Игра лжецов

Земля затерялась далеко внизу, а люди казались сверху мелкими копошащимися созданиями. Наблюдая за ними, Микадо свесился с сидения. Аобе даже стало не по себе от мысли, что он вывалится. Сам он был не в лучшем состоянии, обнаружив, что высота не его друг. Однако, этот факт подал ему идею, как протестировать границы своего влияния на Микадо. Он наигранно вцепился в край сидения и всем своим видом изобразил напряжение. - Наверху очень интересно, – восхитился Микадо. – Аоба-кун, только глянь... Отсюда только с парашютом прыгать, жаль, что здесь их не выдают. - Смотри не вывались… Голос Аоба намеренно сделал дрожащий и даже нотку отвращения добавил. Услышав настолько контрастирующий с его собственными переживаниями тон, Микадо оторвал глаза от окрестностей и перевёл их на Аобу. - Ты что, боишься высоты? – спросил он, оценив его крайне напряжённую позу. – А зачем полез сюда за мной? - Тебе это кажется. Мне просто скучно на этом дурацком колесе. В глазах Микадо промелькнуло едва уловимое выражение, похожее на участие. Аоба сжался ещё сильнее, чтобы усилить у него это чувство. Не выдержав, Микадо подвинулся и сел рядом. Он положил руку Аобе на плечо. - Не волнуйся, если что-нибудь случится, мы умрём вместе. - Да у тебя талант успокаивать людей. Аоба был доволен. Его спектакль возымел действие даже сильнее, чем он рассчитывал. Сердце Микадо, который обычно робел и держался от людей на дистанции, не выдержало вида уязвимого Аобы. Объятия тоже не соответствовали обычному поведению Микадо. Как правило, за ним приходилось ходить и навязываться, он никогда сам не приближался к людям первым и тем более не трогал их руками. Аоба просунул руку между сиденьем и спиной Микадо, обнимая его в ответ. Пожалуй, обниматься не менее приятно, чем целоваться. Его охватило ощущение, которому лишь с большим трудом он мог бы дать верное название. Уют? Тепло? Близость к желанному человеку? Нет, поправил себя Аоба, близость к объекту манипуляций. Надо мыслить рационально, не то он сам рискует такими темпами превратиться в объект манипуляций. Ему никогда не нравилась идея кого-то любить. По его мнению, люди этого не заслуживали и, получив любовь, лишь использовали влюблённого человека на всю катушку. Некоторые для очевидных целей, таких как секс или деньги, другие для более тонких, но не менее эгоистичных – таких как внимание к себе, восхищение, забота. Он давно пришёл к выводу, что большинство людишек хотят, чтобы их любили, поскольку это тешит их самолюбие и даёт разные плюшки. Но сами они любить не хотят и лишь принимают чужие чувства, вяло имитируя ответные. Часто им даже самих себя удаётся убедить, что ответные чувства в самом деле существуют, но как только дело доходит до сложной ситуации, вся их эгоистичная сущность вылезает по полной программе, и они требуют, чтобы под них прогибались, иначе разрыв. Вдобавок к этому, Аоба не верил в то, что те из скотин, кто попадает в такое рабство, на самом деле влюблены. Слепая любовь ему казалась порождённой одиночеством, желанием разбавить серую жизнь, всеобщей пропагандой романтики или внутренним ощущением неполноценности, когда человеку ошибочно кажется, что для насыщенной жизни необходима «вторая половинка». Эти скотины становились зависимыми от других благодаря своим слабостям. Сам Аоба считал своё влечение к Микадо закономерным. Он симпатичный, они проводят вместе много времени, ему нравится его личность. У личности Микадо, в его понимании, было три разных слоя. Самый видный воплощал собой внешнюю скромность и ум, а за ним скрывался искатель приключений на свою задницу, которому было скучно жить своей блеклой обыденной жизнью. Этот искатель был готов кататься на Американских горках или управлять бандой головорезов, и Аоба верил, что ему было искренне безразлично, какими путями наполнять свою жизнь красками – легальными или нет. Но если копнуть глубже, обнаруживался третий слой, который Аоба называл для себя идеалистическим. Ведь идеалы Микадо никогда по-крупному не менялись. Пусть он лгал себе по поводу множества разных вещей, но Аоба был уверен, что он никогда, например, не воспользуется Синими Квадратами в криминальных целях. Идеалистический слой очень привлекал Аобу, у которого такого слоя не было никогда. У других он видел поверхностную доброту, которую люди проявляли из вежливости. Видел доброту, которую люди проявляли из-за нужды в одобрении, лишь потому, что хотели нравиться всем окружающим. Видел, как люди постоянно носят цивильные маски. Но он никогда не видел, чтобы лидер гангстерской банды использовал её во имя "добрых дел" и волновался о своих подопечных. Как это ни парадоксально, Микадо оказался овечкой в шкуре волка. Никто бы никогда не стал притворяться добрым, примеряя шкуру волка, Аоба был в этом уверен. В этом не было никакого смысла. И поэтому он считал, что в отличие от всех других людей, этот третий слой у Микадо, его идеализм – настоящий. Не в том смысле, что он испускал вокруг волны сострадания и эмоций, а в том, что никогда не предавал свои интеллектуальные идеи, которые приводили в итоге к заботе о других людях. За наличие этих стойких идей он не мог его ни презирать, ни ненавидеть. Наоборот, он… - Мы почти наверху, - прервал его мысли Микадо. Аоба закрыл глаза на минуту. Они действительно были почти на самом верху колеса, и ему совсем не хотелось ничего видеть на такой высоте. Его тошнило от людей, а внизу всё пространство кишело ими, как змеями. По земле этого города ходили толпы, толпы и толпы этой бесполезной помойной дряни. - Сегодня пятница, - вдруг сказал Микадо. - А ты не пошёл на свой художественный кружок после уроков. - Опомнился. Ещё бы завтра вспомнил. - Я никогда не видел, как ты рисуешь. Покажешь? Аоба открыл глаза и уставился на Микадо, чтобы не смотреть вниз. Вид Микадо в любом случае ему нравился больше. Показать Микадо гору рисунков с ним в главной роли? Он не так это поймёт. Он ошибочно подумает, что он ему нравится. Но Аоба ни к кому не привязывается, он рассматривает своё увлечение с прагматической точки зрения. Раз оно есть, то почему бы не потакать ему, заодно можно получить разные бонусы. - Тебе не понравятся мои рисунки, - заверил Аоба, фальшиво усмехаясь. – Они неприличные. - Тогда нарисуй мне что-нибудь особенное. - Могу предложить покалеченного, истекающего кровью Изаю Орихару. В гробу живьём, гроб опускают в землю и собираются зарыть. Он кричит. А вокруг гроба стоят люди и смеются над ним, радостно хлопая в ладоши. - Спасибо, обойдусь. Я просил особенное. - А это типа в порядке вещей? Не знал, что ты такой жестокий. Хотя… Аоба кинул взгляд на свою руку, в то место, где её изуродовал шрам. Это напоминание теперь с ним на всю жизнь. - Хотя что? - Ничего, и я вижу, что внизу нас уже ждут. Колесо опускалось, и Аоба видел, что в толпе стояли сёстры Орихары, Анри Сонохара и Эрика Карисава, задрав головы наверх и пытаясь разглядеть их. Удивительно, как эти скоты вообще узнали, что они здесь. Видимо, спрашивали у всех прохожих, видели ли они парней в такой же школьной форме, как их. - Сейчас они все на меня набросятся, - предсказал Аоба скучающим тоном. - За что? - Главное, не верь им, они всё это врут, - сказал он шутливым тоном. - Хотят опорочить меня в твоих глазах! Микадо опять не понравилось его шутливое поведение. За сегодняшний день он решил, что ему больше не нравится школьная личина Аобы в принципе. Как бы Аоба ни распинался про отсутствие у него настоящей личности, вторая его личность казалась Микадо куда более настоящей. Сейчас у него было такое чувство, что его намеренно лишают общения удовлетворительного качества. Это было странно. Ведь совсем недавно он отреагировал бы по-другому, он бы посчитал это двуличное поведение и ложь в лицо интересными. Микадо не знал, как объяснить свою перемену в отношении, но подозревал, что всё дело было в том, что они стали чуть ближе в последнее время. Теперь Микадо хотелось, чтобы Аоба вёл себя с ним более открыто. Микадо отсел, и внезапно Аоба понял, что это кажется ему оскорбительным, как плевок. Микадо не хочет, чтобы его друзья увидели, что между ними что-то есть. С другой стороны, между ними ничего и нет, сказал себе Аоба, всё это лишь игра. Загнав себя таким образом в собственную логическую ловушку, Аоба был вынужден сдержаться от нарушения правила секретности. - Как я от них отделаюсь, встретимся в туалете, - сказал Аоба. - Это единственное место, где можно спокойно поговорить наедине. Скажи, что у тебя живот болит. - Врать нехорошо… - А ты ради высшей цели, ради меня. Я же такой классный, сделай это ради меня! А я уже знаю, как тебя за это отблагодарю. И он послал Микадо воздушный поцелуй в качестве намёка. *** Микадо зашёл в общественный туалет и подумал, что глупо будет на глазах у всех торчать там просто так, не заходя в кабинку. Люди удивятся, зачем он туда пришёл и чего ждёт. Поэтому поставив сумку на подоконник, он зашёл в свободную кабинку, опустил крышку унитаза и присел на неё, чтобы все думали, что он занят подобающими такому месту делами. Прошло минут десять, прежде чем в туалет зашёл Аоба. Микадо узнал его по поступи и сам удивился, что, оказывается, он знает его поступь. Он никогда об этом сознательно не думал и не замечал. - Я здесь, - сказал Микадо. Он приготовился выходить, но когда он распахнул дверь кабинки, Аоба толкнул его обратно и сам втиснулся туда же. - Я обещал тебя отблагодарить, - подмигнул он. – А я свои обещания держу… Ладно-ладно, я их не держу, но специально для тебя сделаю исключение. - Тише! - Микадо побледнел от ужаса и смущения. – Хорошо, что в соседних кабинках пусто, но вдруг кто-нибудь зайдёт и услышит, что мы здесь вдвоём… Что о нас подумают? - И правильно подумают. Микадо не устоял на ногах, когда Аоба толкнул его вниз, обратно на толчок. Потом он протянул руки к его штанам, и Микадо запаниковал. Да Аоба совсем спятил! Он, конечно, любит неожиданности, это правда, но не до такой же степени, чтобы в каком-то грязном общественном туалете... *** Микадо уже не знал, реально ли то, что происходит, или плод его воспалённого воображения. Его охватили экстатические, невероятные ощущения, а то, что происходило в данный момент, само по себе было таким, таким, таким грязным. Он чуть не разучился дышать от восторга. В какой-то момент в туалет зашли, и острый страх быть обнаруженным смешался в один комок с физическими ощущениями удовольствия. Раньше Микадо думал о сексе, но представлял свой первый раз более традиционным и взаимным путём. Он всегда думал, что его первый раз будет с Анри, которую считал чистой целомудренной девушкой и которая непременно откажется делать то, что делал сейчас Аоба по собственной воле. Впрочем, когда появился Аоба, он тоже не представлял себе ничего подобного с его стороны. Он просто не предполагал, что тот способен что-нибудь сделать настолько односторонне и безвозмездно. Тем не менее, Микадо приводил в отчаяние тот факт, что он находился в таком общественном месте и вынужден был бояться сделать малейшее движение, и издать малейший звук, и пребывать в постоянном страхе, что их обнаружат вместе. Почему Аоба не мог заняться этой вещью в более подобающем месте? И заодно предупредить, а не напрыгивать неожиданно. Впрочем, Микадо понимал, что это он оказался самым глупым. Аоба не скромная девушка, и можно было догадаться, что ждать он не станет, ему быстро захочется поэкспериментировать. А так как это Аоба, то ему будет всё равно, в каком месте и в какое время. И если за девушкой он наверняка стал бы романтично ухаживать, чтобы она его тупо не отшила, то с Микадо, как с парнем, он решил на это не размениваться. Наверно, он искренне верил, что раз Микадо тоже парень, то и романтика ему не нужна. Судил по себе. Тело Микадо совсем не волновали его мысли. Он был настолько перевозбуждён, что всё закончилось довольно быстро. Через несколько мгновений полного экстаза Микадо вцепился в плечо Аобе и прошептал «спасибо».