Третья дверь налево

Я сделал это! Не удержался! Оставил при себе, как и хотел. Это было такое удовольствие, что я лежал и улыбался как идиот. Самого высокого пика идиотизма мы достигнем к утру, и не потому, что я сделаю, как только проснусь, а потому, что нам все равно придется прятаться. Дезиллюминационные чары — вещь хорошая в безлюдных местах. Утром коридоры наполнятся учениками, а девочки из Гриффиндора не найдут соседки. Так, там можно сказать, что проснулась ни свет ни заря, уходила. Переодеться, спешить…Здесь можно спрятаться. Что за жизнь! Очень знакомая жизнь! Там можно одно, здесь другое, а вранье затягивает. И, вроде, верен обоим, и обманываешь… Сам себя… Гермиона завозилась во сне. Ей стало жарко. Да и мне тоже. Вдвоем под одним одеялом жарче вдвойне, без пошлостей. Я раздел ее, а она не проснулась. Только пробормотала сонно: "Спасибо"! Я понимал, если думать всю ночь, утро вечера мудренее не станет. Она, скорее всего, полагала, что фантазирует во сне. Нечаянное открытие и применение вновь приобретенных навыков на чужой голове окончательно лишили ее сил. На всякий случай обновил Муффлиато, Протего, Амикус собственного производства и с чувством выполненного долга провалился в сон. Проснулся оттого, что она легла поперек кровати и перекинула ноги через меня. Я — живой человек, а она не пушинка. Но этот груз я готов был выносить вечность. А еще она разговаривала, но не во сне, не вполне во сне. Гемм шлепнула себя по щеке. — Давай, проснись. Совсем голова прохудилась! — Доброе утро! — я бурчал, как старик. Да потому, что на наше первое утро, а не вечер хотелось потратить как можно больше времени. Даже поболтать, не говоря уж о другом. Однако времени было в обрез. Я скинул одеяло, скользнул по ней взглядом. Лицо было осмысленное, выражение для совместного утра правильное. И я взял ее, не тушуясь, прямо в этом положении, что смахивало на подростковые фантазии, но у нас, как всегда, не было времени. А стало его еще меньше. Мы синхронно вскрикнули, и не от восторга, а оттого, что на моем левом запястье зашевелилась Черная метка. Надо отдать должное двум смертям подряд, нынешнюю боль нельзя было сравнить с той, что пронизывала раньше до мозга кости. Гермиона ошалело потерла свою руку. Она настолько пропиталась мной, моими энергиями, срисовала образ, что четко отреагировала на мою собственную весьма неудачную магическую мишуру. — Это - что?! — Это — доброе утро, — повторил я кисло. — Он ждет тебя? Как скоро? — Не скорее, чем я смогу явиться. Он не вполне уверен, жив ли я. Скорее, производит поиск, разведку. — Так вот почему ты так выглядел в первый день, — она болезненно кривится. — Он что-то сделал с тобой? Что-то плохое? — Немножечко больно, немножечко убил, но не окончательно. Она зашипела: "Я его убью"! А ведь она могла… Прямо сейчас… Одним взглядом… Гермиона поднялась и принялась натягивать одежду, лежащую комком на полу. Я надевал одни из многих черные штаны. Ничего не имею против пуговиц - привычка. Но я никак не ожидал от нее этого, не мог. Она присела на корточки и застегнула пуговицы на лодыжках, а потом с силой прижала ладони к моим босым ступням. — Иди так, земли не касаясь. Я понесу тебя. И я стану твоим якорем, за который ты можешь держаться. Никто не посмеет причинить тебе зло. Ее слова не были малоизвестным заклинанием. Моя женщина провожала меня на войну и накладывала тонкие, интуитивные, родственные щитовые чары, которым хотелось верить. От них крылья выросли за спиной. Время пока работало на нас. Стояла несусветная рань. Коридор был пуст, но за поворотом, неподалеку от гостиной моего факультета, нас ожидал очередной сюрприз. Гемм бежала следом, держась за полу моего сюртука, и вынуждена была отчаянно тормозить, стараясь не издавать звуков. Она впечаталась в мою спину. В коридоре, сгорбившись, стоял Драко. Давно я не видел его таким. Губы сжаты в тонкую ниточку. Бледность - совсем болезненная. — Профессор, — он потупился. — Крестный! От неожиданности Гермиона вцепилась пальцами в мой бок. Я тоже человек, у меня есть крестник, еще и любимый, еще и более неудачливый, чем я. — Да, Драко. — Мне надо домой, срочно! — Значит, скоро увидимся. Можешь воспользоваться моим камином, я тебя прикрою. — Но я не хочу! — его лицо сделалось хуже, чем у мертвеца. Жаль его. Мой выбор был осознанным. Другое дело, к чему все пришло. Однако все одно к одному. Догадываюсь, зачем понадобилось мое присутствие. Мы, как два отца, должны были благословить его на это дело. Если бы я умер, хватило одного. А так его связь с Темным Лордом должна была стать особенной. Мы поручались за него. Люциус возлагал неоправданные надежды, я не хотел, но ничего не мог поделать. Я махнул рукой, желая, чтобы он не подумал, что я отмахиваюсь. И мы полетели дальше. Неподалеку от горгульи Гемм спряталась в маленькой нише за доспехами. В лицо дунул отголосок свежей магии. Умница, обновила чары незначительности и камуфляж. Я поднимался со спокойным сердцем. Директор собирался завтракать. Домовики накрывали на стол. Он не любил общих завтраков, а на обеды и ужины ходил, чтобы не вызывать нездоровый ажиотаж. По моему лицу все было видно. Он повел разговор в нужном ключе. — Кем тебя заменить? — Только не уходом за магическими существами. Нельзя позволять этим лоботрясам расслабляться. Попроси Помфри провести урок. Пару часов несчастный с грибами на голове и пара первокурсников, упавших с метлы, выдержат без нее. Думаю, наша встреча будет короткой. Круциатус действует быстро, а авада кедавра еще и точно. — Северус, — он заискивающе улыбается, — ты нужен ему. Он будет извиняться. — Извиняться! Темный Лорд! Я бы посмотрел. — Скоро он получит то, что хочет, мою смерть. — Разве это его желание? — Моя гибель развяжет ему руки. Начнется война. Поттер сам предстанет перед ним. Но я не могу принести его в жертву сейчас. Мы будем вынуждены пережить невосполнимые утраты. А как иначе проверить правдивость пророчества? Я всегда знал, чем-то подобным все и обернется. Бедный мальчик выступал странным заградительным щитом. Сопоставив рассказ Гермионы со словами Дамблдора, я удивлялся, как ему хватило сил сохранять самообладание. Так вот, я умирать не собирался, особенно как агнец на заклании. Если придется, буду унижаться и ползать у Старого хозяина в ногах, а могу и сразиться. Глупее не придумаешь. Моя маленькая ничего не успеет сделать, постелившись мне под ноги, только облегчить путь. — Вокруг Поттера земля не вертится. После того как старик слегка тряхнул передо мной своим спудом, мои слова резанули его слух. Пусть догадывается, как близко я плаваю к сути. — Еще одно, Альбус. Ты был прав насчет зелья. Твоя кровь стала хуже сама по себе. Я не смогу сварить новую порцию. Мне нужна новая кровь. — Не зная тебя, подумал бы, что ты ее пьешь. Он держался молодцом. Я повторно вскрывал вены старика, немного угрызаясь совестью. Я врал. В коридоре все еще было пусто, она взяла меня за руку и потянула в сторону гриффиндорской башни. Но нам было не туда. Как не хватало самого простенького хроноворота! Двигаясь почти скачками и рискуя вызвать подозрение в очередной мерзости, мы очутились у дверей Выручай-комнаты. — Мне нужно место для работы, которое я займу совсем ненадолго. В стене возникла деревянная арочная дверь. За ней стоял стол, котел, весы, навески, горелка, стеллажи со всеми возможными веществами. Арсенал Выручай-комнаты всегда имел эпические размеры. Все, что нужно по заданному вопросу. — Не понадобится! — рявкнул я. — Только стол, тарелка и шприц. Гемм смотрела во все глаза. Она сняла чары и не знала, куда деться в пижамке при творящемся весьма гадком волшебстве. Я уколол себе палец и капнул на фарфоровую белоснежную поверхность толстую каплю неправдоподобно яркой крови. Добавил туда же каплю темной крови директора и покачал, смешивая. Манипуляции могли закончиться на этом месте. Не хотелось получить шок от вступивших в реакцию несовместимых групп. В волшебном мире, где кровь применяли с совсем другими целями, нежели у маглов, давным-давно проводили тест на совместимость, не углубляясь в суть групповой принадлежности. Мне она была известна из медицинской литературы. Две капли смешались и остались в неизменном виде застывать на дне тарелки. С лицом оперного злодея я поманил Гермиону к себе. Набрал полный шприц крови Дамблдора (ее было больше, чем нужно, чтоб уж наверняка) и протянул ей. — Сев, — ее голос дрожал, — мои родители стоматологи, но я не работаю у них. Я не умею. — В таком случае, пережми мне руку и держи. Будешь почти не при чем. Я закатал рукав, а она намотала ткань рубашки на палец, делая жгут-закрутку. Для верности положила вторую руку сверху и зажмурилась. — Отпусти, — попросил я, ощущая сталь иглы в вене. Чужая кровь немедленно была выкинута сердцем в мозг, где энергетическими составляющими волшебства в моей собственной крови были экстрагированы все информационные составляющие. Короче, меня вмазало чужими знаниями, силой и надеждой вкупе с планами и фантазиями о мире во всем мире.