Третья дверь налево

Итак, я получила разрешение от Северуса на вход в запретную секцию библиотеки. В ней сам воздух был наэлектризован, а тишина и немноголюдность действовали на нервы. Постоянно ощущался взгляд в спину. Я попыталась успокоиться, вспоминая его слова: " Я — параноик"! Но шутка не удалась. Мадам Пинс окинула меня таким взглядом! Она закатила глаза, дескать, знаю я ваши интересы и оставила меня наедине со страшными книгами. Если бы книги могли меня испугать по-настоящему. Увиденная надпись беспрерывно крутилась у меня в голове. Я разобрала предложение на члены. Тщательно разглядела каждую букву, благо у Темного Лорда был отличный почерк. Первое, что бросилось в глаза при детальном разборе — имя — Драко. Вот оно что! Младший Малфой удостоился черной метки! Некоторое время понадобилось, разобраться в своих противоречивых чувствах. Прежде всего, я его обругала скотиной и, тут же, вспомнила, что он не хотел. Настоящая скотина! Привели на веревочке и заклеймили. На душе стало противно. Что же такое могло твориться с человеком, согласившимся носить магические кандалы добровольно? Его, должно быть, накрыла совершенно непроницаемая тьма. Основа заклинания предательски напоминала " Империус" в гибриде с "Круциатусом". Почти полный набор непростительных. Но империус был какой-то усеченный, должно быть только для побуждения явиться, подкрепленного болью. Для чистоты эксперимента надо будет спросить, как она зовет. Совершенно очевидно, что мгновенные действия не требуются. Но сколько времени есть на раздумья? Если на то пошло, империус снимается, а причинение боли отражается щитовыми чарами. Почему тогда пассаж неистребим и настолько многословен. Я взяла с полки книгу, целиком посвященную тайнам управления человеком с помощью империуса. Оказывается, могущество магического мира только начинается за обложкой последнего учебника. Чем больше я читала, тем больше представляла себе, как можно жаждать проникнуть в эти знания. От настоящей жажды у меня во рту пересохло. Но я так ничего и не нашла толком. Я лишь приблизилась к мысли, что достаточно могущественный волшебник может преобразовать ткань магии себе в угоду. На это надо время, талант и подопытные кролики. Вот почему со временем получение черной метки перестало сопровождаться физическими увечьями. А что, если попытаться ее просто вырезать? Грубо, грязно, слишком помагловски... Трудно сказать, татуировка — причина или следствие воздействия. Думаю, что следствие, так логичнее. Вопросов было больше, чем ответов, а хотелось хотя бы поровну. Тщательно удостоверившись в своем одиночестве, я отыскала чудный пыточный экскурс. Срочно необходимо было попить, но я терпела. Однажды войдя сюда, буду выжимать из секции и из себя все соки. От этого зависела его свобода и львиная доля надежд на претворение в жизнь зыбкого плана. В глазах темнело от предложенных методов. Я не нашла ничего похожего. Круциатус оставался самым близким по духу и значению, написанным в предложении словам. Но я почерпнула крупицу истинных знаний. Там много говорилось о мотивах применять боль в качестве инструмента убеждения. Истязание рабов, так и вовсе, считалось необходимым поучительным и полезным для обеих сторон. Страх раба перед хозяином должен быть обоснован и понятен для угнетаемого. Нельзя бояться чего-то эфемерного. Я разложила книги по полкам, тщательно скрывая следы своего малого, но все же преступления и собралась взять томик для легкого чтения — " Редко встречающиеся проклятия", как меня осенило. Ведь эльфы домовики являются по сути - пожизненными рабами одного хозяина. Они склонны к самоистязанию за малейшие проступки, считая подобное проявление любви к хозяину обоснованным. Прямо как с философским камнем, мы искали на верхней полке то, что лежало под самым носом. Я выглянула из запретной секции, глотнув совершенно иного воздуха обычной, пахнущей дорогой мне пылью библиотеки, и позвала мадам Пинс. — Мадам Пинс, скажите пожалуйста, где я могу взять литературу о домовых эльфах? — В секции о волшебных существах, в разделе — наделенные сознанием, — она недоверчиво посмотрела на меня, — а зачем вам, деточка, про домовиков? — У меня научная работа по ним. — Ваша затея с освобождением домовых эльфов от рабства, скажем так, псевдонаучна! — Я была не права тогда, — удивительно, она была в курсе моего заскока. Может быть, я преувеличенно зациклена на домовых эльфах, но сейчас мое внутреннее око видело в них больше смысла, чем во всех проклятиях вместе взятых. Логика. Это была — магически-логическая задачка со всеми неизвестными. Я была обязана прозондировать почву как можно плотнее. — А здесь о них что-нибудь упоминается? — Для научной работы какого рода? В этой секции вы можете найти исчерпывающие сведения о призвании в семью домового эльфа. — В запретной секции?! — Именно! Так что, подумайте, надо ли вам знать, как это делается. Вы — маглорожденная волшебница. Некоторые понятия о преимуществах и недостатках статуса крови вам лучше не знать. Я кивнула, но, к вящему неудовольствию библиотекаря, удалилась обратно. Чистая кровь, грязная кровь и так далее, и тому подобное. Как мало раньше для меня значили эти слова! Они вызывали раздражение и недоумение, но не более того. Вчитываясь в каждый постулат, в каждую строчку, я чувствовала ирреальное ощущение отрыва от земли. Моя жизнь, оказывается, была проста и совершенно ничем не регламентирована. Читая книгу, я проникла в тайны долга перед родом, который нес Драко. Если он и не хотел принимать метку, вынудить его было проще простого, напомнив о долге, о несъемном, никуда не девающемся долге. Иначе ему могло грозить исключение из рода, запускающее весьма пагубные процессы. " Быть маглорожденной — великое счастье!" — заключила я. Книга хранила тайны магического брака, в котором все было ой как непросто. Магический брак был сродни проклятию, сурово карающему за супружескую неверность, инакомыслие, сознательное отвержение функции продолжения рода. Я чувствовала, что меня несет не туда… Домовой эльф мог быть призван в услужение любым членом чистокровной семьи мужского рода, доказавшим свою состоятельность в деторождении. Далее следовало описание ритуала с обильными кровавыми жертвами и словами. Ах, какими похожими словами! Маленькие заключенные в плоть инфернальнички, готовые платить за радость физической оболочки вечным рабством. Мои светлые чувства к домовикам откатили, как волна в море и растаяли в водах бесконечного презрения. Я перелистнула страницу и увидела заглавие — "Как развоплотить домовика!" Глаза, привыкшие было к сумеркам, резанул тускловатый свет искусственного освещения вечерней библиотеки. Я вытащила палочку трансфигурирвать из чего-нибудь стакан и наполнить его магически вызванной водой, как появилась библиотекарь. Мадам Пинс выглядела озабоченной. — Мисс Грейнджер, смею вам напомнить, что у вас открытый абонемент. Только из уважения к профессору Снейпу, да, и вашей любви к чтению… — она оглянулась. — Не стоит, деточка, сидеть в запретной секции так долго. Очень вредно! Идите скорее на ужин. Вы целый день ничего не ели и не пили. Ее слова отрезвили меня в два счета. — Убегаю. Но у меня есть одна просьба, не могли бы вы отложить для меня эту книгу в пределах секции, разумеется. В залог нашего дальнейшего плодотворного сотрудничества. — На руки я вам ее не дам, — отрезала грубо Пинс. Я поплелась в общий зал на ужин, по дороге зайдя в туалет, глотнуть воды из-под крана. Привкус чуть железный, ржавый, но при такой жажде вполне сойдет. Из мутного зеркала на меня глядела сама смертушка с землисто-черным цветом лица (бледность на загаре), заваленными глазами, ни дать ни взять, Сев на первом пиру в честь начала учебного года. Заходить в зал было стыдно. Завесив лицо волосом, я уставилась в тарелку, исподтишка наблюдая за преподавательским столом. Он ел, что-то пил, беседовал, улучшая момент найти меня. Нет, ты меня не видишь! «Вижу!» — красноречиво сказал его взгляд. Показалось, что он привстал со стула, а в меня летит какое-нибудь извращенное пыточное проклятие. Допомогалась на свою голову.