Кровопийка

      Насчет «недалеко» Зей’тала явно соврала — идти пришлось долго. Они шли, не останавливаясь и продираясь сквозь заросли, вдыхая дурманящие, порой откровенно мерзкие запахи джунглей, отмахиваясь от насекомых, и спустя некоторое время Атанниар мечтал или умереть, или оказаться уже в пункте назначения — причем чем дольше они шли, тем предпочтительнее было первое. Вель’тек, заметив его состояние, хмыкнул:       — Знаешь, я бы тебя понес, но, боюсь, в доспехах, с двумя сумками, оружием и не до конца зажившим плечом не буду на это способен.       — Я бы не позволил тебе себя нести, даже если бы мне оторвало обе ноги, — огрызнулся эльф.       — Можно подумать, я стал бы спрашивать твоего разрешения.       — Будьте добры, захлопнитесь, — бросила Зей’тала через плечо свистящим шепотом. Атанниар, заметив на лице напарника недоумение, на всякий случай перевел ему это.       Зей’тала и правда была полукровкой, в этом не оставалось никаких сомнений, стоило увидеть ее вблизи. Идеально подогнанные кожаные доспехи облегали гибкое стройное тело, ее руки и ступни были слишком малы для тролльих, помимо этого на руках было по четыре пальца и она в отличие от большинства троллей носила обувь. Лицо ее Атанниар успел нормально разглядеть только один раз, подобно ему самому, Зей’тала прятала его за капюшоном. У нее были живые зеленые глаза, близко посаженные и формой совсем не похожие на тролльи, крошечные клыки, едва заметные в уголках рта, длинный, но прямой нос — пожалуй, если бы не синяя кожа и некоторая резкость в чертах, ее лицо было бы совсем человеческим.       Зей’тала не говорила на орочьем и с трудом его понимала, отчасти поэтому они шли молча, не без оснований решив отложить разговоры на потом. Путь был совсем не простым — спуски и подъемы, непролазные заросли, которые приходилось срубать, мелкие и не очень ручьи — знакомой с местностью и явно к ней привычной Зей’тале все это давалось легко, а вот наемники выбивались из сил, стараясь не отстать от нее. У Вель’тека до сих пор немного кружилась голова из-за «проклятой вудуистской хреновины, чтоб ее тому знахарю в задницу засунули и повернули там раз пять»; Атанниар, израсходовавший силы на то, чтобы переместить их подальше от поселения, тоже с трудом держался на ногах.       — Мы почти пришли, скоро отдохнете.       И правда: стоило преодолеть круто идущую в гору узкую тропинку, которую, сколько ни старайся, со стороны не увидишь — как они оказались на залитом солнечным светом лугу. Совсем рядом виднелась низкая, грубо построенная из стволов ближайших деревьев землянка с маленькими мутными окнами, неподалеку от входа журчал родник, чуть в стороне зеркалом разлилось некрупное озеро.       — Пейте, если хотите, и идем в дом.       Ледяная родниковая вода, от которой ломило зубы, показалась Атанниару вкуснее всех изысканных вин, которые ему доводилось пробовать еще когда он жил в Кель’Таласе — а пробовал он их на самом деле немало. Родник втекал в какое-то подобие небольшого колодца — отделанное светлыми камнями круглое углубление — и, вытекая из него, впадал в озеро. Напротив входа в дом через него был переброшено подобие моста — две доски с прибитыми к ним снизу брусьями.       Зей’тала ждала их у входа. Она сняла плащ с капюшоном, и по плечам рассыпались жесткие вьющиеся темно-синие волосы — еще одно отличие от человека. Напившись, искатели приключений пошли к дому.       От двери спускались широкие ступеньки, помещение было достаточно темным, только фонарь, висящий на стене, создавал круг света. Атанниар, прежде чем спуститься, разглядел печку в углу, стол со скамьями и четыре спальных места, огороженных перегородками из досок. Такими же досками был покрыт пол, только возле печки они прерывались, сменяясь насыпанным на землю чистым песком.       — Ал, у нас гости, — крикнула полукровка, когда закрыла дверь. — Они побудут здесь какое-то время.       Из-за дальней перегородки появился тролль, которого Атанниар поначалу принял за подростка — тот был намного ниже Вель’тека и едва превосходил по росту его самого — но потом эльф понял, что он сам по себе невысокий и худощавый. Одет он был просто: в свободную светлую рубашку с длинными рукавами и такие же просторные блекло-коричневые шаровары. Лицо его было обезображено шрамами, все они были справа: один рассек бровь, другой, крестообразный, был под самым глазом, третий тянулся от нижней губы к подбородку. Клыки спилены у самого основания, волосы же были полностью седыми и отливали в свете фонаря желтизной.       — Добро пожаловать, — улыбнулся он. — Я Ал’шелай. Оставайтесь столько, сколько потребуется, особых удобств тут нет, но жить можно. Денег за еду и проживание я не требую, это — добровольно, но пока вы здесь, запомните два правила: вы по мере сил помогаете с хозяйством и забываете о разногласиях с другими народами, — на всеобщем он говорил на удивление чисто, хоть и со свойственной многим троллям протяжностью. Он, после того, как наемники представились, взглядом указал на порез на плече Атанниара и спросил: — Не ранены?       — Царапина, — отмахнулся эльф.       — А с ногой что? Ты стараешься на нее не опираться.       — Старая травма, просто устал с непривычки.       — Насколько старая?       — На войне в Нордсколе повредил.       — А мне сказал, что с детства, — подал голос Вель’тек.       — С детства. После Нордскола заметнее стала.       — Надо посмотреть, что можно с этим сделать, — тихо, скорее сам себе проговорил Ал’шелай и отвернулся.       Вель’тек напряженно вглядывался в его лицо, пока тот разводил огонь в печке, и явно пытался что-то вспомнить.       — У тебя голос знакомый, я его определенно раньше слышал. Я тебя знаю?       — Вряд ли, — ответил тот после короткой паузы. — Я тебя не помню. Может, просто когда-то случайно услышал.       — Ты из Черного Копья?       — Был раньше. Сейчас почти отшельник.       Ал’шелай закатал рукава, поднял крышку находящегося рядом с печкой люка, слез вниз — в погреб, как понял Атанниар — и начал выкладывать на пол свертки с продуктами. Зей’тала, прекратив вытаскивать посуду из шкафа, обернулась в его сторону:       — Откуда у нас мясо?       — Ящер слишком близко к дому подошел сегодня, обнаглел вкрай, я его пристрелил. Пришлось позаимствовать у нашей гостьи лук, правда... — Он как будто спохватился: — А, точно, я же ей питье принести должен.       Он выбрался из погреба с бутылкой в руках, скрылся за перегородкой, откуда его голос можно было слышать достаточно хорошо.       — Как самочувствие? — В ответ ему довольно резко посоветовали убираться. — О, ругаешься пободрее, значит, идешь на поправку.       Девушка за перегородкой в ответ лишь повторила требование и прибавила пару слов на дарнасском. Ал’шелай снова появился в основном помещении и весело пояснил:       — Это она так троллей не любит, что, едва очнувшись, начала поливать меня помоями на чем свет стоит. До сих пор не верит, что я ее из добрых побуждений сюда притащил и теперь выхаживаю. Если бы еще ругалась на всеобщем, ни слова не понимаю...       — Не говорю на дарнасском, но в моем родном языке есть похожее слово, и оно переводится как «недомерок», — проговорил Атанниар, наблюдая за реакцией. Сам он давно уже ответил бы чем похуже.       Ал’шелай хохотнул и хлопнул себя по ноге:       — Это что-то новенькое, так меня еще не обзывали. И ведь метко же, действительно недомерок! — после пояснил: — Хочет ругаться — пусть, мне не жалко, если ей от этого легче.       — Так ты поэтому про разногласия с другими народами говорил?       — Я всегда про это говорю, даже если никого нет. Садитесь, хотите — на лавку, хотите — на пол, он чистый. Тут как раз две кровати свободны, так что заночевать можете спокойно...       Зей’тала, так и оставшись в доспехах, только сняв перчатки, жарила на огне мясо. Ал’шелай открыл бочонок с квашенной капустой, положил часть в глубокую миску и, добавляя в нее приправы, что-то напевал себе под нос. Прислушавшись, Вель’тек смог разобрать, что именно:       — Пятнадцать человек на сундук мертвеца...       — Ты что, с пиратами плавал?       Зей’тала фыркнула. Тот, не отрываясь от занятия, покачал головой:       — Я их, тех, что Черноводья, просто лечу иногда, кораблекрушения же теперь часто бывают, а вот плавать — нет, куда мне на корабль-то.       — И еще ты ходишь странно, как будто с корабля сошел.       — А, это? Это от лихорадки осталось, я ей переболел... не очень удачно. Зрение испортилось и пошатывать в жару иногда начинает.       — Ты чуть копыта не отбросил, «не очень удачно», — буркнула Зей’тала.       — Преувеличиваешь.       Ал’шелай сходил наружу набрать воды, вернулся, протянул искателям приключений кружки, ушел в угол, уселся там на пол, вытащил из рюкзака фонарь и бумагу с карандашом и начал что-то рисовать.       Мясо ящера оказалось сухим и жестким, однако не евшим с самого утра Атанниару и Вель’теку этого скромного ужина оказалось более чем достаточно. Ал’шелай к ним не присоединился, только поднялся один раз, положил еды на тарелку, отнес за перегородку эльфийке и вернулся обратно.       После ужина, отпивая небольшими глотками разбавленное водой вино, Атанниар начал наблюдать за новым знакомым. Волосы, выбиваясь из небрежного низкого хвоста, спадали ему на лицо, но, казалось, не причиняли этим особенного неудобства. Ал’шелай закончил с рисованием и теперь что-то негромко наигрывал на зурне, на его руках, освещенных фонарем, можно было разглядеть следы от нарывов — очевидно, последствие лихорадки. Эльф навострил уши, потом, когда тот закончил куплет и прервался, чтобы перевести дыхание, спросил:       — Откуда ты знаешь эту песню?       — Эльфийка крови одна ее часто играла, ну и пела тоже, я от нее научился. Что, сильно изуродовал?       — Нет, играй дальше, если хочешь.       — А о чем песня?       — О неразделенной любви.       Тот улыбнулся уголком рта и продолжил игру. И играл, и пел он достаточно хорошо и чисто, но часто прерывался, словно ему начинало не хватать воздуха — вероятно, плохо переносил жару.       — Шел, — Вель’тек сокращал его имя так — как объяснил сам Ал’шелай, с точки зрения зандали этот вариант был правильнее, — можешь «Луну над Долиной» сыграть?       — Что это? — спросил Атанниар.       — Старое троллье предание, переделанное кем-то в песню, — ответил Ал’шелай. — Плохо ее помню, но попробую.       Мелодия, по сравнению со звучавшей до этого эльфийской, была резковатой, но все же достаточно гармоничной и приятной. Девушка за перегородкой снова подала голос, не успел Ал’шелай сыграть и половины — потребовала прекратить это безобразие.       — Кто общается нормально — тот и заказывает музыку, — полушутя ответил тот. — А ты ругаешься, обзываешься, даже представиться не соизволила...       — Незачем тебе мое имя знать, все равно скоро ноги моей здесь не будет, — прошипела эльфийка и затихла.       — Она невыносимое создание, но уважение вызывает, — проговорил Ал’шелай, обращаясь в большей степени к скривившемуся Атанниару. — Когда я ее нашел, она в одиночку противостояла отряду троллей Кровавого Скальпа. Сначала перестреляла многих, потом в рукопашную сражалась. Потрепали в бою, конечно, сильно, но и сами потери понесли.       — То есть у тебя вызывает уважение ее способность перебить твоих сородичей?       — Эти мои сородичи сами нападают на всех, кого видят — и вы двое лишнее тому доказательство. Мало чести нападать на одинокую лучницу всем скопом, а вот способность противостоять превосходящему числом противнику, не забывая о гордости, вполне достойна уважения. Я знаю, что ваши народы друг друга не любят, как, впрочем, и многие тролли не любят эльфов, только, по мне, среди любой расы найдутся достойные представители.       — Мерзавцев все равно побольше будет, — хмыкнул Вель’тек, когда Атанниар перевел ему непонятую часть высказывания. — И на доброте и бескорыстной помощи не наживешься.       — А что эта нажива? Пустое. Крыша над головой у меня, как видите, есть, еда, одежда и оружие — тоже, без остального вполне возможно обойтись.       Ал’шелай во время разговора задумчиво теребил кольцо-серьгу в ухе. Уши у него были рваными, шрамов, помимо тех на лице, тоже хватало, на плече виднелась свежая рана, явно оставленная когтями крупного хищника — возможно, того самого ящера, которому не повезло стать ужином.       — Что у тебя с регенерацией? — спросил Вель’тек, обратив внимание на это.       — Нет ее, — пожал тот плечами. — Точнее, есть, но не лучше, чем у других рас.       — Духи от тебя отвернулись?       — Можно и так сказать. Зато другие духи со мной говорят.       — Ты шаман?       Ал’шелай коротко кивнул.       — Шаман, а проповедуешь похлеще жреца какого-нибудь... — протянул Вель’тек перед тем, как уйти спать за перегородку.

***

      Следующее утро было намного прохладнее предыдущего — да и проснулся Атанниар непривычно рано. Вель’тека он нашел на улице возле землянки — он колол дрова, как ни странно, молча, Ал’шелай так же молча, если не считать за разговор невнятное пение, укладывал их в поленницу.       — Доброе утро, — сказал он, заметив Атанниара.       — Где Зей’тала? — поздоровавшись, спросил тот и принялся помогать с дровами.       — Ловушки для крабов и рыбы проверяет, — Ал’шелай кивнул в сторону озера, где было видно небольшую лодку, — мясо-то у нас редко бывает, охотиться никто из нас особенно не умеет.       — Тролль, который не умеет охотиться? — фыркнул Вель’тек. — Да силки любой ребенок поставить сможет.       — Силки — это подло, с их помощью я не охочусь.       — Ах, ну да. Тролль, который не охотится, ходит в человечьих шмотках, тащит сюда на своем горбу эльфийку и вообще дает приют всем подряд. Как я мог о таком забыть.       При дневном свете, когда два тролля стояли рядом, различия между ними были особенно заметны. Едва доходящий Вель’теку до плеча беловолосый, пусть и не старый, худой и осунувшийся шаман выглядел несуразно, если не сказать жалко.       — Ты сутулишься меньше других троллей, — заметил Атанниар, глядя, как тот ненадолго расправляет плечи.       — Ну я ведь недомерок, надо же как-то компенсировать, — он усмехнулся. — Слушай, сам отнесешь оставшееся, ладно? Я растения кое-какие посадил, полить надо...       Атанниар лишь молча кивнул. Ал’шелай, набрав в ведро воды из родника, ушел куда-то за дом.       — Ат, он странный.       — Мои сородичи могут подумать про меня то же самое, — эльф пожал плечами.       — Я не про его загоны вроде дружбы между расами и прочую ерунду. Он меня пугает.       — Тебя?..       — Ты меня знаешь, я не трус, вот только не по себе мне в его присутствии. И голос еще, я его точно знаю.       — Да перестань, действительно ведь мог случайно услышать или встретить кого-то с похожим голосом.       — Ну, может, ты и прав...       Дверь скрипнула. Эльфийка, хватаясь за косяк, вышла наружу и тихо ругнулась при виде наемников.       — Далеко собралась? — вполне мирно спросил Вель’тек, но вопрос проигнорировали. — Слушай, отвратительная затея.       Та снова не ответила. Под кольчугой, закрывающей живот, можно было разглядеть бинты, и они начинали пропитываться кровью. Повязок на эльфийке вообще было много: на обеих руках, на голове, судя по тому, что она прихрамывала, нога тоже была повреждена. Светло-фиолетовые волосы кое-где тоже пропитались кровью и спадали на лицо, серебряные глаза казались потускневшими.       Вель’тек, правильно рассчитав, куда она направляется, сделал два шага — назад и в сторону — и загородил путь к мосту.       — Уйди с дороги.       — Ага, может, еще глотку себе перерезать, чтобы не оскорблять своим существованием твое чувство прекрасного? Шел, иди сюда!       Ал’шелай появился из-за дома, выругался на всеобщем, с неожиданной быстротой подскочил к эльфийке и схватил ее за плечо.       — Эй, вернись в дом, я знаю, что мы все тебя раздражаем, но это же никуда не годится.       — Ни дня тут больше не останусь, — прошипела она, скинув с себя руку Ал’шелая.       — Если бы у тебя было хоть какое-то благоразумие, — презрительно протянул Атанниар, — ты бы подумала немного и поняла, что с такими ранами и потеряв много крови ты не только не сможешь далеко уйти, но и продлишь свое пребывание здесь, если, конечно, тебя никто не убьет. Впрочем, о каком благоразумии может идти речь...       — Я слышу эти слова от магического наркомана, чья раса благоразумием не отличается как таковая. Если, конечно, считать расой кучку недобитых Плетью трусов.       У Атанниара в глазу вспыхнуло пламя.       — Хочешь убедиться, какие возможности может дать магическая наркомания?       — Вы можете хоть поубивать друг друга! — неожиданно рявкнул Ал’шелай, получилось у него это настолько громко, что эльфы отшатнулись и застыли на месте. Продолжил он уже своим обычным, тихим и мягким голосом: — Но не пока вы являетесь моими гостями.       Он поднял упавший и открывшийся от удара о землю серебряный медальон и, перед тем, как вернуть его эльфийке, посмотрел на портреты — владелицы и другого ночного эльфа — и надписи под ними.       — Белия... Так вот как тебя зовут.       — Дай сюда!       Эльфийка, выхватив медальон, медленно пошла обратно к дому.       — Ты же не знаешь дарнасский?       — Знать не знаю, но читать на нем кое-как умею, — Ал’шелай пожал плечами и пошел к озеру — помочь Зей’тале вытащить лодку.       Наемники продолжили работу в полном молчании. Только Вель’тек бросал изредка косые взгляды в сторону новых знакомых — то ли на него так подействовал неожиданный выкрик, то ли заново пробудились подозрения.       — Тот пират, чью саблю ты забрал... — Тролль подскочил на месте и уставился на неизвестно как оказавшуюся у него за спиной полукровку. — Извини, забыла, что ты не привык, — несмотря на извинение, в голосе Зей’талы слышалась лишь насмешка. — Так вот, тот пират — лидер абордажной команды того корабля. Раньше был капитаном, пока его посудину не потопили. В общем, личность он довольно известная, в Пиратской бухте за его голову назначена внушительная награда, больше того — документ, с помощью которого можно не только стать своим у пиратов Черноводья, но и довольно быстро заработать.       — Допустим, это так, — Атанниар положил последнее полено и повернулся в ее сторону. — Зачем ты это нам говоришь?       Зей’тала бросила на него взгляд и ненадолго замолчала. Глаза ее сузились, губы сжались, казалось, она даже не заметила, что Ал’шелай набросил ей плащ на плечи.       — Я уже говорила вам, что хочу его убить. У меня есть свои причины, чтобы желать этого, и деньги тут не на первом месте.       — Тебе нужна наша помощь?       — В каком-то роде да. Ал — лекарь, я неплохо управляюсь с кинжалами, но вряд ли смогу противостоять ему в одиночку. В то же время я не хочу, чтобы он умер слишком быстро. Я наблюдала за вами с тех пор, как заметила в Пиратской бухте с этой саблей. С троллями вам не повезло — но они всегда берут количеством, а вот ваши умения в сражениях против пиратов впечатляют. В том лагере на берегу были в основном одни из лучших, а вы справились с ними без особенных затруднений. Я предлагаю сделку.       — И что мы с нее получим? — хмыкнул Вель’тек. — Я вообще-то с ним сражался, с абордажником твоим, мне повезло, что его подстрелили. Не хочется так рисковать из-за мелочи.       — Ты знаешь сумму награды?       — Ну, пятьдесят золотых, сто?       — Тысяча.       Наемники на какое-то время лишились дара речи и смогли только молча переглянуться. Голос Зей’талы не изменился, он остался все таким же спокойным, холодным и ровным, но в том, что они не ослышались, сомневаться не приходилось. Атанниар вздохнул и потер переносицу, после снова поднял взгляд на полукровку.       — И какие условия?       — Я получаю две десятых награды. Вы — по четыреста золотых на каждого и, если она вам нужна, каперскую грамоту Пиратской бухты.       — А план?       — А вы сначала дайте ответ. Я не хочу просто так выдавать все сведения. Подумайте пока.       Она скрылась в доме, придержав дверь Ал’шелаю, у которого в руках была охапка каких-то растений, и оставила их наедине.       — По четыреста золотых на каждого, Ат! Четыреста! — Вель’тек склонился к другу и обхватил его за плечи. — Да с такими деньгами мы спокойно можем построить дом где-нибудь в Мулгоре и потом заживем в свое удовольствие!       — Во-первых, — Атанниар огрел его по руке и отступил на шаг, — никаких «мы» и «заживем». Во-вторых, ты сам сказал, что с этим пиратом все не так просто.       — А когда жизнь наемника была простой? Да, с ним сражаться один на один непросто, но нас же поэтому и хотят привлечь к делу. Втроем на одного — расклад попроще, а?       — Ты забыл, что такое абордажная схватка? Нам повезет, если удастся напасть на него втроем, а если не удастся?       — Да брось! Встанешь где-нибудь в стороне, закидаешь его проклятиями, я отвлеку на себя внимание, Зей’тала пырнет отравленным клинком, голову отчикаем, в город принесем — и все, награда наша.       — Тебя послушать — так и со Смертокрылом так же можно, внимание отвлечь, голову отчикать... Ладно, пойдем, скажем Зей’тале.

***

      План Зей’талы был достаточно прост. Тот абордажник, Чарли Рид, плавал на корабле, команда которого в последнее время нападала на любое судно, представляющее хоть какую-то ценность. Пираты Черноводья, заметив это, снарядили корабль-ловушку — на первый взгляд неповоротливый и плохо вооруженный. На него и собирались попасть наемники, справедливо полагая, что трое неплохих бойцов лишними не будут.       В Пиратскую бухту направились впятером: Ал’шелай решил, что раны его подопечной уже достаточно затянулись, и, к неудовольствию Атанниара, решил взять Белию с собой и проводить до города.       — Тебе, кажется, затея Зей’талы не очень по душе? — спросил Атанниар, глядя, как он складывает в рюкзак необходимые вещи.       — А что с того, что не по душе? Она не ребенок, сама решает, что делать.       — Вы разве не...       — Вместе мы или нет — какая, в сущности, разница, все равно я не имею права ей что-то запрещать, насколько безрассудной мне ни казалась бы затея.       — Она сказала, что у нее личные мотивы есть.       — Есть. Этот пират убил человека, который был ей дорог — подходящий мотив?       Эльф решил не лезть не в свое дело и отошел в сторону. Вель’тек по-прежнему старательно избегал общества Ал’шелая; причин его беспокойства Атанниар по-прежнему не понимал — по его мнению, логичнее было бы побаиваться разбойницы с отравленными кинжалами, чем этого безобидного лекаря.       Дорога была не такой тяжелой, как в прошлый раз: им не приходилось ни от кого бежать, да и, подстраиваясь под возможности раненой эльфийки, скорость они порядочно сбавили. День был достаточно прохладным, они периодически останавливались передохнуть, и ничего не предвещало беды, когда дорогу им преградили тролли — насколько Атанниар мог судить, из того самого племени. Сзади группы воинов маячил знахарь — разумеется, другой, но в похожей маске. Он и остановил готовых напасть собратьев, после чего обратился уже к противникам:       — Вы можете сдаться и умереть быстро.       — Проклятье Шадры на ваши головы! — выдохнул Вель’тек, вцепившись в рукоять топора.       Зей’тала вытащила кинжалы молча. Атанниар отступил на шаг и тихо проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Их больше, и у них тоже есть лекарь. Сбежать не сможем.       Возле уха Атанниара со свистом пронеслась стрела и воткнулась точно между глаз знахаря, расщепив маску и насквозь пробив голову. Эльф резко обернулся. Белия стояла, вытащив следующую стрелу и сжимая в руках лук, стояла прямо, словно и не была ранена, спокойная и уверенная.       — Теперь у них нет лекаря.       Это послужило для троллей сигналом к нападению, но прежде, чем они успели что-то сделать, произошло нечто странное. Ал’шелай, глядя перед собой неподвижным туманным взглядом, молча снял рюкзак и положил его на землю. На его лице застыло странное, отстраненное и спокойное выражение, словно кто-то разом вытащил из него все эмоции. Он вдруг поднял посох и метнулся вперед.       Прежде, чем Атанниар успел подумать, что это самоубийственно и для обычного тролля с нормальным оружием, нормальными доспехами, нормальной, Саргерас ее дери, регенерацией, стало ясно, что самоубийственного в поступке было мало. Ал’шелай двигался быстро и в то же время плавно, он уворачивался от оружия, наносил удары неожиданно крепким посохом — и ни одно его действие не пропало даром.       Один тролль попытался пробить ему череп топором — Ал’шелай отклонился в сторону, топор просвистел совсем рядом и рассек ухо. Все так же, словно не замечая капающей на плечо крови, отстраненно шагнул вперед, пробил посохом висок, выдернул из руки противника топор, быстро обернувшись, метнул его назад. Снова отступил в сторону, бросил в глаза очередному троллю какой-то вытащенный из поясной сумки порошок и, не отвлекаясь на его крик, быстро полоснул по горлу кинжалом. Снова нанес удар посохом, раздробив плечо, и так же перерезал горло.       Из оцепенения Атанниара вывел оклик Зей’талы:       — Ал, хватит, назад! — Тот так же быстро отскочил обратно. — Белия, встань за Алом, стреляй поверх его головы.       Атанниар, больше не отвлекаясь, начал шептать заклятия, буквально осыпая врагов сгустками пламени. Те, кого они не убивали, погибали от стрел, другие — от кинжалов. Вель’тек двигался с удивительной скоростью, теперь стараясь не столько нанести как можно больший урон, сколько отвлечь на себя все внимание — сам он убил троих, прежде чем его ранили. К этому моменту численное преимущество было уже на стороне искателей приключений.       Топор, кинутый берсерком, пробил Вель’теку грудь, сбил его с ног и пригвоздил к поваленному дереву. В глазах потемнело от чудовищной боли, вдох он сделал с трудом, понял, что не может пошевелить ногами, а рука соскользнула с топора при первой же попытке вытащить его. Вель’тек уже понял, что это не убьет его — по крайней мере, в ближайшее время, — но и не даст регенерировать. Он закрыл глаза и опустил голову, стараясь собраться с силами.       — Тише, только не дергайся, — тихий голос где-то рядом принадлежал Ал’шелаю, — сейчас я его вытащу и помогу тебе.       Топор поддался ему с большим трудом, Вель’тек сквозь полуприкрытые веки видел, как он покачнулся и едва не упал. Кровь из раны хлынула сильнее, однако над ней в этот же миг оказались иссушенные, исцарапанные, изуродованные лихорадкой ладони. Вель’тек услышал шум воды, почувствовал ее свежесть, почувствовал ее силу, почувствовал, что боль отступает. До него донесся глухой невнятный шепот.       — Твой голос... Я его все же знаю...       Ал’шелай не ответил, продолжая шептать зовы, его глаза были затуманены. Рана затягивалась на глазах, но чем лучше она выглядела — тем бледнее и слабее казался целитель, лицо его, и без того изможденное, вовсе посерело.       — Атанниар, создавай портал, — проговорила Зей’тала, когда последние тролли погибли — один от стрелы, второй от кинжала. У нее самой была рассечена бровь, но полукровка только стерла кровь с лица. — Еще немного — и у нас на руках будут двое полубессознательных троллей, а оставаться здесь опасно.       — Если я создам портал — у вас вдобавок к ним на руках будет бессознательный эльф, — мрачно заметил тот, чертя кинжалом пентаграмму на земле. — Я создам врата, это для меня проще. Хотя, конечно, тоже та еще задача.       — Разве для этого не должен быть кто-то с другой стороны? — Белия отошла подальше — отчасти чтобы не мешать, отчасти — не желая находиться рядом с чем-то подобным.       — Должен. Но я знаю, как это обойти. Зей’тала, подтащи труп, желательно не слишком изуродованный. Нужна кровь.       Зей’тала послушалась, подошла к троллихе с обожженным заклинанием лицом, с явным усилием подволокла тело к кривоватой пентаграмме. Атанниар снял перчатки и заткнул их за пояс, сложил ладони ковшом и кивнул. Вытащив кинжал, Зей’тала полоснула им по горлу, темная, почти черная кровь закапала в ладони. Атанниар не дождался, пока они наполнятся, и осторожно, понемногу стал выливать кровь в прорезанные в земле борозды, одновременно произнося заклинание. Ритмичный шепот на эредане и сбивчивое, задыхающееся бормотание на путаной смеси нескольких языков слились в один гул. Врата появились на месте пентаграммы, полупризрачные, зыбко дрожащие.       — Быстрее, я их долго не удержу.       Зей’тала молча кивнула и помогла Ал’шелаю поднять Вель’тека и протащить его через проход, за ними в него шагнула Белия, сам Атанниар почти свалился во врата, с трудом заставив себя нормально их закрыть. Его трясло мелкой дрожью, а мир вокруг помутнел.       — Итак, мы вернулись туда же, откуда начали, — вздохнула Зей’тала, глядя на землянку.       — Попытайся я открыть врата в Пиратскую Бухту или куда-то еще — не факт, что мы оказались бы в ней в целости и не факт, что оказались бы все. Слишком далеко, нужен кто-то с той стороны.       Ал’шелай поднялся и встряхнул головой, он снова был тем же безобидным, даже немного нелепым лекарем, каким он и показался в первый день встречи. Впрочем, теперь Атанниар разделял опасения друга насчет этого тролля.       — Все на месте? Целы? — он окинул взглядом Атанниара и Зей’талу, тихо прошептал зов, коснувшись ее раны, после повернулся к эльфийке. — Белия, как ты? — Та фыркнула и отвернулась. — Значит, нормально.       — Ал, — неожиданно мягко позвала Зей’тала, и тот обернулся — устало, заторможенно. — Ал, залечи ухо, иначе его останется только отрезать.       Левое ухо, по которому полоснуло лезвие топора, было достаточно сильно рассечено и безвольно обвисло. Кровь уже не шла, но она засохла, и нельзя было рассмотреть, цел ли хрящ. Ал’шелай покачал головой.       — Уже столько раз говорил. Я не использую силу стихий, чтобы убивать и чтобы лечить себя, — спокойно проговорил он и перевел взгляд на левое плечо, где на светлой ткани рубашки темнело кровавое пятно. — Проклятье, не отстираю уже, наверное...       У Зей’талы на лице заходили желваки, оно окаменело, будто разом лишившись всех человеческих черт, но она промолчала. Атанниар снова взглянул на изуродованное ухо и приблизился.       — Если не хочешь лечить магией — может, я попробую наложить швы? Я вроде еще не забыл, как это делать.       — Давай только Вель’тека в дом отведем. Не волнуйся, уж он-то быстро в норму придет, пусть только отдохнет...       Атанниар, получив согнутую иглу, нитки и бинты и подождав, пока Ал’шелай среди своих зелий найдет подходящее для обработки, увел его на улицу — там было больше света. Тролль сидел спокойно, когда он смывал кровь с уха, так же спокойно отреагировал он на проткнувшую чувствительную кожу иглу — только глаза закрыл.       — То, как ты сражался...       — Можешь считать, что в шутках про лекарей, которые при случае и посохом избить могут, есть нехилая доля правды.       — Я не об этом. Ты знаешь, как сражаться. Просчитываешь действия врага. Вель’тек делает то же самое, и он хороший воин, только он при сражении часто позволяет себе положиться на регенерацию. Иногда даже слишком часто. А у тебя ее нет, и ты полагался исключительно на умения.       — Ну да, нам это неплохо помогло, они порядком удивились, и это дало нам преимущество. Дальше что?       — Ты ведь создан для боя, — Атанниар покачал головой. — А вот лечение ран отняло у тебя все силы.       — Я так себе лекарь, особенно когда речь заходит о команде, но свой путь я уже избрал. Я хочу сохранять жизни, а не отнимать.       — Ты ведь не всегда был таким, не всегда подбирал здесь раненых.       — Верно, не всегда.       — От чего ты бежишь? От чего прячешься?       — Почему ты скрываешь, что ты чернокнижник? Почему не вернешься в Луносвет или куда там, а носишься по миру в поиске приключений? — Ал’шелай криво ухмыльнулся. — У нас обоих есть свои причины, ведь правда?       — Я могу объяснить тебе и первое, и второе.       — Ну а я — не могу. И я уже не тот, кем был, зачем ворошить прошлое?       — Ты сражаешься не как шаман, но все же духи стихий говорят с тобой, позволяют лечить нас. А вот лоа, похоже, нет.       — Они и с Вель’теком не говорят.       — У тебя нет регенерации, у него — есть. Почему они от тебя отвернулись?       Ал’шелай молчал какое-то время, все так же сидя с закрытыми глазами и терпя не слишком приятную процедуру, а потом вдруг выпалил:       — Потому что меня не должно быть в этом мире. Потому что я умер. Потому что меня выдернули из владений Бвонсамди и вернули сюда, поменявшись со мной местами. Доволен?       Атанниар внезапно словно почувствовал это. Болезненно срастающиеся кости и заживающие раны. Жгущий легкие воздух. Пугающая слабость во всем теле. И еще — осознание, что его снова вернули в этот мир откуда-то, где было... лучше? проще? И еще злость, невероятно сильная злость, такая, что напугала даже его.       — Я бегу от своего прошлого точно так же, как и ты, — взгляд Ал’шелая сейчас был удивительно ясным, не было больше замутненности. — Так давай не будем больше ворошить его?       Эльф не нашелся, что ответить — только кивнул. Ему снова стало жутко.       — Не говори Вель'теку, пожалуйста, — замявшись, попросил Ал'шелай. Каким-то образом он снова превратился в того мягкого лекаря, которым казался при первой встрече.       — Это твоя тайна, не моя, — Атанниар пожал плечами. — Но почему ты думаешь, что я, эльф, подобное пойму, а он — нет?       — Он вудуист. Ну, по религии, а не по способностям, конечно.       — И? Тебя же вернули с помощью вуду. Ты даже не нежить.       — Это сложно объяснить, нужно быть троллем, чтобы понять в полной мере. Меня отобрали у лоа силой. И мне стоило бы покончить с собой и вернуться сразу же, как это случилось. А я не смог... покончить с собой во второй раз. Не смог сделать жертву воскресившего меня напрасной. А лоа такого не прощают.       Атанниар потряс головой и непонимающе уставился на него:       — Подожди, ты покончил с собой?       — Да.       — И попал во владения лоа смерти?       — Пришел к нему добровольно, можно и так сказать.       — И ты каким-то образом виноват в том, что тебя вернул другой тролль? Только потому, что не смог прийти в его владения во второй раз?       — Лоа, в общем-то, злые духи, Атанниар. Взбалмошные, своенравные, пристрастные и злопамятные. Ты можешь преданно служить им всю свою жизнь, но одна ошибка — и расплата неизбежна. Я ведь после смерти снова к нему попаду. И тогда уже мое пребывание там не будет приятным.       Он замолчал. С таким же безмятежным видом, с каким переносил накладывание швов, Ал’шелай говорил о вечных страданиях в посмертии.       — К Саргерасу быть троллем, — пробормотал Атанниар.