Глава IV
26 января 2017 г., 17:18
Примечания:
Продолжение флэшбека
Ветер свистел в ушах, а под рыжими лапами проносились леса, сливаясь в нескончаемый зелёный ковёр самых разных оттенков. Каждый думал о своём. Фоккусу размышлял над исходом битвы, отмечая улучшение навыков собственного Бога и весьма лёгкую победу над преследователями, а Микоками надеялся, что теперь их, наконец, оставят в покое. Погони не наблюдалось, поэтому можно было немного расслабиться. Не особо беспокоясь об окружении, девятихвостый перешёл на лёгкий бег, сменивший длинные скачки, которые требовали концентрации. До слуха доносился лишь свист ветра, но в один миг лиса как током прошибло, и он, сделав высокий прыжок в воздухе, вдруг решил разорвать состоявшееся молчание.
— Знаешь, Мики, нам пора бы уже прекращать свои похождения, — Фоккусу тревожно замотал головой, внимательно осматривая обстановку вокруг. Микоками лишь непонимающе глянул на лиса, который вполоборота продолжил. — Я тут только что услышал…
— Что ты приговорён к смертной казни, — за регалию продолжил голос, раздавшийся с неба. Фоккусу тут же отпрыгнул в сторону: в месте, где он был всего секунду назад, пролетело копьё. — У тебя хорошая регалия.
Перед ними возник Оокунинуши, зависая в воздухе прямо перед тормозящим Фоккусу. Неописуемое удивление читалось на лице Микоками, однако он вмиг собрался, сильнее вжавшись в лиса, как будто готовясь к прыжку. Девятихвостый уже готовился к бою, хоть и не был уверен, что сможет выиграть у Бога удачи, однако, заметно напрягаясь, внимательно наблюдал за Оокунинуши, который, в свою очередь, прожигал обоих взглядом, скрестив руки под грудью. Он выглядел недовольным, но был в меру сдержан, чтобы не отражать всю палитру эмоций, что сейчас плескались в его душе. Пожёвывая травинку с грозно косящимся в сторону лиса кроликом на плече, он выглядел, по меньшей мере, устрашающе. Фоккусу становилось не по себе от присутствия здесь столь значимого Бога, а также от огромного количества шинки, которые, притаившись, были готовы вступить в бой в любой момент. Все знали, что арсенал регалий у Оокунинуши был не меньше, чем у Бишамон, однако сам Бог не хвастал своим оружием, предпочитая держать в тайне всю свою силу. Сейчас, в окружении десяти шинки, девятихвостый ощущал себя некомфортно, стараясь продумать, как спасать Микоками в случае внезапной атаки одного из них.
— Отчего же ты до сих пор зовёшь себя Микоками, а не настоящим именем? — заискивающе начал один из Богов удачи, обращаясь к Богу, который всё больше и больше напрягался с каждым словом. Фоккусу непонимающе глянул на своего Мики, не упуская из виду и потенциальную угрозу.
— Не хочу тебе доставлять неприятности, — нехотя выпалил Микоками. — Ведь если я себя выдам, братья будут клясть меня ещё больше, чем сейчас, когда Божественный Эдем остаётся в неведении. Не беспокойся, я со всем и сам смогу справиться.
— Оокунинуши-сама, если Вы не собираетесь вступать в схватку, то, пожалуйста, отойдите в сторону. Мы должны покинуть эти места как можно скорее, — начал Фоккусу, стараясь как можно учтивее обращаться в сторону Божества, но тот лишь хмыкнул в ответ на его слова и снова обратился к Микоками:
— Я помогу тебе в этот раз, только пообещай, что расскажешь всю правду своему шинки, — он отступил в сторону, открывая дорогу вперёд для лиса, довольно улыбаясь. Девятихвостый, не чувствуя угрозы, прошёл вперёд, разгоняясь и подлетая в воздух. Микоками лишь склонил голову, без слов благодаря божество.
— Пора и старику размяться, — чувствуя приближение Богов, усмехнулся Оокунинуши.
Только после Фоккусу узнал, какой секрет хранил Микоками: он внебрачный сын Оокунинуши-сама, которого преследуют родные братья, стараясь очистить свой род, избавиться от ещё одного возможного нежеланного родственника. И это также погоня за благосклонностью небес, в которую сам Микоками был невольно втянут. Обречённый скитаться, он решил никому не говорить своего настоящего имени, боясь привлечь к себе гнев и всего Божественного Эдема. Но и тут просчитался. Братья, не имея никаких доказательств против своего родственника, решили, чтобы Микоками сам привлёк внимание небес, подсылая к нему Богов, жаждущих повысить свой статус, подняться на ступень вверх, прославиться. Защищаясь и убивая не в меру буйных, Микоками привлёк внимание небес, вызвав на себя их гнев. Так, спасаясь от преследователей, он увязал в смертях и всё чаще расставался со своими регалиями. Были шинки, которые, прознав про охоту на господина, просили стереть имя и отпустить их. Прощаясь с регалиями, которые уходили и умирали в бою, Бог раз за разом думал, что живым из очередной схватки не выйти. Однако, бывало, чудом ему удавалось спасаться. Благодаря своему ведущему, Фоккусу, который проявил себя, он теперь мог в полной мере давать отпор преследователям, не прибегая к помощи встречающихся шинки. Оокунинуши до некоторого времени не знал, что за его спиной проводится травля Микоками. Сам Микоками, не желая отцу неприятностей, не обращался к нему за помощью, стараясь расправляться с проблемами как можно скорее, не давая об этом прознать родителю.
Добравшись до своего временного убежища, небольшого домика на земле, где было единственное спасение от преследования, ведь Боги не решались проявлять себя на людях, девятихвостый вычитал лекцию Богу за то, что тот не просвятил своего ведущего на тему того, кто на самом деле является отцом Микоками.
Вечером, когда земной мир засыпал, а Микоками заканчивал последние приготовления ко сну в ещё не обжитом домике, Фоккусу покинул земной мир, отправившись в неизвестном направлении. Микоками знал, что его регалия очень любила вечерние прогулки, поэтому не сильно беспокоился за него, однако то, что в этот раз Фоккусу не сообщил свой маршрут и примерное время своего возвращения, как делал это всегда, побаиваясь за Микоками, немного насторожило Бога.
В голове у лиса не было и секунды спокойствия. Мысли сменяли одна другую с невообразимой скоростью. Несясь по ночному небу, он раздумывал над рассказом Бога о недавнем происшествии и самом Оокунинуши. Конечно, он был обижен на Мики, который соврал ему об истинной причине преследований, стараясь уберечь регалию от дурных мыслей или, ещё хуже, душевных порывов рассказать всё Оокунинуши. Ему было интересно, что же чувствовал сам Бог удачи, прознав про происки его детей и гонения за «нечистой кровью». «Наверное, презрение, — отвечая на собственный вопрос, предполагал Фоккусу. — Вот почему он помог нам уйти от преследователей в тот раз, но не навлёк ли он на себя беду?».
Из головы регалии не исчезали и мысли о Богине войны, которую он почитал и которой поклонялся. Отважная и смелая, она всегда была идеалом воина для девятихвостого. Однажды, когда они встретились в битве, её образ прочно засел в голове регалии, но то, что он видел буквально пару часов назад, никак не покидало головы. Разбитая, обессиленная, её крик был похож на вой раненного зверя.
Фоккусу и сам не заметил, как лапы принесли его к усадьбе Богини войны на Божественном Эдеме. Стоя прямо у входа, посреди огромной поляны, он не понимал самого себя и уже собирался уходить, как завидел знакомую фигуру неподалёку. При ночном свете, слегка растрёпанная, но оттого не менее красивая Бишамон смотрела прямо в небо, задавая вопросы куда-то в пустоту. Внимательно осмотревшись, лис не заметил ни одного шинки, который бы охранял госпожу от возможной опасности.
— Надо бы поскорее возвращаться к Микоками, — прошипел сам себе Фоккусу, и собирался, было уходить, как его окликнули.
— Погоди!
Бишамон смотрела прямо на регалию в облике лиса, стоявшую на поляне. Она подозвала его рукой, приветственно улыбаясь. Фоккусу, ничего не понимая, сделал несколько шагов ей навстречу, а после, сорвавшись на лёгкий бег, в миг оказался рядом с Богиней войны, которая улыбалась, глядя на регалию. Фоккусу непонимающе смотрел прямо ей в лицо, стараясь понять, что движет Бишамон. Она протянула руку к мордочке, совсем не опасаясь девятихвостого, который, чувствуя, как приятно чешут за ушком, довольно заурчал. В облике лиса часто проявлялись повадки зверя, с которыми даже Фоккусу со своим самоконтролем не мог совладать. Присев перед Бишамон, он до сих пор внимательно смотрел на Богиню, буквально тая от мягкости её прикосновений.
— Ты чей? Потерялся, наверное?
Она заботливо провела рукой по шее, стараясь на напугать девятихвостого, который лишь довольно мотал хвостами по земле. Фоккусу не решался подавать голос, считая, что в нём не узнали боевую регалию. расплываясь от блаженства, он прикрыл глаза, напрочь позабыв о том, что пора возвращаться домой, и об опасности, которая могла грозить его Богу.
— Какой милый, может, мне забрать тебя?
Лис улыбнулся, насколько это позволял облик, и отрицательно покачал головой из стороны в сторону и всё же решаясь выдать себя:
— У меня уже есть дом, простите.
— Так ты регалия, — догадалась Бишамон. — Что же ты тут делаешь? Где твой Бог?
— Гуляю, — честно признался Фоккусу, замечая, что страха перед шинки, способным нанести ей вред, не было. — Нечаянно забрёл сюда.
— Впредь будь осторожнее! Опасно регалии, пусть и самостоятельной, разгуливать без Бога, — она укоризненно глянула прямо в глаза лису, стараясь то ли пристыдить, то ли напомнить о правилах и обязанностях шинки.
Некоторое время они молчали. Бишамон гладила лиса, перебирая руками мягкую шёрстку, в то время как Фоккусу до сих пор смирно сидел перед ней, стараясь не нарушить идиллию. Вокруг было тихо. Тёплый ветер шуршал листвой деревьев где-то вдалеке. Звёздное небо было ярким, как никогда, освещая поляну. Полная луна, казалось, хитро посмеивалась, как живое существо наблюдая за развернувшейся картиной. Фоккусу начал припоминать, что ему уже пора возвращаться назад, однако никак не хотелось уходить. Само тело обмякло в руках Богини, не желая слушаться мысленного приказа.
— Я думала, меня посетило волшебное животное, — покачав головой, призналась Богиня, смеясь. — Хотя такие редко появляются… У тебя очень редкая форма. Кто же твой Бог, если не секрет?
— Секрет, — отходя от Бишамон, тихо проговорил Фоккусу, стараясь как можно мягче выскользнуть из её рук. — Простите, мне пора. Я и так позволил себе слишком много.
Он развернулся, мотнув хвостами, и уже собирался уходить назад, как услышал тихий молящий голос:
— Приходи ещё…
Оставив без ответа просьбу, лис оторвался от земли, устремляясь в небо, стараясь не смотреть назад. Лапы нехотя несли его назад к убежищу, а разум корил себя за такое упущение, однако Фоккусу неожиданно для самого себя понял: сейчас он был впервые безумно счастлив…
