Хранитель и Король

      «И был мир юн. И был он пуст. И был он обречен вечно пребывать во Тьме.       Но родился во Тьме Свет. Ибо не может Тьма существовать без Света, а Свет не волен сиять без Тьмы. Неразрывна и нерушима связь двух единых начал, ибо суть есть они всего Мироздания.       И родились из этой сути молодые боги. И были они первыми, кто ступил в юный, еще мертвый мир. А посему стали они зваться Изначальными — теми, кто существовал еще до начала времен. Боги вдохнули жизнь в безымянный мир и даровали ему имя. Нарекли они мир Таэрой и остались в нем, ибо нуждался он в заботе.       Изначальных было только девять, и каждый создал самое любимое, самое прекрасное свое творение, дабы окончательно оживить мир и населить его своими детьми. Так и появились Перворожденные, расы, сотворенные самими Изначальными. Шиара, богиня тьмы и крови, дала жизнь дроу. Луэйна, ее сестра-близнец, богиня света и жизни, сотворила из солнечного и лунного света эльфов. Селия, богиня воздуха и свободы, породила своенравных сильфидов. Трое же ее братьев — бог огня Лирес, бог воды Хиран и бог земли Илиаст — создали своих детей по образу и подобию самих себя, по праву рождения наделив их способностью владеть своими стихиями. Так и ступили в мир духи стихий. Всеведущий Сеймус, бог мудрости и терпения, даровал свое божественное дыхание гордым нагам. А Иллиана, его сестра, богиня любви и всепрощения, взяла под опеку младшие расы, что появились уже после Перворожденных.       И лишь Наарейн, самая младшая сестра, богиня гармонии и единства, не смогла вдохнуть жизнь в свое творение. Ибо была она еще слишком молода и, не ведая, что хаос жизни есть сама суть гармонии, пыталась лишь своей божественной волей оживить безупречный камень, но оставался тот мертв.       Отчаялась юная богиня, ибо не почитали ее в этом новом мире. Дети других богов отдавали им всю свою любовь, ее же постепенно забывали. И тогда ушла Наарейн из этого мира, надеясь, что в других сможет отыскать тех, кого назовет потом своими детьми. И милостивы были к молодой богине оба Единых Начала, ибо привели ее в угасающий, больной мир. Там нашла она отчаявшихся, потерявших всякую надежду людей.       Не было в том мире ни крупицы магии, ибо сердца людей не полнились чистым светом веры. Они убили волшебство своим неверием, и мир их умер вместе с последним угасшим чудом. И потерялись люди во тьме, лишенные душевного равновесия, погрязли в пороках и раздорах. Ибо оставила их надежда.       И тогда собрала Наарейн самых смелых, отважных и чистых сердцем людей и открыла им путь в свой мир — Таэру. Но не было в Таэре для людей места. Старшие дети Изначальных уже давно заняли все территории.       Было лишь одно — Выжженные Земли. Некогда в великой битве сошлись здесь пять магических войск. Море крови и магии было пролито в той страшной войне, и не смогла земля впитать все это. Стала она черна и тверда, как усеивающие ее мертвые скалы. Ни одно живое существо не способно было выжить в этих землях.       Но милосердна была богиня к своим новообретенным детям. Столь сильна была ее любовь, что Наарейн пожертвовала своим материальным воплощением, чтобы люди смогли существовать здесь. Даровала она им кровь свою и плоть. И в том месте, где пролилась первая капля божественной крови, забил магический источник Исильтар, полный жизни. И преобразились земли, напитанные его силой, раскинулись они вокруг — зеленые и плодородные.       И велела пресветлая богиня людям отпить из источника. Мудрый, сильный вождь, сумевший сплотить вокруг себя испуганных, потерявших надежду братьев, по праву первым вкусил божественные воды Исильтара. И вобрал он в себя большую часть их чудесной силы, ощутив, что неотделим он от этих земель и этого мира, ставших для него новым домом.       — Покуда правит семи землями тот, в чьих жилах течет Оберегающая Магия, кто чист и помыслами, и душой, будут процветать эти земли. И да будет он «Даанр» — Оберегающий. — Кровью богини на груди человека вдруг начертался священный знак. Так богиня наделила сына своего даром, окончательно привязывая его к этим землям и провозглашая первым королем.       И имя ему было Растан.       Испив из Источника, люди обрели то, чем не владели никогда — магию. Так и появились среди них первые маги, ставшие полноправными жителями Таэры. Выстроили они вокруг источника королевство и назвали в его честь — Исильтар».       Юный потомок короля Растана с трудом отвел затуманенный взгляд от раскрытого на начальной странице древнего фолианта в золотом, инкрустированном драгоценными камнями переплете, носящего название «История образования Исильтара».       Принц начал читать ее еще час назад, но до сих пор не смог зайти дальше древней легенды. Он хотел отвлечься от тяжелых мыслей, одолевавших его в последнее время, но не мог сосредоточиться и вникнуть в смысл написанного. Хотя и так знал эту историю наизусть. Когда он был маленьким, то почти каждый вечер просил отца рассказать ему эту легенду перед сном.       Для Демире она всегда оставалась красивой, немного печальной сказкой. Почему печальной, он и сам понять не мог, но каждый раз, когда читал ее или слушал, ощущал легкую светлую грусть. «Хорошие сказки всегда заставляют грустить», — сказал как-то тогда еще маленькому Демире отец, поэтому с тех пор принц скептически относился к мнению, что все описанное в легенде происходило на самом деле. Впрочем, тот самый отличительный знак, которым Наарейн отметила Растана, имелся и у принца, и у его отца, и это заставляло задуматься.       К слову, не он один считал, что история возникновения Исильтара — всего лишь легенда, хотя представителям древних родов — всем, кто входил в верхушку знати, — с детства втолковывали, что случившееся много тысяч лет назад является правдой. Ведь это же главная часть истории Исильтара!       Ко всему прочему, в книге также говорилось, что живительной магией Источника управлять мог лишь тот, в чьих жилах течет кровь Растана — первого человека, вобравшего в себя большую часть силы Исильтара. То есть член королевского рода, к которому и принадлежал Демире, будучи единственным наследником королевского престола. Но, несмотря на то что принц Демираэлиде Тамаир силь Даанр по праву рождения и наследования являлся прямым потомком Растана и носителем древней магии, он и понятия не имел, как справляться со всем этим. Ведь вскоре он должен был стать двадцать четвертым королем в династии, но был к подобному совершенно не готов.       Через несколько дней ему исполнялось шестнадцать лет. Для любого мага наступление этого возраста — очень важная дата и большой праздник. День совершеннолетия — это день, когда любой маг вступает в свою полную силу. А для принца это будет еще и день, когда ему представят Хранителя. С самого детства Демире мечтал об этом дне. Начитавшись старых историй о тандемах предыдущих Королей и Хранителей, легенд из дворцовой библиотеки, наслушавшись рассказов отца, маленький принц буквально грезил тем временем, когда сможет наконец встретиться с собственным. А каким тот будет? Они сразу подружатся? Эти и еще множество таких же вопросов не давали маленькому Демире покоя, рождая в груди чувство острого нетерпения, ожидания какого-то ясного, светлого чуда. Ведь он смутно помнил, что отец со своим арренитом — так называли род воинов-хранителей, который оберегал королевскую семью веками, — были неразлучны и очень дружны.       И сейчас, хоть юноша уже и вырос, это предвкушение чего-то волшебного, необычного никуда не делось. Ведь это же тройной праздник для него: день рождения, вступление в полную силу, появление собственного Хранителя… Произойдут сразу три важных события в один день. Ему бы радоваться, но предстоящий праздник оказался омрачен нависшим над королевской семьей горем.       Судьба, милостиво даровавшая всем, кто носил королевскую фамилию, завидное долголетие, решила на этот раз отобрать его у Тамира. Королю шел всего сто шестьдесят восьмой год, и по меркам жителей Исильтара он только входил во цвет своих лет, ведь Даанры живут, бывает, и три века. Но безумие захватило разум короля, почти превратив в слабоумного старика.       Свои последние дни он проводил в бессознательном состоянии, нес какой-то бред и все время повторял: «Илиенна, прости меня. Иллиена, прости, я тебя был недостоин».       Иллиена, его жена, умерла восемь лет назад. И сейчас королю чудилось, что та все еще рядом. Тогда Тамир обращался к ней так, словно она сидела подле кровати и держала его за руку. Его взгляд становился нежным и заботливым, а молодые еще, но отмеченные печатью безумия черты лица смягчались.       Никто не знал, что могло послужить причиной этой тяжелой болезни. Первый советник Исильтара Хеймос предполагал, что в последние годы король отдавал слишком много магических сил для защиты границ своего королевства. Да и война с эльфами его подкосила. Так что почти два года Хеймос фактически управлял Советом Двенадцати с молчаливого согласия единственного разумного на этот момент Даанра — наследного принца Демираэлиде.       Опасаясь, что сильно ухудшившееся состояние короля шокирует наследника, Хеймос попросил его больше не появляться в комнатах короля. Нет, он не стремился скрыть от него истинное положение вещей, просто боялся, что болезнь Тамира произведет на юного наследника слишком сильное впечатление. Демире понимал это и сам не стремился навещать его. Было бесконечно горько и до дрожи в руках страшно смотреть на безумного отца, когда он знал его совсем другим: сильный и властный мужчина в самом расцвете лет, не колеблющийся в своих решениях и не ведающий сомнений, правитель и прирожденный лидер. Тот, кто всегда защищал. Тот, кто всему научил.       Демире помнил еще, как отец стремительно шагал по коридорам дворца с развевающейся за спиной алой мантией, как легко и ловко управлялся с тяжелым двуручным мечом, показывая очередной боевой прием, как с улыбкой на красивом и ясном лице втолковывал прописные истины Даанров своему непутевому наследнику.       А сейчас же… За каких-то пару лет некогда славный воин и мудрый политик так сильно ослаб, что стал казаться меньше, точно съежился. Демире ощущал, что лишился чего-то невероятно дорогого и надежного. И только теперь понимал, как же на самом деле он одинок.       Но принц, стараясь не думать об этом, целыми днями упорно и терпеливо учился, не отказавшись от своих уроков, несмотря на болезнь короля.       Магию Исильтара ему помогали осваивать Миах и его ученик Дорен. Оба были приверженцами Ордена Исильтара, образованного много тысяч лет назад. Он представлял жизнь как высшее благо, данное богиней Наарейн, а воплощением этой жизни стала магия Исильтара. Проповедники этого ордена не были сумасшедшими фанатиками, просто их учение порой казалось, на вкус самого Демире, слишком наигранным и преувеличенным, но со своими основными обязанностями, которые на них возложили первые Даанры, орденцы справлялись хорошо. Сейчас же их осталось очень мало, и, если честно, Демире подозревал, что единственными представителями древнего Ордена на данный момент являлись только сами Миах и Дорен.       Оба были магами почтенного возраста. До двенадцати лет наследник воспитывался ими в дальнем загородном поместье короля, о котором мало кто знал. Нет, Тамир не заточил его с двумя стариками вдали от дворца, он исправно навещал сына каждый вечер и лично обучал его. До своей болезни Тамир занимался магическим образованием сына сам, но рассказывал ему в основном о том, как действует магия Даанров, являвшаяся силой Источника. Обещал, что после шестнадцатилетия Демире наймет лучших преподавателей из магической академии, чтобы сын научился управлять своими силами. Учил сражаться на мечах, подробнее разъяснял суть магии Исильтара и вбивал в голову, что очень важно быть Даанром, потому что от поведения и жизни короля зависит судьба всего королевства. Именно от поведения, ведь недостойный не может быть королем.       Демире кивал, вроде как понимал, но ему было откровенно скучно вникать в эти столь важные истины, которые в его сознании никак не вязались друг с другом. Как от поведения может зависеть судьба королевства? Какие, однако, глупости!       Но с тех пор, как отец слег, наследник вспоминал его слова и все лучше постигал их суть, раз за разом прокручивая в голове. И страшная истина, которая казалась ему очень незначительной, несущественной, пока отец был рядом, теперь вдруг стала жуткой реальностью: ему придется занять трон и самому вести скучный, достойный короля образ жизни, который неоднократно проповедовал Тамир. А принцу так хотелось верить, что отец проживет еще очень долго и заботы о королевстве лягут на плечи Демире нескоро — в лучшем случае его коронуют годам к тридцати.       Но события развивались слишком непредсказуемо. С приближением совершеннолетия юноша и сам чувствовал происходящие в себе изменения. Его магическая Искра уверенно росла, иногда ему вообще казалось, что он вот-вот лопнет от внутреннего напряжения. Отец говорил, что, когда его магия стабилизуется, это ощущение пройдет и будет появляться разве что в те моменты, когда ему потребуется излить избыток магии в земли Исильтара посредством какого-то там непонятного ритуала. Либо же отдать часть ее Хранителю, который заботился не только о безопасности короля, но и являлся в своем роде магическим накопителем, однако сам использовать магию не мог.       Признаться, встреча с собственным арренитом волновала принца больше всего. Потому что теперь, когда отец уже больше не контролировал все происходящее в королевстве и, соответственно, не мог защитить своего единственного долгожданного наследника, Демире чувствовал, что его безопасность под угрозой. К тому же ему с детства вбивали, что Даанры должны быть осторожны, потому что всегда найдется тот, кто захочет покуситься на жизнь короля.       Принц переехал во дворец, когда ему исполнилось тринадцать, успев всего лишь год пожить здесь под крылом отца, пока тот не впал в безумие, и теперь остался совершенно один. Даже Дорен и Миах, с которыми он мог поговорить там, в загородном поместье, здесь к нему допускались лишь в определенные часы — все остальное время им занимались другие учителя уже не по магической части, ведь король не может быть необразованным. Вскоре Миах и вовсе уехал — извинился перед принцем и сослался на то, что дворцовая жизнь для него в тягость, он привык к тишине и покою. Остался только Дорен. По сравнению со своим учителем он, конечно же, был гораздо моложе, но все равно в его волосах уже появилась первая седина.       Так что по сути наследник был очень одинок. Иногда к нему приходил поговорить Хеймос, но Демире его недолюбливал и старался свести разговоры с ним к минимуму. И в чем тут дело, принц не мог объяснить даже самому себе. Вряд ли дело было в физической неприязни — будучи харизматичной личностью, Хеймос к тому же обладал далеко не отталкивающей внешностью, а когда хотел, мог быть невероятно обаятельным. Это был маг в самом расцвете сил, примерный ровесник короля, разве что чуть моложе, буквально на несколько лет. У него были темно-зеленые глаза, напоминавшие своим оттенком иголки хвойного дерева, густые длинные волосы, перехваченные на спине неизменной серебристой лентой и спускавшиеся до самой талии; красивое породистое лицо с тонкими аристократичными чертами и чересчур тонкие для мужчины брови.       Хеймос не имел раздражающей привычки заискивать, лебезить перед более высокопоставленными особами — перед, в частности, самим принцем и королем, — у него были приятные манеры и хорошо поставленный голос, но… Демире, откровенно говоря, ему не доверял, хотя причин на то абсолютно не было.       А потому ему хотелось как можно скорее приблизить день своего совершеннолетия, так как единственным человеком, которому он сможет доверять, станет его будущий хранитель.       Многовековая традиция представлять Хранителя королевскому наследнику в день совершеннолетия последнего корнями уходила в седую древность: она возникла ещё во времена основания Исильтара. И Демире знал наверняка, что человек из рода Арренов никогда не предаст и всегда будет на его стороне.       Пока что эти мысли отдавали детской инфантильностью и страхом остаться совершенно одному после смерти отца, но Демире также знал, что вскоре хранитель станет его правой рукой и опорой, как для его отца был в свое время другой арренит.       В дверь его личной гостиной неожиданно постучали. Причем постучали торопливо и тихо. Демире разрешил войти, и насмерть перепуганный служка, низко поклонившись, прерывающимся голосом пролепетал:       — Ваше Высочество, пора. Советник попросил вас срочно явиться в покои Его Величества.       Сердце Демире дрогнуло, пропустило удар, но потом снова забилось ровно и неторопливо. Это известие не застало его врасплох и не выбило из колеи. Подсознательно он уже несколько недель ждал, когда слуга вот так ворвется в его комнату и сообщит, что в другом крыле дворца умирает его выживший из ума отец.       Спокойно отложив книгу, он поднялся, поправил воротник рубашки и вышел из своих комнат. За те десять бесконечных минут, что Демире добирался до покоев короля через хитроумные лабиринты дворца, им успело овладеть какое-то апатичное состояние, даже оцепенение. Наверное, это была защитная реакция разума, а откат придет позже.       Вход в королевские апартаменты стерегли два дюжих стражника, которые при появлении наследного принца вытянулись в струнку и отдали честь. Но не успели они открыть для него двери, как те распахнулись сами: на пороге стоял первый советник Хеймос в своей неизменной длинной мантии черного цвета, которая делала его похожим на злого колдуна.       — Ваше Высочество. Вы как раз вовремя, — сухо сказал он, слегка поклонившись, и отступил в сторону.       Демире с замирающим сердцем вошел в королевские покои. Первое, что бросалось в глаза, — поистине гигантская кровать, на которой лежал Тамир. Его исхудавшее тело едва-едва угадывалось под толстым одеялом. Светло-ореховые глаза короля потускнели и глубоко запали, подернувшись пеленой; красивое мужественное лицо сильно исхудало и потемнело, его правильные, немного резкие черты будто смазались и поплыли, утратив свою былую привлекательность. Утонченные, но вместе с тем сильные руки с аристократично длинными пальцами ослабли и иссохли. Потускневшее, свалявшееся серебро волос, разбавленное кое-где черными прядями, представляло собой удручающее зрелище. Ведь все Даанры рождались платиновыми блондинами, но с возрастом постепенно темнели — первая черная прядь в волосах становилась признаком надвигающейся старости.       Король теперь почти не вставал с постели и никого не узнавал, даже своего единственного, горячо любимого и такого долгожданного сына. Недаром говорят: когда слаб духом, то и тело подводит.       Демире подошел к постели отца и, опустившись перед ней на колени, осторожно взял его руку в свои ладони. Король дышал тяжело и часто. Он то закрывал глаза, то снова открывал, бесцельно и бессмысленно глядя в узорчатый потолок.       — Отец, это я, Мир, — тихо произнес принц. Так ласково его назвал только Тамир, и Демире надеялся, что тот это вспомнит.       Бросив на советника быстрый взгляд и дождавшись, пока тот догадливо покинет комнату, Демире чуть ниже склонился к отцу, с легким трепетом поглаживая его неожиданно по-старчески шершавые руки и широкие, грубые от постоянных тренировок с мечом ладони.       — Я здесь, отец, — повторил Демире слегка прерывающимся голосом. Юный принц едва сдерживал слезы: видеть отца в таком состоянии оказалось еще невыносимее, чем он ожидал. — Ты меня слышишь?       Несколько бесконечных минут король молчал, а потом, повернув к нему голову, вперил в его лицо внезапно пристальный и осмысленный взгляд, от которого наследник даже вздрогнул. Прошла целая бесконечная, как ему казалось, минута, прежде чем отец заговорил. Его голос был удивительно чистым и ясным, как в те времена, когда он что-либо объяснял сыну, и сердце Демире взволнованно забилось: вдруг целители ошибаются и отец пойдет на поправку?       — Когда я умру, у тебя останется только один человек, которому ты сможешь безоговорочно доверять, Мир, — чуть хрипло, но очень внятно и даже требовательно произнес король. — Только один, но бесконечно преданный, готовый ради тебя на все. Он тысячу раз отдаст за тебя свою жизнь, если понадобится. И даже не смей, слышишь, не смей воспринимать такую ничем не заслуженную преданность как данное!       Наследник замер, широко распахнув глаза и опасаясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть минутное прояснение разума своего отца, ошарашенный такими внезапно властными и требовательными интонациями. Тамир разговаривал с ним так, словно они снова были на тренировке, где принц упал, в очередной раз поверженный отцовским мечом.       «Вставай, Мир! Ты не должен показывать, что тебе больно и плохо. Вставай и снова сражайся. У короля не может быть слабостей, запомни это, сын. Слабый король — мертвый король».       — Никогда, слышишь, никогда не применяй к нему Слова, кроме как на церемонии Присяги, — продолжил Тамир, вцепившись в руку своего сына с неожиданной силой, так что Демире даже стало больно.       Король приподнялся на локте, впившись взглядом в лицо сына, и у Демире мелькнула испуганная мысль: может быть, отец впал в еще большее безумие?       — Не предавай его доверия, как я… — Тамир вдруг обмяк, снова упав на постель, и отпустил его руку, продолжая уже тише: — Слово не должно стать… Оно…       Все древние семьи Исильтара обладали своим уникальным родовым даром, и Даанры не были исключением. Их родовым даром являлось умение одним лишь голосом подчинять любого человека из рода Арренов. На других этот магический дар по прихоти природы или мудрой богини не распространялся, но вот Хранители, с рождения иммунные к любому иному виду магии, не могли противиться голосу короля, и Демире это отлично знал.       — Ты говоришь о моем будущем Хранителе, отец? — спросил он, слегка сжимая его пальцы. — Почему я не должен применять к нему Слова?       Тамир сильно закашлялся. Когда приступ прошел, он снова уставился в потолок, бормоча едва слышно:       — Это была моя ошибка… Не уберег… Я не должен был… И теперь все потеряно…       — Отец? — Демире чуть сильнее сжал хрупкие пальцы, с жадным интересом наклонившись совсем близко к его лицу. — Кого не уберег? Где ты ошибся? Ты о моей маме? Отец?! Скажи мне, пожалуйста…       Тамир на него даже не взглянул. Только вновь продолжил по кругу бормотать одно и то же, кажется, снова впав в привычное ему состояние бреда, и, видимо, совсем не слышал своего сына. Голос его становился все тише и тише, пока совсем не смолк.       Демире бессильно ударил кулаком по постели и уткнулся лицом в ладонь отца. Это была последняя вспышка разума, проблеск в замутненном сознании короля, ведь становилось совершенно ясно, что душа его едва держится в теле. Волна ужасающей горечи и злости на судьбу поднялась в груди, разлившись во рту вязкой желчью и затуманив глаза слезами. Плечи принца едва заметно вздрагивали, пока он стоял так, не чувствуя своих коленей на твердом каменном полу и спрятав мокрое от слез лицо в ладони отца. Который всю жизнь твердил ему, что король не имеет права показывать своих эмоций никому. Но сейчас было плевать. Кто увидит, в каком опустошенном и потерянном состоянии находится наследник, если в этой пропахшей болезнью и отчаянием комнате нет никого, кроме них двоих? Да и не король он еще…       В какой-то момент, успокоившись и перестав молчаливо рыдать, Демире вдруг с ужасом понял, что пропустил ту секунду, когда хриплое и тяжелое дыхание перестало срываться с губ Тамира.       Он даже не сразу это осознал.       — Советник! — Вскочив на ноги, принц бросился к дверям.       Те распахнулись почти сразу же, словно Хеймос стоял за дверями и только и ждал, когда его позовут.       — Он… — Демире растерянно посмотрел на советника, — он умер.       — Примите мои соболезнования, Ваше Высочество, — тихо отозвался Хеймос. — Для нас это тяжелая утрата…       Демире машинально кивнул и беспомощно оглянулся на кровать, где лежал мертвый отец. Не мог поверить, что его больше нет в живых. Ведь всего пару минут назад король дышал и даже говорил, неужели теперь это просто… просто бездыханное тело?       Сердце болезненно сжалось, и Демире почувствовал, что начинает задыхаться. Но, собравшись с силами, надел на лицо непроницаемую маску и выпрямился. Отца больше нет. И с этим фактом ему придется смириться, хочет он того или нет. И никто, никто — и тем более первый советник — не должен знать, какой сильный удар нанесла ему смерть этого человека.       — Я пойду к себе, хочу побыть один, — произнес Демире медленно, но твердо, невольно опасаясь, что голос может его подвести. — Подготовьте… короля к погребению назавтра.       — Конечно, Ваше Высочество. Траур назначим после церемонии Присяги и вашего совершеннолетия. Отдыхайте.       Первой реакцией принца было возмущение: какая может быть церемония Присяги, когда умер его отец? Ведь церемония эта обычно представляла собой пышное празднество, на которое собирался посмотреть весь народ на главной дворцовой площади.       Но Демире не стал возмущаться и протестовать: чем быстрее он обзаведется Хранителем, тем будет лучше. Кто знает, как теперь все обернется со смертью короля?