Tell me that you feel the same

время падает на пол, становится ближе, чем выстрел и тасует колоды, сминает, меняет ролями мы немые молитвы чужих, обесцвеченных писем, мы святые убийцы… сбежавшие от наказаний.

В доме в кои-то веки царила тишина: близнецы мирно посапывали в своей комнате, отец валялся у шуршащего телевизора, а мама, напевая что-то себе под нос, помешивала сахар в большой кружке кофе, смотря в окно на неповторимый вид высоток и автостоянки. Похоже, у нее было хорошее настроение; впрочем, как и всегда. Чего нельзя было сказать о Екатерине. Переступив порог, она бросила ключи в тумбочку, так что они громко жалобно звякнули, не приседая стянула туфли и пнула их в ровный ряд обуви, разметав материнские сапожки и близнецовые тапки. Скандала она не боялась – часы показывали воистину детское время, половину десятого. По сути, у нее в запасе для прогулки имелось еще полчаса. Она бы использовала их, но только не сегодня. Сегодня хотелось зарыться в одеяла и хорошенько поплакать. Как и вчера, как и позавчера… С памятного похода в «Рассадник Смерти» минуло несколько дней, но шок, сожаление, лёгкая злость и небольшой страх так и не отпускали блондинку. Она плохо помнила, как добралась тогда до дома; кажется, на шатающихся ногах, глядя в пустоту, доковыляла до остановки и на автомате доехала до пункта назначения, дала родителям дежурную отмазку и скрылась у себя, заперев дверь на ключ, чтобы не донимали близнецы. На следующее утро пришла СМС от Ани с краткими, сухими извинениями за неожиданное исчезновение и уверением, что с ней все в порядке. Катя бы порадовалась и даже покричала на рыжую ради приличия, но была слишком потрясена для этого. Она всегда знала, что Олег странный; знала, что в детском доме, где он воспитывался, его считали монстром и обходили стороной; знала, что у него определенные отклонения, но никогда не принимала это всерьёз. Все его предупреждения, советы держаться подальше, слова, что он ушёл из её жизни, чтобы защитить –всё это она без раздумий называла бредом и упрекала его в том, что он слишком много о себе думает. «Мы не в сраном американском боевике, в конце концов, - негодовала она. – Ты не Чак Норрис, не пафосный супергерой, который, аки Гамлет, закидывает голову назад, прикладывая ладонь ко лбу, и скачущей походкой уёбывает в закат!» Да, он не был супергероем. Этим от него и не пахло. Тут больше подойдёт термин «суперзлодей». И Екатерина, запираясь в своей комнате наедине со своими рассуждениями и чувствами, нервно смеялась, делая попытку пошутить: «Охуеть, я целовалась с Джокером!» Ей на телефон приходили сообщения за сообщениями: от взбесившегося Криса, обещающего выкинуть её из окна, от волнующегося из-за ее долгого отсутствия Олега… она игнорировала, но с каждым разом удерживаться от того, чтобы не бросить чёртов мобильник в стену, становилось всё сложнее. Она не хотела ни видеть, ни слышать – ни Криса, ни Олегу, ни Аню, вообще никого. Не каждый становится свидетелем хладнокровного жестокого убийства, совершаемого тем, кого ты, возможно, любишь. Да такого убийства, за которое минимум пятнадцать лет дадут. - Привет, Кать! – окликнула мама, и Екатерина скривилась: ну неужели нельзя оставить её в покое?! – Чай-кофе будешь? - Нет, спасибо, - буркнула блондинка. - Ну как хочешь. Тогда, пока ты не разделась, сходи, пожалуйста, на стоянку. Я в машине эклеры забыла, а хочется чего-то для души. Для души ей хочется, блин. - Ладно. Давай ключи. Приличных причин для отказа всё равно нет. Хотя не особо хочется тащиться по дворам в ночной темени; как раз в это время всякие уроды поддатые начинают собираться у подъездов и на лестничных пролетах. Так однажды одного парня убили: поднимался на шестой этаж пешком, потому что боялся лифтов, проходил мимо такой компании, чем-то им не понравился, они его и пырнули ножиком. Тотальное невезение: тысячи раз ведь поднимался, а тут… Мама вышла из кухни, вытащила из сумки ключи и торжественно вручила их дочери: - На заднем сидении со стороны водителя. Машина стоит рядом с забором. Если не заметишь, просто открой ее, и она мигнёт. - Я знаю, мам, - недовольно буркнула Екатерина, натягивая тяжелую куртку. - У тебя что-то случилось? – вдруг спросила женщина, став неожиданно серьёзной. - Нет, - тут же ответила блондинка, выдавив улыбку. Ни к чему матери знать о проблемах, которые навалились на её дочь. Ну а если будет настойчиво требовать объяснений, можно придумать что-нибудь более безобидное, чем новость о том, что её почти парень заколол мужика в подворотне, явно словив от этого кайф. - Как знаешь. Если решишь выговориться, я всегда… - Да, мам. Ты всегда к моим услугам. Ладно, я почапала, тебе же эклеры нужны. Екатерина спустилась по лестнице вполне удачно – бравая молодёжь ещё не выползла из своих нор, и подоконники пустовали, как и пространство под ними, обычно забитое бутылками и пустыми упаковками из-под чипсов, сухариков или рыбы. Консьержка еще не покинула свой пост – сидела, как сыч, на диванчике в своей «комнатке». Внимательно осмотрела блондинку – она аж почувствовала на спине её острый взгляд, - и ничего не сказала, хотя наверняка разразилась ругательствами в адрес малолеток, шатающихся где попало в поздний час. Так и подмывало показать ей средний палец. Поежившись от холода, Екатерина засеменила в указанном направлении. Во дворах всегда возникала проблема с парковкой – слишком мало места, слишком узко. Когда-то ситуацию спасали тротуары, но несколько месяцев назад на них поставили маленькие столбики, выкрашенные в мерзкий ядовитый желтый цвет; возмущению водителей не было передела, но, несмотря на многочисленные жалобы, их так и не убрали, дескать, пешеходам нужны дороги, по которым безопасно передвигаться. Под тусклым светом фонарей все автомобили выглядели одинаково: и цветом, и формой, и номерами. Екатерина помнила, что у матери тёмно-синий «Мерседес», купленный в кредит, за который она по-прежнему расплачивалась, под номером, начинающимся на девятку. Только вот разглядеть цвет не представлялось возможным, а уж цифры – тем более. Поэтому девушка, встав посередине стоянки, нажала на кнопку с изображением открытого замка. В ту же секунду раздался короткий сигнал, и машина, стоящая бампером к забору, ограждающему пожарную часть, сверкнула фарами. Екатерина зашлепала к ней по лужам и почему-то зашла со стороны пассажира. Стоило бы обойти её спереди, но она почему-то решила сделать это сзади. Очень зря – оказалось, мама припарковала своё сокровище аккурат в кучу грязи, о происхождении которой было страшно даже гадать, в которую девушка по неосторожности и вляпалась. Нечто вонючее жалобно хлюпнуло под сапогом, заставив её едва не взвыть и нервно отдернуть свою конечность. От внезапного тихого смеха за спиной она едва не рухнула в жуткую субстанцию целиком, поскользнувшись от неожиданности. К счастью, равновесие удалось вовремя удержать. - Чё ржёшь?! – тут же обернулась она, готовая высказать всё, что думает о такой неэтичности, но тут же замерла, почти проглотив язык. Сложив руки на груди и ухмыляясь, перед ней стоял Олег. Сердце нервно трепыхнулось. Екатерина готова была поставить сотню баксов на то, что зрачки расширились от охватившей её паники. - Оле-е-ежа, - протянула она. – Какие люди. Что ты тут забыл, ненаглядный? - Тебя. Ты не отвечаешь ни на звонки, ни на СМС. Я волновался. - О, как это мило с твоей стороны. А теперь отодвинься и дай мне пройти. - Зачем? Ты и так вся в грязи, уже неважно, как обходить. - Знаешь, что, Шерлок, попридержи свои догадки. Не хочу еще сильнее погрязнуть в дерьме. «Уже погрязла». Мысли в голове бились в конвульсиях и расползались по всему периметру сознания: Екатерина никак не могла решить, что делать. Мило продолжить разговор и разойтись? В грубой форме прогнать его? Это вряд ли выйдет, он же гордый, она только огребет. Разоткровенничаться и поведать о своей осведомленности? Вообще неизвестно, что из этого выйдет. Он её вряд ли прикончит, но есть много вещей, которые хуже смерти. Вздёрнуть нос и заявить, что не хочет с ним разговаривать? Да, пожалуй неплохо. - Так почему ты игнорируешь? Крис, кстати, тоже в возмущении. Он намерен с тобой поговорить об одном инциденте. По спине пробежал табун мурашек: в голосе рыжего зазвенели ноты угрозы. Не успела блондинка и рта раскрыть, как её, схватив за плечи, резко развернули и впечатали в дверцу машины. «Если останется царапина, мама меня четвертует», - мимолетно отметила она, прежде чем её оглушил гневный шёпот рыжего: - Говори немедленно, что ты там делала. - Танцевала. Что еще можно делать в клубе? – ухмыльнулась она и тут же почувствовала, как хватка становится сильнее. Наверняка останутся синяки. - Как ты туда попала, Екатерина? Знаешь вообще, что это за место и что там творят? - Да! Отпусти меня сейчас же. - Нет, пока не объяснишь, что там с тобой случилось. Ты ведь всегда отвечаешь на звонки. Изнасилование? Наркота? Скажи, кто посмел, и я с ним расправлюсь. «О да, ты-то расправишься, Джон Крамер». - Ничего страшного, - твёрдо произнесла она. Олег долго смотрел ей в глаза, так что Екатерине начало казаться, что её затягивает в омут. Жуткое ощущение, особенно в сочетании с чувством, будто он вытягивает из глубин ее сознания все её тайны и мысли. Неожиданно он склонился вперед и поцеловал её – грубо, без капли нежности, отрезав доступ к кислороду. Оторвался, только когда воздуха стало не хватать катастрофически, и прошептал ей в губы: - Ты же понимаешь, я сам до всего доберусь. Через тебя или через ещё кого – все равно узнаю, что ты там делала. Не расскажешь сама – хуже будет. А сейчас иди. Тебя ждут. И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, он пошел прочь, оставив Екатерину в полном недоумении и разгорающейся всё сильнее панике: события определенно принимали не очень благоприятный оборот. Синяки почти сошли, что не могло не радовать. Теперь не было нужды вываливать на себя банку тональника за один присест, так как хватало нескольких легких мазков, да и боль свелась к нулю. То ли благодаря мазям, прописанным Михаилом, то ли сами по себе, но жить стало намного проще: проснувшись утром, Инга впервые за долгое время вдохнула полной грудью и выдавила улыбку в адрес солнца. Родители уже уехали на работу, так что квартира пустовала, и это не могло не радовать. Инга вновь почувствовала мрачное удовлетворение: как хорошо в будний день сидеть дома, когда все остальные пашут, как лошади! Хорошо, что ей всё-таки удалось взять больничный в школе (хотя, тот факт, что информатику заменяет та белобрысая сучка-биологичка, обожающая тему размножения во всех её проявлениях, разочаровывает – это оскорбление всех, кто имеет отношение к технике). Еще неделю нежиться в постели и никуда не спешить. Красота! Однако ничто не длится вечно, особенно моменты счастья. Блаженную идиллию прервал звонок телефона. Инга, перевернувшись на живот, потянулась к тумбочке, соскребла с нее мобильник и, всем своим тоном показывая недовольство, произнесла: - Инга Мельникова, болеющая, отдыхающая и ненавидящая всех, кто её беспокоит, внимательно слушает. - Не болеешь ты, Мельникова, вот нихуя. - О, Антоша, какие люди. Что тебе понадобилось, математикой ограниченный ты мой? - Да ничего особенного. У нас завтра встреча с куратором, которую я пропускать по твоей вине не намерен. Если не явишься, всю работу, так и быть, сделаю сам, но тебе халявить не позволю: не работаешь – оценку не получишь и вылетишь из университета, как пробка от шампанского. Так что если хочешь продолжать учиться, за сегодня напиши введение и первую часть – план я тебе скинул на электронную почту, - и приходи в читальный зал завтра в четыре. Скрип зубов Инги был слышен, наверное, не только Антону, но и ближайшим двум кварталам: - Как ты меня бесишь, Антон! - Не сомневаюсь, - хмыкнул парень. – Но это жизнь, детка. Не опаздывай. Едва в трубке раздались длинные гудки, Инга, смачно выругавшись, закинула телефон на пуфик в противоположном конце комнаты. Спокойно оправиться ей не суждено. _________________ *..чья-то история. От Автора: извиняюсь, что не стала подробно описывать поцелуй. Как-то не получилось, всё же без опыта крайне тяжело описывать такие моменты. Кстати, об этом. У Tell me that you feel the same рейтинг НЦ-17, но я никогда прежде не вставляла в повествование постельные сцены, да и не собиралась. Посему вопрос к вам, дорогие читатели: я могу опустить рейтинг или вы предпочтете ждать хрен знает сколько времени, пока эти сцены будет писать Коля? С уважением, Лиза.