Игра лжецов

На перемене Микадо набрал номер Изаи на сотовом. Существовала большая вероятность – почти стопроцентная - что он сделал это напрасно. В последние несколько недель Изая не торопился поднимать трубку. Но Микадо не мог ждать, ему нужно было задать свой вопрос прямо сейчас. До окончания школы оставалось ещё два занятия, и если Изая-сан каким-то чудом не возьмёт трубку, то только после этого у него появится доступ к своему ноутбуку и, соответственно, к Канре-сану в чате. Как ни странно, трубку на этот раз взяли. Микадо был так удивлён, что застыл молча на месте. - Добрый день, Микадо-кун? Не слишком ли рано названивать мне по поводу своего экстравагантного запроса? Так вот почему он взял трубку. Подумал, что речь пойдёт о Сайках. У Микадо не было плана предстоящего разговора, но он подозревал, что прямые расспросы ни к чему не приведут. Ему придётся какое-то время водить собеседника окольными путями. - Я звоню не по поводу своего запроса, Изая-сан. Я хотел узнать кое-что о тебе самом. - О моей чудесной персоне, да правда, что ли? Микадо-кун, я не продаю информацию о себе самом. Тебе придётся поднатужиться и расспросить обо мне кого-нибудь другого. Если он окажется достаточно умел, чтобы выяснить обо мне то, что тебе нужно. Вот мне будет потеха наблюдать за его потугами это узнать! - Не стоит сразу занимать такую оборонительную позицию, я ничего криминального не спрошу. Микадо знал, что Изая-сан обожает говорить о себе, особенно когда находится благодарная публика, а предмет разговора задевает тему психологии. Но он не мог ему об этом сказать, иначе Изая-сан обязательно замкнётся и ни черта ему назло не скажет. Придётся осторожно зайти со стороны и придумать иное начало разговора. - Иногда я вам завидую, Изая-сан. Вы всегда такой довольный, как будто ваша жизнь бесконечно увлекательна. Мне кажется, мы оба любим хаос и непредсказуемости, но почему-то у вас лучше получается их создавать. - Не переживай, ты тоже со временем научишься, Микадо-кун. Я наблюдал за твоим прогрессом с великим вниманием, и я верю, что ты меня не разочаруешь! Следующий акт в спектакле за тобой. Микадо был не уверен, что полностью понял посыл Изаи-сана. Акт в спектакле? Ай, да плевать… Сейчас это неважно. - Я подозревал, что вы шпионите за мной, но сейчас мне интересно не это. Скажите, Изая-сан, как вы ухитряетесь так развлекаться просто тем, что наблюдаете за людьми? Неужели вам не хочется ввязаться в действо самому? - А тебе? - Я первый спросил. - А я второй. Лучше отвечай сразу, пока наш разговор не превратился в детский междусобойчик, Микадо-кун. - Мне нужно чувствовать, что я участник ситуации. Если я просто наблюдаю за другими, как они делают вещи, к которым я не имею отношения, то мне одиноко. Как будто я стою за стеклянной стеной, смотря на мир, который не могу потрогать руками. Теперь ваша очередь отвечать. - Как ты вырос, Микадо-кун! Но ты меня сейчас немного удивляешь. То, как ты говоришь, немного не соответствует теме беседы… Как бы выразиться точнее? Ты говоришь очень легко о слишком трудных вещах. Микадо почувствовал себя странно: ему показалось, что его похвалили. А может, и нет, с Изаей он вечно не мог толком сказать, что означали его слова. Но ему было приятно, что его признают. Он всегда думал об Изае-сане как о старшем брате или более мудрой фигуре, на мнение которой стоило ориентироваться. Любая похвала от этой фигуры придавала ему уверенности. - Давайте поговорим о вас, Изая-сан, - надавил Микадо уже более уверенно. – Почему вам так весело и приятно быть аутсайдером за стеклянной стеной? На другом конце линии повисла тишина. - Микадо-кун… - сказал Изая медленно. – У меня такое чувство, что ты ищешь ответов про себя, а не про меня. Зачем ты спрашиваешь обо мне, если на самом деле хочешь узнать о себе? Позволь догадку, неужели ты передумал и решил вернуться к обычной жизни? Ты волнуешься, что снова почувствуешь себя аутсайдером? Микадо поморщился. Изая-сан был слишком проницателен. Он почти обо всём правильно догадался. Почти. Не получилось у Микадо зайти издалека и тайно выведать у него всё то, что он хотел. - Нет, я хочу ещё более необычной жизни, - правдиво ответил Микадо. – Каждое новое начинание вскоре становится скучным. Но сейчас я пытаюсь понять, зачем мне вообще нужна новизна… - Разве это не сугубо философский вопрос? Какая разница? Это твоя природа, следуй её порывам. У Микадо возникло почти непреодолимое желание подчиниться совету Изаи. Он всегда так точно знал, о чём говорил, как будто понимал его на сто процентов. Микадо действительно не хотел анализировать свою природу и свои мотивации, он просто хотел отдаться на волю своих порывов. Но слова Аобы про пустоту не выходили у него из головы, и ему нужно было разобраться, в самом ли деле с ним всё обстоит так плохо и жалко. - Кое-кто спросил меня, зачем мне острые ощущения, и я не нашёлся, что ответить. Да, следовать своим желаниям приятно, но я всё-таки хочу знать, зачем я это делаю. Но хватит обо мне, Изая-сан. Вы всё ещё не ответили на мой вопрос: почему вам так интересно наблюдать за людьми? Нет, минуточку… Лучше спрошу так: почему вы несчастны, когда не наблюдаете за людьми? - Я вижу, к чему ты клонишь, Микадо-кун. Ты думаешь, что мы одинаковые и что если я отвечу на твои вопросы, то ты узнаешь правду о самом себе. Именно в это Микадо и верил. В основном потому, что Изая-сан был единственным человеком, который его понимал. И Микадо полагал, что происходит это потому, что они похожи. Изая-сан в самом деле походил на него своим неутомимым насаждением вокруг хаоса, только их способы это делать отличались. Микадо не умел манипулировать людьми (хотя Аоба заставил его вчера в этом усомниться), ему приходилось полагаться на чужую помощь, чтобы влиять на окружающий мир. К сожалению, пока что мир, на который он мог влиять, начинался и кончался Долларами. - Я не чувствую себя несчастным, когда не занимаюсь наблюдением за людьми, - проговорил голос Изаи из трубки насмешливо. – Мне всего лишь скучно! Однако какое странное это было замечание, Микадо-кун. И раз на самом деле мы говорим о тебе, значит, ты несчастен за своей стеклянной стеной? Микадо распознал свои же слова отрицания, которые сказал Аобе. Он так и сказал ему: я не несчастен, мне просто скучно. Вчера эти слова прозвучали для него наполовину фальшиво. В чувстве скуки действительно присутствовал элемент страдания. - Несчастье и скука – это почти одно и то же, если не совсем одно и то же, - задумчиво сказал он. – Погодите, давайте я по-другому спрошу: почему вам скучно в любое время, когда вы не наблюдаете за людьми? Неужели ваша жизнь и вы сами так скучны для вас? - Мы ходим кругами, Микадо-кун, мы и так уже знали, что твоя жизнь наводит на тебя скуку. С другой стороны, мы не знали, что ты скучен сам себе. Это новое прозрение. - Всё это лежит на поверхности. Я хочу знать, почему всё это наводит на меня скуку, а не просто то, какие именно вещи её наводят. Скажите, вам по жизни чего-нибудь не хватает, Изая-сан? - Хаоса и непредсказуемостей, разумеется! - Нет, я говорю о другом. Может ли быть такое, что ваши развлечения – всего лишь инструмент для заполнения внутренней пустоты? На другом конце провода снова воцарилась тишина. - Дорогой Микадо-кун, - проговорил Изая-сан неожиданно радостным голосом. – Если я нужен тебе в качестве психотерапевта, то я с радостью согласен, чтобы ты платил мне за наши занятия! Я никогда не размышлял о карьере в этой области, но я не прочь попробовать. Специально для тебя. - Спасибо, не стоит… Пожалуйста, продолжайте работать над изгнанием демонов. Микадо положил трубку. Как только он услышал перемену в голосе Изаи-сана, он понял, что тот ничего осмысленного ему больше не скажет. Это была оборонительная перемена. Может быть, он знал ответ на вопрос, но не хотел говорить Микадо. Или может быть, он не знал ответа и не хотел, чтобы Микадо понял, что он не знает. Может быть, он даже в самом деле предвкушал приток новых финансов через психотерапию, но эта версия казалась Микадо наименее убедительной. *** Во время той же самой перемены Аоба подошёл к столу Курури и начал с ней болтать. Вскоре стало очевидно, что болтать ему суждено сольным запевом, так как Курури продолжала молчать и даже специально смотрела в другом направлении. Он услышал, как за спиной захихикали. Видимо, другие девчонки заметили, что его отвергают. Но это было хорошо, это значило, что план сработал. Через минуту на всех парах в классную комнату внеслась Майру. Она притормозила при виде Аобы, нахмурилась на секунду и, не лазя за словом в карман, скомандовала ему, чтобы он никогда больше не подходил к Курури. - Но в чём я провинился? – Он сделал невинное лицо. – Неужели кто-то опорочил моё имя? - Ты… Ты… - Майру кипела от злости. – Ты такой же, как Иза-ни! Держись от неё подальше, лживое чмо, на пушечный выстрел не подходи. Мы всё о тебе знаем. Жалкий хулиган из банды. Плетущая интриги змеища. Аоба подавил довольную улыбку, стараясь выдерживать невинный и озадаченный вид ради окружающей публики. Итак, его план отлично сработал. Овца Карисава, разумеется, позвонила близняшкам и доложила обо всём, что слышала вчера в гостях у Безголовой Всадницы. Наверняка она смаковала все услышанные подробности. Ничего удивительного, что она предупредила близняшек, с кем они имеют дело, ведь у неё было доброе (и яойное) сердце. Аоба знал о том, как сильно сёстры не любят своего брата, так что их новая реакция отвращения была предсказуема. Открыто манипулятивное поведение всегда выглядит одинаково. Разумеется, они увидели в нём Изаю. В этом и заключался его план с самого начала: не бросать Курури, а сделать так, чтобы она сама его бросила. Хотя чем больше он сейчас на неё смотрел, тем больше убеждался, что она чувствует себя неуверенно. Как будто колеблется, как будто не знает, стоит ли обрывать их отношения только из-за того, что такая пуська, как Аоба, оказался «змеищей». Аоба подумал и решил, что раз даже такое её не убедило до конца, то придётся дать ей более сильный и более личный толчок порвать их отношения раз и навсегда. Главное, потом не говорить Микадо про эти дополнительные усилия, он подобного не поймёт и не оценит. - А, понял, Карисана-сан вам всё доложила, - сказал он с наивным выражением лица (ведь полкласса на них глазели с любопытством издалека), но серьёзным тоном. – Какая жалость! Она увела одну из кандидаток с классными сиськами и попой. Жаль, жаль, сложно в наше время найти десяточку. Разве ты не говорила, что тебе интересен секс, Курури-сан? Мы обычно подбираем таких любопытных и предлагаем им со всеми нами спать, а то, знаешь ли, скучно без девчуль в мужской банде. Тебе правда больше не интересно? Мне кажется, что такая девочка, как ты, должна придти в восторг от идеи про групповой секс. Подумай, у тебя будет целый гарем! Сёстры Орихары уставились на Аобу с приоткрытыми ртами и с глазами, полными ярости. Он старался казаться невозмутимым, как будто и в самом деле говорил правду и надеялся на согласие. Откровенно говоря, Аоба был вполне уверен, что сёстрам интересно было бы заняться групповым сексом, уж очень они были отвязная парочка. Но не на таких условиях. К тому же, он не думал, что Курури подобного захочет с ним. Она совершенно точно была в него влюблена. Для любой влюбленной девушки было бы ударом узнать, что объект воздыханий её объективизирует и даже хочет поделиться ею со всеми остальными членами своей банды. - Ты… - Впервые в жизни Майру не могла подобрать достаточно унизительных слов. – Ты лицемерная тварь, грязная мразь, сексуально озабоченный… членосос! Она схватила Курури за руку, и они выбежали из классной комнаты. Публика проводила их взглядами. К счастью, они все стояли достаточно далеко, чтобы не слышать ласковых слов в адрес Аобы. Но Аобу совсем не ранили эти оскорбления. В конце концов, все они были чистой правдой. *** Микадо ответил на звонок. - Меня только что смехотворно оскорбили и нелепо бросили свиньи Орихары, - отчитался голос Аобы. – Теперь ты доволен, Микадо-семпай? - Я был бы довольнее, если бы ты всегда помнил о нормах вежливости. - Ты хотел, чтобы я общался с тобой честнее, а не вежливее. И то, и другое не сочетается, Микадо-семпай. Микадо вдруг сообразил, что Аобе нравится честное общение с Микадо. Он не только не особо сопротивлялся этой идее поначалу, но и продолжал оставаться честным даже после окончания разбирательства его грехов. Микадо его об этом не просил, а значит, ему самому так захотелось. Что ж, в конечном счёте Аоба был такой же человек, как и все, а люди всегда хотят, чтобы их принимали такими, какие они есть. Аоба не был исключением. В какой-то степени это их сблизило, придавая ощущение большей истинности их общению. Как будто бы стеклянная стена обрушилась между ними. Однако Микадо не переставал удивляться, как он очутился так близко рядом с человеком, который называет совершенно нормальных девушек «свиньями» ни за что ни про что. Обычно он не выносил таких людей. Поначалу ему не нравились даже Синие Квадраты, но потом он решил, что ему неважно, что из себя представляют акулы сами по себе, пока они подчиняются его «хорошим» приказам. Синие Квадраты были подобны молоту: им можно сломать чью-нибудь ногу, а можно починить мебель. Было легко представлять их себе как нейтральный инструмент, в котором изначально не было заложено ни грамма добра или зла. Но Аоба не был простым инструментом, у него была своя личность, и эта личность ненавидела окружающий мир. И было в этом нечто до странности привлекательное, как Микадо для себя понял. Возможно, он узнавал свою собственную тьму в Аобе. На почтительном безопасном расстоянии, издалека. Может быть, оттого она ему и нравилась, что была не его.