За все твои грехи (A Monument to All Your Sins)

Для Спока пробуждение похоже на щелчок выключателя – переход от приятного, спокойного состояния, чем-то похожего на медитацию, до полной боевой готовности, занимающий меньше секунды, меньше одного удара сердца. Он моргает, позволяя своим глазам приспособиться к освещению, выставленному на тот минимум, что позволяет увидеть лишь край кровати и прикроватную тумбочку, с лежащим на ней паддом. Широкое окно открывает вид на зубчатый силуэт горизонта Сан-Франциско, украшенный россыпью звёзд на небе. В тишине шорох простыней звучит непривычно громко, и Спок поворачивается к Джиму, что пытается зарыться поглубже в подушки. Даже при этом слабом свете его острый взгляд отмечает напряжённые плечи и слегка нахмуренные брови капитана. Теперь он знает, что его разбудило. В отличие от мнения большинства людей, знакомых с ярким и динамичным характером Джима, его кошмары проходят в тишине. Нет ни дрожи, ни толкотни, ни криков – лишь странные подёргивания и тело слегка изгибается, словно пытаясь сжаться и казаться меньше. Джим почти не двигается во сне – он сказал Споку, что это детская привычка, оставшаяся с тех пор, когда ему долгое время приходилось оставаться тихим и незаметным. Спок так и не услышал всю историю целиком. Но он надеется, что это новое хрупкое нечто, что связывает их и становится всё крепче с каждым днём, позволит Джиму однажды посвятить его в этот секрет. А пока, Спок знает, что ему нужно делать. Он поворачивается на бок, приподнимаясь на локте, и распахивает ворот рубашки Джима, чтобы прикоснуться к коже под ней. Она всегда прохладна на ощупь; Спок прекрасно знает, что такая температура является нормальной для людей, но всё равно не может не думать о том, что кожа Джима чувствуется как мрамор под его пальцами, но в отличие от камня она живая. Даже сейчас Спок может чувствовать эту жизнь, разум Джима, пульсирующий, как второе сердце, прямо под кожей. Сейчас он должен найти этот пульс. Делая глубокий вдох, он укрепляет свои щиты, подготавливаясь, и погружается… Мощный поток проносится сквозь него, бушующее цунами гнева, боли и леденящего душу страха. Спок концентрируется на том, чтобы удержать свои щиты, позволяя бурлящим эмоциям разбиться об его защиту, как волны разбиваются о скалы. В первый раз, когда он попытался выстоять, эмоции захлестнули его и скинули с кровати, оставив задыхаться от нехватки кислорода. Спок выучил свой урок. Теперь он дышит ровно и ждёт, пока этот поток эмоций Джима не начнёт слабеть. Спустя какое-то время так и происходит. Он всё ещё чувствует их, паника, жужжащая на заднем плане, как рой диких пчёл, но это терпимо. Он может обогнуть её, найти обход, что он и делает, собирая всё своё спокойствие и уверенность и посылая их Джиму через их связь. Это не слияние разумов – так далеко они ещё не зашли – но это самая настоящая связь, и Спок скорее чувствует, чем видит, как тот начинает расслабляться, острые края его кошмарного сна сглаживаются, и Джим начинает просыпаться, окружённый теплом Спока. Вулканец посылает ещё одну волну – Проснись! Джим вздрагивает, делает резкий вдох и открывает глаза. Спок убирает руку и позволяет своему любовнику прийти в себя. Он смотрит, как Джим сонно моргает, его глаза бегают по комнате, прежде чем взгляд останавливается на Споке. Тогда он слабо улыбается и вздыхает, проводя ладонью по лицу. – Снова кошмар? – Его голос немного хриплый ото сна. Спок кивает. – Прости, что разбудил. Это казалось… необходимым. – Да. – Вздыхает Джим. – Это какой, третий за неделю? – Второй. – Отвечает Спок. – Однако, учитывая, что у тебя было по несколько кошмаров за ночь лишь пару недель назад, это можно считать заметным прогрессом. – Да, наверное. Джим больше ничего не говорит, видимо, не желая развивать эту тему, и отводит взгляд, уставившись в потолок. Спок слегка сдвигается, осмеливаясь коснуться кончиками пальцев руки Джима под одеялом, и чувствует тепло в груди, когда тот не колеблясь сжимает его руку. – Могу я поинтересоваться, о чём был этот сон? Джим согласно мычит, бросая быстрый взгляд на Спока, прежде чем снова вернуться к созерцанию потолка. Его пальцы чуть сжимаются вокруг пальцев Спока. – Знаешь, он тот же самый. Энтерпрайз. Варп-ядро. – Он тяжело сглатывает. – Ты. Доносится ещё одна вспышка боли-страха-одиночества, и Спок без раздумий придвигается ближе к Джиму. – Понимаю. И это действительно так. Он был там. Но вот что ему с этим делать, что можно предпринять. Это незнание ему совсем не нравится. – Я… глубоко сожалею, что тебе пришлось через это пройти. По крайней мере, это правда. Споку действительно жаль. Он сожалеет, что Джиму пришлось войти в помещение с варп-ядром, ему жаль, что ему самому пришлось смотреть, как его капитан – его друг, его… его всё – сделал последний вздох, будучи напуганным и сидя в одиночестве, и, помимо всего прочего, ему жаль, что он не смог убить Хана, как ему того хотелось, что он не смог отомстить за капитана, даже несмотря на то, что именно это спасло жизнь Джима. Гнев ему хорошо знаком, горячее, ядовитое нечто, бурлящее под кожей. Видимо что-то из этого просачивается сквозь его щиты, потому что Джим резко вздрагивает. Спок ещё не до конца осознал, что произошло, но внезапно его целуют. Мягко и любяще, так, как он никогда не ожидал от Джима. И каждое прикосновение этих губ, словно целебный бальзам, очищает Спока от гнева и ненависти подобно тому, как стирают пыль с подоконника. Когда Джим наконец отстраняется, чтобы посмотреть на него, нежность в его глазах сияет в полутьме. – Хей, – шепчет он, пальцем очерчивая контур уха Спока. – Не надо. Мы ведь сейчас здесь. Хорошо? Он как всегда прав. Спок делает глубокий вдох и выдох, освобождаясь от остатков гнева. Джим прав: к добру или нет, но они сейчас оба здесь. Джиму пришлось умереть, а Споку почти сойти с ума, но они теперь вместе, дав шанс этому кипящему, притягательному нечто, что созревало между ними месяцами. За свою жизнь Спок совершил много чего, проступки, что позорят его вулканскую половину, но те поцелуи в больнице спустя лишь минуты после того, как бесконечно синие глаза снова открылись… за это Спок не станет раскаиваться. Он кивает головой и обнимает Джима вокруг воротника рубашки, его пальцы легко проводят по мягкой коже. – Чем я могу помочь? – Шепчет он, потому что сам не знает ответа. Спок всегда будет благодарен тому, что у них сейчас есть, но эти кошмары всё ещё пугают его, одно из напоминаний об атаке Хана, от которой Спок не смог защитить Джима. Джим лишь мычит и снова целует Спока, пока подкатившая зевота его не прерывает. Он улыбается в ответ на поднятую бровь Спока и снова ложится рядом, прижимаясь лбом к плечу Спока. – Ты можешь продолжать быть моей личной грелкой. – Говорит он. – А утром сделать то вулканское блюдо на завтрак, что тебе так нравится, мей-зойд… – Миа-зед. – Да, оно. Но только одну порцию, потому что, как бы оно ни было важно в рационе Вулканцев, я не буду есть то, что на вкус, как подошвы. Затем ты пойдёшь на свои важные собрания и будешь бороться с желанием отправить мне тонну сообщений, желая убедиться, что я не умер во время моих собраний – и не надо на меня так смотреть, Спок, я видел все эти неотправленные сообщения в ящике – потом ты придёшь домой, чуть ли не пинками выгонишь Боунса и разбудишь меня от этих проклятых кошмаров, и продолжишь быть моим потрясающим Первым-Помощником-слэш-бойфрендом. Он прерывается, чтобы снова зевнуть, его речь становится медленнее, слова сливаются вместе, он начинает засыпать. – Просто… будь со мной, Спок. Как ты всегда это делаешь. ‘Кей? Что-то внутри Спока теплеет от этих слов. Этот человек, Джим, отдаёт всего себя, ничего не прося взамен. И именно за это Спок его так любит. Вот почему весь его мир начал рушиться вместе с последним вздохом Джима там, за двухдюймовым стеклом. Вот почему Спок выбросил Вулканскую логику на волю горящего ветра Сан-Франциско и гнался за Ханом сквозь обломки мегаполиса, поглощённый слепящей яростью. Вот почему Спок сейчас здесь. Потому что он знает, он абсолютно уверен, что если бы Джим остался мёртвым, если бы Спок никогда больше не увидел этих глубоких синих глаз, не услышал этот смех, он был бы и сам потерян. Живой, но безжизненный. Человеческая часть Спока умерла бы вместе с Джимом. Дыхание Джима, лежащего рядом, постепенно замедляется и выравнивается. Спок прикладывает пальцы к мелдиговым точкам на лице Джима, но контакт разумов неглубокий, не дальше поверхности. Спок хочет только почувствовать мягкий, устойчивый шум спокойного разума, что похож на штиль моря после шторма. Сегодня у Джима больше не будет кошмаров. Спок его освободил хотя бы от этого. Снаружи без умолку стрекочут ночные насекомые. Где-то вдали завыла полицейская сирена, звеня в ночи снова и снова, пока не затихла. Джим только прижался ближе, и теперь они соприкасаются от плеч до бёдер. Скоро настанет утро. Спок закрывает глаза, обнимает Джима и вслед за ним проваливается в сон.