Мы любим тех, кто нас не любит...

— В смысле? — Игорь непонимающе посмотрел на меня и смахнул с глаз мешающую челку. — Одинцова Елизавета Федоровна, приятно познакомиться, тезка. — Неожиданно. Будем знакомы, я не откажусь от знакомства с такой милой дамой. — А ты что здесь делаешь? Ты не из нашей школы, — я перегородила ему дорогу на лестницу, поставив руки на перила. — Документы несу, на следующий год переведусь сюда, — Игорь вплотную подошел ко мне, проведя ладонью по моему плечу и пристально смотря в глаза. У него такой притягивающий располагающий взгляд. Смотришь, и хочется улыбаться. — А у вас здесь все такие красивые или только ты одна? — Одна я такая, дорогой, одна, — я рассмеялась и покружилась вокруг себя, поднявшись на несколько ступенек выше. — Тогда, может, проводишь к завучу? А потом бы телефончиком поделилась. — Обязательно, — я игриво провела пальцами по его щеке и поманила за собой. Повернувшись лицом к коридору, я наткнулась на немую сцену. Антон держал Грачева за воротник рубашки , а тот вцепился ему в пиджак, при этом они оба замерли и зло уставились на Игоря. Нашлись тут два Отелло. — Скажи мне, Лиза, кто эти два удава, которые прямо-таки мечтают меня задушить? — со смехом спросил Одинцов, увидев, как Грачев показал ему кукиш, а Антон одобрительно кивнул на действия своего недавнего врага. — Не важно. Есть тут одни, если успеешь с ними познакомиться. — Ну что же, надеюсь, это будет такое приятное знакомство как знакомство с тобой. Я довела его до кабинета, потом быстро продиктовала номер и ушла на следующий урок. Едва я подошла к классу, меня перехватила Марина: — Ты совсем съехала? — она подскочила ко мне и положила руку на плечо, не давая отвернуться. — В этой школе так быстро разносятся слухи? — с холодной улыбкой спросила я. — Так получилось. — Что получилось?! Антон от тебя без ума, а ты ведешь себя, извини, конечно, но как продажная девка. — Отлично. Теперь я еще и шмара. Спасибо, мне и без этого было плохо. В актовом зале наш класс репетировал выпускной. До него осталось каких-то четыре месяца. А потом половина нашего класса уйдет, в десятом нас разделят на два направления: гуманитарное и техническое, смешают с другими параллельными. Не хочу об этом думать. Слишком грустно. — Ребята, делитесь на пары. Мальчики приглашают девочек. Вальс. Должны танцевать все. А мне хочется забиться в угол и не вылезать. — Василевский, что застыл? Иди хоть Лизу пригласи, ты с ней пол-утра обжимался, — посоветовала физичка, которая непонятно, что здесь забыла. Ну же. Давай. Давай сделай мне больно, оскорби, откажись в пользу другой раскрашенной куклы. Он этого не сделал. Совсем забыла, не в правилах Антона делать мне больно. Дура. Кого я потеряла. Василевский с каменным лицом подошел ко мне и протянул руку. Я поднялась со стула и уцепилась за него, будто это поможет сохранить наши отношения. Музыка полилась из колонок. Все медленно ступали по залу, пытаясь привыкнуть к шагам в вальсе и не отдавить друг другу ноги. Антон и здесь был идеален. Вел меня за собой, кружил, но молчал. Хорошо танцует и безумно холодно себя ведет. — Антон, — тихо сказала я, пытаясь не сбиться с ритма. — Есть шанс, что ты меня не бросишь? Он удивленно поднял брови и беспристрастно ответил: — Я не бросал тебя. Мы расстались, Лиза. По взаимному согласию. Разве не так? — Мне больно, — Антон ослабил руки на моей талии и извинился. — Нет, мне внутри больно. Я не хочу тебя потерять. В этот момент безразличие с его лица спало, и он взбесился. — Ты эгоистка, Одинцова. Ты манипуляторша. Ты думаешь лишь о себе и своих чувствах. Неужели мне было не больно, когда я смотрел, как от прикосновений Грачева ты млеешь и ластишься к нему? Надоело мне терпеть все это. Ты привыкла, что только поманишь пальчиком, и безвольный дурак Антон уже у твоих ног, ты привыкла к тому, что со мной можно поступать как с дворняжкой, я ведь все равно не перестану за тобой бегать. Так вот запомни. С этого дня я не хочу видеть тебя ближе чем в пяти метрах от себя, окей? Ненавижу тебя. Музыка стихла. Василевский не заметил этого и продолжил кричать. Все вокруг сосредоточились на нашей ссоре. Унизительно. Больно. Его слова задевают какие-то чувствительные струны внутри меня. Мне хочется упасть перед ним, сделать любую дурость, но вернуть его себе. Антон разворачивается и уходит, а я остаюсь стоять посреди зала, растерянно оглядывая все вокруг, будто вижу впервые. Ненавижу. Такое громкое слово, а из его уст звучит как каприз мальчишки. Но только Василевский, не смотря на роль самого младшего в классе, всегда был умнее нас, вместе взятых. Он не бросается словами попусту. Он действительно так думает. Ненавидит меня. Правильно. Антон прав. Я думаю только о себе, я стерва, эгоистка. Перемена после четвертого урока. Я вышла из школы, намереваясь устроить дикую перепалку с Грачевым. Он меня спровоцировал. Ловко воспользовался мной, чтобы рассорить с Василевским. Я ему не нужна. У него вообще какая-то новая девушка по словам Марины. Грачев был в подворотне. Медленно курил и кольцами пускал дым на морозном воздухе. — Урод, придурок! Ты такая мразь, — я кинулась на него, пытаясь оцарапать, ударить, сделать больно. Чтобы он хоть сейчас понял, что я чувствую. Артем выронил окурок и перехватил мои руки, вывернув за спину. — Пусти! Ты все портишь! Ненавижу! Зачем ты все это делаешь? — Переспишь со мной? — сказал он совершенно обыденным тоном, не обращая внимания на мои возгласы. Я перестала сопротивляться и непонимающе уставилась на него. Сдурел что ли? Может, менингит подхватил? Без куртки же ходит постоянно. Артем отпустил мои руки и положил ладонь мне на горло, слегка сжав ее. — В смысле? — прохрипела я, стряхивая его руки и отскакивая в сторону. — Два косаря дам, — Грачев нагло улыбался, пытаясь согреть ладони. — Я что шлюха? За бабло спать с парнем! Грач, ты меня с кем-то перепутал. Он подошел ко мне и провел пальцами по щеке, прижимаясь к моим губам и выдыхая струйку табачного дыма от свежезакуренной сигареты. — Ты та еще шалава, Лиза. Ты уже сегодня флиртовала с каким-то задохликом. Но меня только поэтому и тянет к тебе. Из-за доступности. — У тебя девушка есть вообще-то, — робко возразила я, пропуская мимо ушей оскорбление и наслаждаясь его близостью. — Я и не собираюсь бросать ее ради тебя, — надменно процедил Тема, смерив меня взглядом, выражающим мое полное ничтожество по сравнению с его пассией. — Эля для меня другая. Я не собираюсь торопить события и тащить ее в постель. — Но между тем хочешь затащить туда меня. Интересно, — протянула я, топчась на одном месте и пытаясь не замерзнуть окончательно. — Я ее люблю. Но у меня тоже есть естественные потребности. Я нервно хохотнула и уточнила, стряхнув с волос снежинки: — То есть любишь ты какую-то Элю, а трахаться бежишь ко мне? Офигительный расклад. Иди к своей шлюхе с такими просьбами. Грачев схватил меня за шею и начал расстегивать блузку, не обращая внимания на падающий снег и холод. — Моя шлюха это ты, Лизонька. А Элю не трогай, себе дороже будет, усекла? — Ты рассорил меня с Антоном! Ты испортил мне жизнь! Перестань! — Мне понравилось издеваться над такой шмарой, как ты. — Я расскажу твоей Элечке, с какими предложениями ты ко мне обращаешься. Она обрадуется, — я хищно улыбнулась, довольно откинув голову. — Да? Замечательно. А я всей школе, как мы с тобой развлекались в пустых кабинетах. Да еще и в подробностях, — Грачев ухмыльнулся и отошел от меня, оставив стоять в морозы с расстегнутой блузой. Задеревеневшими пальцами я быстро застегивала пуговицы, пока никто не заметил этого. — Ты говоришь, что не шлюха? А какая нормальная девчонка позволит раздевать себя в подворотне? Или иметь в пустом школьном коридоре? Ты шмара, шалава, как еще таких называют. Сука еще та. — Заткнись! — я толкнула его в грудь, а Грачев зло надо мной посмеялся. — Пока, Лизонька, а над моим предложением подумай. Два косаря сумма не малая. — Да пошел ты! Я швырнула в него снегом, оставшись стоять у стенки и наблюдая, как он удаляется. Медленно, грациозно, с довольным лицом. Еще бы. Унизил меня, опустил. Он ведь может из меня веревки вить после наших отношений. Почему я так много ему позволяла? Влюбленная идиотка! Теперь эта мразь не даст мне жизни! И единственный человек, который мог бы сейчас прервать мои рыдания, не хотел даже видеть меня. Антон, любимый, единственный, хороший. Он не пытался сделать мне больно, ни разу, никогда. — А ты что же тут делаешь? Да еще и на снегу сидишь! Вставай, давай! Заболеть хочешь?