался с одной… мутной компанией. Мне начали платить за то, что я просто передавал заказы от дилера клиентам. Было легко. Пока… пока я не узнал, что сами дилеры — те, кто повыше — не принимают эту дрянь. Никогда. Для них это просто товар. А для меня… — он замолчал.       — Это стало точкой выбора? — тихо подсказал Кьюри.       — Да. Мне стало противно. И от себя, и от всего этого. Было тяжело, адски тяжело, но я завязал. Соскочил. А работать… продолжил. Другого я не умел. — Он вздохнул. — Потом мой начальник… он сказал, что у меня есть талант. Что я красивый, умею говорить, располагать к себе. И что есть работа, которую я буду выполнять безупречно.       Натан замолчал, и по его лицу пробежала тень.       — Мне нужно было втираться в доверие. К людям. Приводить их в определённое место, в определённое время… где их уже ждали. — Он не смотрел на Кьюри. Его голос стал глухим. — Я помогал их похищать. И я… пошёл на это. Потому что платили хорошо. Потому что это казалось игрой. И потому что мне было на них плевать. Так же, как когда-то моим родителям было плевать на меня.       Он закончил свой рассказ и замер, ожидая реакции. Он выложил перед этим существом самое грязное, самое постыдное, что в нём было. И теперь чувствовал себя абсолютно голым и беззащитным. Но в то же время — странно освобождённым.       Кьюри усмехнулся — не осуждающе, а скорее с холодным, почти профессиональным интересом. Услышанное не колыхнуло его ни на йоту. В конце концов, в подводных залах его дворца творились вещи и поизощрённее. Работорговля, пытки, убийства под видом несчастных случаев — всё это было частью его обыденности.       — Занимательно, — протянул он, глядя прямо перед собой на извилистую парковую дорожку. — Но ты так и не сказал, для чего их похищали?       Натан бессильно пожал плечами.       — Не знаю. Никогда не спрашивал. Не моё дело было спрашивать. — Он помолчал, потом добавил с какой-то мрачной отрешённостью: — Наверное, кого-то — в рабство. Кого-то — чтобы убить, если они кому-то мешали. Кого-то… ну, знаешь, для утех. Мне было на это всё равно. — Он говорил это так, словно перечислял виды товаров на складе. Но потом его голос дрогнул. — Пока… пока один парень не оказался слишком уж хорошим. Я с ним специально познакомился, втирался в доверие, как обычно. Но он был… другим. Добрым. Наивным. Искренним. Мне даже показалось, что я к нему… привязался. По-своему. Но заказ я уже принял. Деньги были нужны.       Он замолчал, и его лицо исказила гримаса, словно от физической боли.       — Когда его утаскивали в машину… он смотрел на меня. Не с ненавистью. С… с таким недоумением и презрением. Как на самое ничтожное, гадкое существо. Как на предателя. — Натан протёр ладонью лицо. — И только в тот момент я что-то почувствовал. Понял, что делаю, что пора остановиться. Но было уже поздно. Всё пошло под откос. На нас вышли. Полиция… Всё рухнуло. И вот теперь я здесь. Бегаю. Прячусь.       Он рассмеялся — коротким, горьким, надрывным смехом.       — И я прекрасно понимаю, что был настоящим говнюком. Нет, я и сейчас им являюсь. Знаю, что заслужил всё, что происходит. Но… в тюрьму я не хочу. Не хочу, Кьюри.       Он сказал это с такой детской, эгоистичной прямотой, что это, наконец, вызвало у Кьюри настоящую, не наигранную улыбку. Вот оно. Голое, простое желание выжить, любой ценой. Не раскаяние, а страх. Это он понимал. Это было честно.       — Тюрьма, — произнёс Кьюри задумчиво, — это, конечно, скучно. Тесные клетки, однообразная еда, никакого сервиса… — Он повернулся к Натану, и в его глазах вспыхнул знакомый Натану холодный, расчётливый огонёк. — Так что… ты правильно сделал, что спрятался. И ещё правильнее сделал, что нашёл того, кто может быть… сильнее полиции. Или, по крайней мере, хитрее.       Он не стал говорить «я». Он дал Натану самому до этого додуматься. И судя по тому, как в глазах Натана вспыхнула смесь страха и надежды, тот уже это сделал. Кьюри снова повернулся вперёд, продолжая прогулку. Он только что получил не просто компромат. Он получил полную картину слабости своего нового «раба». И это было даже лучше, чем он рассчитывал.       Тени от деревьев в парке становилась гуще. Кьюри внезапно остановился, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба. Он взглянул на Натана, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонёк — не любопытства, а власти.       — Занимательная история. Молодец. А теперь… на колени, — коротко приказал он, кивнув на землю у своих ног.       Натан замер, мгновенно поняв его намерение. По его лицу пробежала волна страха и стыда.       — Кьюри, пожалуйста… Не здесь. Мы же на улице… Кто-то может увидеть, — он залепетал, умоляюще глядя на него. — Потерпим до номера, я всё сделаю, как ты захочешь, только не здесь…       Кьюри рассмеялся — тихим, беззвучным смехом, от которого по спине Натана побежали мурашки.       — Не заставляй меня повторять дважды.       Но Натан, ободрённый их откровенным разговором, позволил себе слабое сопротивление. Он снова покачал головой.       — Нет, правда… Я не могу. Здесь… грязно. Давай вернёмся…       И тут Кьюри изменился. Мгновенно. Всё подобие расслабленности испарилось с его лица. Он резко, с силой, вцепился в волосы Натана и рывком притянул его лицо к своему. Его собственное лицо исказила холодная, безжалостная злоба.       — Ты что, забыл, кто ты? — прошипел он, и его голос стал низким, звенящим от ярости. — Ты не мой «друг», с которым можно гулять и болтать по душам. Ты — мой раб. Моя собственность. И ты будешь делать то, что я скажу, где я скажу и когда я скажу. Понял? Или ты предпочитаешь, чтобы я позвонил в полицию и рассказал им, где искать милого преступника?       Натан опомнился. Весь мимолётный комфорт, вся иллюзия близости рухнули в одно мгновение. В глазах Кьюри он снова увидел того самого безжалостного хищника из бара. Страх, старый и знакомый, сдавил ему горло сильнее любой руки. Он послушно, почти обмякнув, осел на колени на влажную землю и старую листву.       — Хороший мальчик, — сладко проговорил Кьюри, но в его голосе не было одобрения, лишь удовлетворение от подчинения. — Теперь расстегни мне ширинку. Достань. И начни сосать. Без разговоров. Я хочу видеть, как ты стараешься.       Его пальцы всё ещё были вплетены в волосы Натана, готовые направить его или дёрнуть, если что-то будет не так. Натан, с трясущимися руками, повиновался. Воздух парка, пахнущий сыростью и зеленью, теперь казался ему смрадным унижением. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться, но грубые пальцы в его волосах и тихие, насмешливые вздохи Кьюри над ним не давали забыть, где он и кто он. Он был вещью. Игрушкой. И Кьюри только что ясно дал понять, что играть в друзей или в возлюбленных он больше не намерен. Не здесь.       Пальцы Натана скользнули по молнии, расстегивая её с дрожью, которую он не мог подавить. Он вытащил член Кьюри — уже поднимающийся. Воздух парка, прохладный на его горящей от стыда коже, казался насмешкой.       — Ну же, красавчик, не робей, — прошипел Кьюри сверху, и его голос звенел сладострастной жестокостью. — Пошире открой свой грязный ротик. Ты же умеешь быть услужливым.       Натан повиновался, с отвращением чувствуя, как кончик упруго упирается в его губы, а затем проскальзывает внутрь. Вкус был отвратительно интимным. Он попытался контролировать дыхание, но Кьюри не дал ему опомниться. Руки, вцепившиеся в его волосы, резко дёрнули его голову вперёд, заставляя принять член глубже.       — Вот так, — удовлетворённо вздохнул Кьюри. — Бери глубже. Ты же любишь сосать мой член, да?       Натан давился, подавлял рвотный рефлекс. Слюна стекала по его подбородку, капала на испачканные землёй колени. Он чувствовал себя абсолютно униженным, выставленным на показ в этом безлюдном, но от того не менее публичном месте. Каждый шорох листвы заставлял его вздрагивать — а вдруг кто-то видит?       Кьюри же был в восторге. Его спина выгнулась, прижимаясь к дереву. Он наслаждался каждой секундой — и физическим ощущением, и зрелищем павшего так низко человека у его ног.       — Вот такая у тебя судьба, Натан, — он говорил хрипло, между гулкими толчками бёдер, которыми он всё глубже и грубее вгонял себя в сжимающееся горло. — Из грязного преступника — в грязного сосальщика. Идеальный карьерный рост. Давай, работай языком, шлюха…       Каждое слово было ударом. Натан пытался отключиться, сфокусироваться на механических движениях, но пошлые, унизительные комментарии Кьюри пробивались сквозь тупой гул в его ушах. Он продолжал, движимый чистым страхом и отчаянной, рабской надеждой, что если он всё сделает хорошо, это быстрее закончится. Что Кьюри снова станет добрым, снова его приласкает. Но Кьюри не торопился. Он менял ритм, то ускоряясь, то почти замирая, наблюдая, как Натан хрипит и давится, пытаясь угадать его движения.       — Ты мой маленький позорный секрет, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Моя личная, никчёмная шлюха на побегушках. И тебе это нравится. Чувствовать себя таким… использованным. Чувствовать себя моей собачонкой.       Темп стал неистовым, яростным. Кьюри уже не сдерживался, его бёдра двигались в животном, беспощадном ритме. Натан почти не мог дышать, его мир сузился до удушья, сдавленного рычания над ним и боли в челюстях. И тогда, с низким, хриплым стоном, Кьюри резко, почти с яростью, выдернул свой член из его рта.       Белые, горячие капли ударили Натану прямо в лицо. Они расплескались по щеке, по губам. Он ахнул от неожиданности отшатнувшись, но не посмел вытереться. Он сидел на коленях, залитый спермой и слюной, с широко открытыми, полными унижения и покорности глазами, и тяжело, прерывисто дышал.       Кьюри смотрел на него сверху, медленно убирая член обратно в штаны. На его лице было выражение чистого, леденящего удовлетворения. Он не просто получил удовольствие. Он утвердил свою власть. И сделал это самым грязным, самым оскорбительным способом, какой только мог придумать.       — Встань, — скомандовал он уже спокойным, бытовым тоном. — Приведи себя в порядок. И пойдём. Заглянем куда-нибудь, я хочу есть.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, уверенный, что Натан поплетётся следом. Так оно и было. Натан, дрожащими руками пытаясь стереть липкую жидкость с лица, поднялся, отряхнул колени и, сгорбившись, покорно поплёлся за своим хозяином.

***

      Когда Такл вернулся в номер, тишину в нём нарушало лишь тяжёлое, недовольное дыхание. Шарк уже не спал. Он лежал на боку, но его спина и плечи были напряжены, выдавая бодрствование. Тэнт, сидя на краю кровати, осторожно, почти боготворяще, массировал ему плечи, скользя пальцами по узловатым мышцам. Генерал не отталкивал его, но и не расслаблялся — он просто терпел, его чёрные волосы рассыпались по подушке.       Такл с глухим стуком поставил на стол тяжёлый поднос. Аромат горячих блинов, сгущёнки и крепкого кофе наполнил комнату, но не смягчил атмосферу. Он скрестил руки на груди и смотрел на брата с выражением, в котором смешались усталость и упрёк.       — И опять ты за своё, Тэнт, — произнёс он без всяких предисловий, его голос звучал плоским, лишённым обычной ехидны. — Я тебя на пять минут оставляю, а ты уже тут со своими… приставаниями. Лишь бы потрогать его побольше меня.       Тэнт вздрогнул и оттянул руки, словно его поймали на краже. Его лицо выразило виноватую растерянность.       — Он… он просто лежал так напряжённо. Я подумал, что болит…       — Ещё бы не болело. У него всё болит после вчерашнего, — резко оборвал его Такл. — И твои поглаживания этого не исправят. Только раздражают. Правда, генерал?       Он бросил взгляд на неподвижную спину Шарка. Тот не ответил, но его плечо дёрнулось в едва уловимом, раздражённом движении, которое было красноречивее любых слов. Тэнт смущённо опустил голову. Такл вздохнул, смиряясь с неизбежной мягкотелостью брата, и махнул рукой в сторону стола.       — Ладно. Завтрак. Ешьте, пока горячее. Заодно кое-что обсудим. — Его тон снова стал деловым, жёстким. Он подошёл к столу, налил себе кофе и уставился в чёрную глубину чашки, собираясь с мыслями. Разговор с Нио и находки в номере Натана требовали немедленного обсуждения, и на сей раз — без лишних нежностей. Дела принимали серьёзный оборот, и он намеревался узнать, связан ли со всем этим интерес Шарка к их персонам.       Такл сделал глубокий глоток кофе, поставил чашку с резким стуком и повернулся к Шарку, который медленно поднимался с кровати. Решимость читалась в каждой его черте.       — Будем говорить прямо, — начал он, отчеканивая слова. — Кьюри всё это время не исчезал в никуда. Он прятался. Прямо здесь, в отеле. В номере у постояльца. У этого… Натана.       Шарк, который до этого момента делал вид, что его больше интересует стена, медленно повернул голову. Его глаза, ещё мутные от сна и похмелья, сузились. Внутри него всё сжалось, смешались ярость и холодный расчёт. «Значит, этот рыжий идиот всё же попался… Это конец». Но лицо Шарка осталось каменной маской непоколебимости. Он лишь слегка приподнял бровь.       — Интересное заявление, — проговорил он сипло. — На чём основано?       Такл не сводил с него хмурого, изучающего взгляда, пытаясь прочесть малейшую реакцию.       — Пока ты почивал, мы с братом сделали небольшую уборку в номере постояльца, который вышел погулять. А в номере мы нашли… немало длинных рыжих волос. Ярких, как медь. У Натана волосы тёмно-каштановые и не той длины. Выводы сделай сам.       Шарк хмыкнул — коротко, сухо, и отвернулся, глядя в противоположную стену. Его мозг лихорадочно работал. Значит, план Кьюри рухнул? Он сам-то в курсе? И зачем только он пустил их в номер? Генерал чувствовал, как по спине ползёт холодок.       — Быть может, Натан приводил к себе женщину, пока мы спали, — сделал он отчаянную попытку выкрутиться, стараясь выглядеть непринуждённо.       — Нет, Нио сказал, что никто не приходил, — твёрдо ответил Такл. — К тому же, Кьюри этим утром вышел из гостиницы вместе с постояльцем.       Шарк раздражённо закусил внутреннюю сторону щеки, царапая её острыми зубами. Стало быть, Кьюри не удалось запугать и завербовать Нио. Он сильно его недооценил. Нио всегда питал нескрываемые страх и отвращение к рыжему принцу, но, видимо, второе чувство оказалось куда сильнее первого.       Тэнт, до этого молчавший и задумчиво теребивший край стола, вдруг произнёс, глядя в потолок:       — Да, волосы… это одно. Но мне вот что интересно… Откуда у Кьюри эти странные пакетики с белым порошком?       — Что? Какие ещё пакетики? — одеваясь, переспросил Шарк, который искренне не понимал, о чём речь.       Такл тут же ответил, вытаскивая из кармана виновника этого разговора и швыряя его на стол. Его взгляд стал острым, как бритва.       — Это афродизиак. Мы нашли такой же пакетик в номере Натана, — он сделал многозначительную паузу, — а этот я отобрал у Нио. Кьюри явно пытался его во что-то втянуть, используя этот порошок как приманку. Но дело не в этом. — Он посмотрел прямо на Шарка. — Мы прибыли в этот мир голыми и с пустыми руками. У Кьюри не могло быть с собой никакого инвентаря. Значит, порошок… принадлежит Натану.       Он выдержал паузу, позволяя Шарку проникнуться смыслом сказанного. Шарк не мог скрывать своего удивления. Он не знал подробностей о личности Натана.       — Так что Кьюри не просто прячется. Он сблизился с местным отребьем. С тем, у кого есть доступ к сомнительным веществам и, судя по рыжим волосам в его постели, подружиться они успели знатно. Нашёл дружка себе под стать. И теперь у нас есть не только беглый принц, но и его новый друг, который может оказаться… проблемой.       Такл откинулся на спинку стула, скрестив руки. Он выложил все карты на стол. Теперь всё зависело от того, как Шарк отреагирует на известие, что его план, похоже, держится на зыбком песке из лжи, манипуляций и какого-то жалкого преступника. Такл не сводил с Шарка своего пронзительного, жёлтого взгляда. Тишина в комнате стала густой и тяжёлой, как смола. Он наклонился вперёд, поставив локти на колени, и его голос прозвучал низко, чётко, обретая металлический оттенок, который не предвещал ничего хорошего:       — И вот теперь, генерал, — произнёс он, и каждое слово падало, как обвинительный приговор, — у меня к тебе самый главный вопрос. — Он сделал паузу, давая напряжению достичь пика. — Ты случаем… не сговорился с этим рыжим ублюдком за нашими спинами? Не связан ли твой… внезапный интерес к нашему обществу… с желанием просто отвлечь нас? Помочь ему спрятаться?       Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный. Он резал прямо по живой ткани той хрупкой, болезненной близости, что установилась между ними за последние дни. Шарк резко, с раздражением, шикнул. Это был звук зверя, загнанного в угол, не желающего признавать поражение. Он отвернулся, уставившись в стену, но его профиль был напряжённым, скулы резко выделялись. Он не сказал «да». Но он и не сказал «нет». Его молчание было красноречивее любой лжи.       Повисла тишина. Такл не двигался, его взгляд был прикован к Шарку, выжидая, вытягивая правду силой своего ожидания. А Тэнт смотрел на Шарка не с гневом или подозрением, как брат, а… с надеждой. Глупой, детской, болезненной надеждой. Он смотрел так, словно молил: «Скажи, что это не так. Скажи, что ты пришёл к нам не из-за этого…» Этот взгляд, полный раненой веры, был, пожалуй, хуже любого обвинения Такла.