Часть 40
11 апреля 2015 г., 14:25
мой психиатр берет 900 в час. предлагает чай, поудобнее сесть и бумажный платок. я бы рассказала ему, как мне не хочется жить, но у меня нет подходящих слов.*
В прошлом году Ане было конкретно нечего делать, хоть она была уверена в том, что абсолютно счастлива: она встречалась с Антоном, ходила с ним под ручку и целовалась – теперь при воспоминаниях об этом начинало тошнить, как после мыслей о неловких ситуациях и провалах прошлого, - исправно посещала уроки, лишь изредка прогуливая физкультуру или английский с Екатериной, радовалась положительным оценкам и плевала на отрицательные, в общем, дрейфовала в жизни, как корабль в море. Поднимала паруса по настроению, пила горячий чай с утра, подкалывала брата, вступая с ним в шуточные полемики, без умолку болтала с Екатериной, корпела над учебниками и искренне полагала, что ничего иного для счастья не надо. Подросткам свойственно искать нечто особенное, сетовать на скуку и убиваться из-за мелочей, жаловаться на размеренность своего существования и пускаться в псевдофилософские рассуждения о бессмысленности устоявшегося в большей части общества образа жизни. Аня была одной из тех немногих, кто в промежутке от десяти до двадцати пяти лет искренне наслаждался тем, что ему даровано судьбой. Она любила рутину - солнечный свет, пробивающийся в окна, голос Криса, пытающегося приготовить нечто мало-мальски съедобное, его шутки, закидоны Екатерины, даже физику, которая её, вообще-то, раздражала – потому что была одной из составляющих её большого, нет, даже великого, счастья. А счастье её заключалось в покое, тёплом ветре, плеске волн в безграничном сияюще-голубом море под названием «жизнь». Она точно знала, что хотела бы выйти замуж, завести детей, работать на дому и каждый день встречать супруга лёгким поцелуем в губы и готовым ужином. Ей не хотелось искать приключений; зачем, если всё вокруг полнится приятными деталями, из которых и складывается то, о чём мечтает каждый человек на планете? Но это ушло. Точнее, размазалось по асфальту под давлением жестокой, несправедливой реальности; а если еще точнее – противоположной стороны той реальности, в которой она чувствовала себя, как рыба в воде. Прошла ночь. Потом день. И еще одна ночь. Аня сидела взаперти, как сказочная принцесса Рапунцель, рвала на себе волосы и гадала, что делать дальше. Однако все её мысли сводились к одному: «Бежать». А куда? Родственников нет, ни в России, ни за рубежом тем более, друзья крайне ненадежны… нет, в Екатерине Аня не сомневалась, но тем хуже – она не хотела ввязывать её в разборки, в которых сама запуталась. Крис вертелся в опасной среде, которая могла задеть и её… а чью жизнь Аня не желала портить, так это Катину. Не того она заслуживала после всего, что сделала… За всё время вынужденного заточения Пономарёва не раз слышала, как хлопает дверь, и лишь в те моменты, когда понимала, что Крис покинул квартиру, выбиралась из комнаты, чтобы съесть что-нибудь – умирать от голода в её планы не входило. Она запирала свою дверь на ключ, поспешно найденный в коридорной тумбочке, и сутки проводила за книгами и компьютерами в попытке отвлечься. Не получалось. Щека по-прежнему пылала, перед глазами стояло обозленное лицо брата, а глаза щипало от слёз. Крис часто подходил к её комнате и просил прощения – долго, с чувством, смиренно ожидая ответа, но Аня молчала, закрывая ладонями рот и стараясь не всхлипывать слишком громко. Ссора брата вряд ли изменила – поняв, что она плачет, он мог просто выбить хлипкую дверь, а встречаться с ним она была ещё не готова. Наверное, он действительно раскаивался. Будь другая ситуация, она бы сама обняла его и простила, а потом приготовила кофе – но сейчас всё слишком серьёзно. Сокрытие таких тайн так просто не прощается. Аня вновь представила, как брат кидает соперника, и тот с треском врезается в землю, ломая себе кости. По спине пробежали мурашки. Он никогда не причинял ей вред, но по факту – может сотворить, что угодно, и его пощечина это лишь доказывает… Пономарёва утерла с щек слёзы, из-за непрерывного потока которых лицо распухло, как после бурной вечеринки, и раскрыла глаза – от долгого лежания на диване и сжимания век перед ними плясали разноцветные пятна. Первым, что она увидела, была злополучная флэшка. Она лежала на самом краю стола, так и норовя свалиться, блестящая, словно окутанная мрачной аурой… «Антон», - вдруг ударило в голову. Антон принёс её, значит, должен был что-то знать. Неужели и он тоже участвует во всём этом? Если так, то… В «Рассаднике Смерти» ничего узнать не получилось, но душа Ани жаждала правды; она неожиданно поняла, что устала лежать здесь, ничего не делая и страдая, жалуясь самой себе на свою судьбу. Да, поход в клуб был безумен и опасен, но это не значило, что правда должна быть сокрыта. Она должна была её найти, понять, когда, почему и как Крис попал в столь дурную компанию, оказался на «теневой стороне». Возможно, ответы на эти вопросы были ключами к примирению, понятию и принятию, может, они могли помочь ей вытащить брата из водоворота жестокости, затянувшего его… как бы она ни сердилась, как бы ни осуждала его за то, что он делал, она хотела вновь почувствовать его родное тепло, поговорить за чашкой кофе, вернуть всё на круги своя. Сложная задача, но вполне выполнимая, если сделать, что должно. Грусть и тоска исчезли, будто их и не бывало. Аню охватило безумное воодушевление. Антон! Как же она сразу не догадалась, не обратила внимание на самое главное! Он ублюдок, урод и сволочь, но явно осведомленная. Признаться честно, Пономарёвой было немного страшно при самой мысли о походе к нему – свежи ещё были воспоминания о его поступке в далёком начале осени, - но иного выхода она не видела. Весьма кстати хлопнула входная дверь. Как знак, как указание на то, что принятое ей решение – верное. Аня твёрдо встала с кровати, скинула с себя домашнюю одежду, достала из шкафа джинсы и толстовку, умылась в ванной, стерев следы депрессии, хандры, ужаса и тоски, засунула в карман флешку и спрятала в куртке перочинный ножик, лежащий на кухне на самом видном месте, и, выждав пятнадцать минут, чтобы не столкнуться с Крисом, направилась к своему бывшему парню. Зная, что он даст ответы на все её вопросы. А если не даст, она заставит его их найти. Олег курил, развалившись на диване и таращась в одну точку на потолке. Пальцы его нервно подрагивали, и в помещении раздавался их систематичный стук по столу, заваленному бутылками, окурками и клочками бумаги. Такого хаоса Крис у него давно не видел – обычно рыжий отличался аккуратностью, пусть и с чертами классического «творческого беспорядка». Впрочем, в его кабинете всё наверняка по-прежнему сияло едва не медицинской чистотой – а тут, в комнате отдыха, вполне можно позволить себе немного расслабиться. Выглядел он отдохнувшим – видимо, всё же добрался до постели, - но несколько раздраженным. Сигарета за сигаретой, осколки под ногами, парочка ножей в стене – судя по всему, хорошенько выплеснул эмоции. Оно и к лучшему; пожалуй, заявись Крис чуть раньше, огрёб бы сам… Пономарёв расположился в глубоком кресле, на один подлокотник положив голову, на другой – закинув ноги. В ладонях нагревалась бутылка пива, в черепной коробке роились мысли. Ненужные, лишние и выводящие, как комар, пищащий над ухом среди ночи и не позволяющий уснуть. В последнее время его беседы с Олегом начали сводиться к долгому тянущемуся молчанию, которое, тем не менее, ничуть не тяготило, даже наоборот – облегчало. За рыжего ручаться он не мог, но дышать он начинал спокойнее, когда друг пересекал порог клуба и предлагал «отвлечься». Отвлекались по-разному. Алкоголем, тишиной, походом на ринг, девушками… но в голове по-прежнему размножалась грязь. Точнее, муки совести и гадания о том, как же вымолить прощения у сестры – всё это изводило. Будь Крис стереотипной девочкой-подростком, грыз бы ногти и рвал на себе волосы, а еще – терроризировал объект страданий грустными смс-ками. Однако он был серьезным взрослым мужиком, и подобное поведение было непозволительно. К тому же, просьбы о прощении в формате смс – то еще дерьмо. Сплошная безответственность и неискренность. - Боже мой, боже мой, - вздохнул вдруг Олег, туша в пепельнице сигарету. – У тебя такое кислое лицо, что меня сейчас стошнит. Кому рассказать, что Адад нацепил такое жалостливо-слабовольное выражение, обсмеют. - А сам-то, - огрызнулся Пономарёв. – Весь трещишь по швам. Линзы бы надел, а то обосраться можно. - Не хочу. - Неужели? - Глаза болят. - Ясно. Что произошло? Олег передернул плечами: - Почти то же самое, что и у тебя. Екатерина. Крис понимающе усмехнулся: - От женщин одни проблемы, правильно Велес говорил. - Но всё же они того стоят. - Что я слышу: великий неприступный Олег, посылающий в жопу главных красоток города, ударился в романтику! Рыжий, хрипло рассмеявшись, бросил в друга ближайшую бутылку. Та со звоном разбилась о ножку кресла, заставив Криса нервно выругаться – после памятного «похода» Ани из равновесия его выбивало всё, даже мелочи. Хоть нож с собой не носи, чтобы не метнуть случайно в невинного прохожего или просто ни в чём не виноватого человека. - Будешь искать информацию? – перешел на серьезный тон Пономарёв. Уж кто-кто, а Психованный ситуацию так просто не оставит. Защита Екатерины для него – первостепенная задача, а раз она попала в «Рассадник», значит, произошла утечка информации, и угрозы необходимо было устранить, чтобы она не повторилась, и девушка случайно не ввязалась во все дерьмо, в котором вертелись они. Так как заявились в клуб они вместе с Аней, значит, источник был один, и Криса это касалось в равной доле, так что Пономарёв обязан был оказать ему всю возможную поддержку и быть в курсе всех его планов. - Разумеется. Обнаружу ублюдка, который их туда направил – яйца отрежу и язык в задницу запихну. На всякий случай отрублю пальцы и заставлю его ими подавиться. - Я помогу. - О, в этом я даже не сомневался. Друзья дружно приложились к бутылкам с полным ощущением того, что начали длительную и кровопролитную войну. И не сказать, что их это разочаровывало. На этот раз проезд на автобусе и кратковременная пробежка от остановки до университета прошла как по маслу – Инга почти не дрожала от ощущения ссальных взглядов, не вертела головой и смотрела исключительно себе под ноги. Это помогло. Сердце не остановилось, а нож, нервно сжимаемый в ладони, не сломался под воздействием силы, с которой она его сжимала. Войдя в коридор, она почувствовала, как стекают по вискам капли пота – и это при том, что температура опустилась намного ниже нуля и настала пора менять пальто на приличную зимнюю куртку или даже дубленку. Внутри было тепло – наконец-то включили отопление в преддверии скорого снега и вьюг, - но её бил озноб. Впрочем, не такой сильный, как в прошлый раз, и этим можно было гордиться. Пожалуй, если не всматриваться, и не понять, что ей плохо и хочется забиться в тёмный угол, сбежав от чужих глаз. - Признаю, - раздался за спиной грубо-насмешливый голос, из-за которого Инга аж подскочила, едва не взвизгнув, но, к счастью, это оказался всего лишь Антон со своей неизменно надменной мордашкой, - выглядишь ты не айс. Жар? Девушка автоматически приложила ладонь ко лбу. Он был горячий, но не настолько, чтобы сказаться больной. А еще липкий. - Тебе-то какое дело? – огрызнулась она, одергивая воротник свитера. – Сам меня с завидным упорством вытаскивал, пожинай плоды теперь. Если упаду в обморок, виноват будешь. И отнесешь меня в медпункт. - Хер тебе, принцесса. Полежишь и отдохнешь, а потом сама дотопаешь. Написала? - Написала. - Хорошо. Надеюсь, не ересь. - Не прекратишь языком молоть – проломлю твою черепушку о стену. Задрал! - Ох, какие мы нервные. - По чьей это, интересно, вине? Антон бы ответил – не привыкать ему на выпады всяких наглых девиц отвечать, - но вместо этого лишь пожал плечами. Инга едва держалась на ногах, волочила их за собой, сжимала себя руками, стучала зубами и так и норовила завалиться на своего напарника. Антона сложно было пробить на волнение, тем более о незнакомых людях, но все же лишние проблемы ему были не нужны; а если бы она потеряла сознание на месте, тут, наедине с ним, пришлось бы взять на себя ответственность. Не за обморок, конечно, а за доставку бренного тела к медсестре, но это уже бесполезная трата времени. Да и слишком много вопросов последует от старших. Ну его в жопу. Лишь бы выдержала и не устроила театр одного актёра… - Кто куратор? – вяло подала голос Инга. - Григорий Антипин, аспирант. Тебе понравится. Вам, бабам, такие мужики по вкусу. Брюнетка истерично хихикнула. После того она была уверена, что ей никакие особи мужского пола по вкусу не придутся. Крис и Олежа – исключения, потому что рассматриваются в совершенно другом плане. Они поднялись на третий этаж, и Антон вежливо постучал в дверь в конце коридора. Услышав позволение войти, он открыл её и прошел внутрь. Инга, молясь всем богам, чтобы экзекуция окончилась как можно скорее, последовала за ним. А в следующий момент, когда она подняла взгляд на человека, сидящего за кафедрой, колени подогнулись, и она с шумом упала прямо там, где стояла. Лёгкие отказывались функционировать от ужаса, в сотни раз превосходящего тот, что она испытывала, столкнувшись в больнице с Михаилом, одним из тех, кто перехватил её на той злополучной улице. За кафедрой был не он, нет, и девушка, к своему удивлению, очень об этом пожалела. Этот человек был гораздо хуже. Ведь именно он это начал, и он это закончил. Это его сдавленный рык и грубые насмешки она слышала в своих кошмарах. Грег – темноволосый, огревший её битой. Первый схвативший ее за волосы и притянувший к себе. Тот, кто сыпал самыми обидными, самыми грязными словами. Тот, чьи прикосновения она ощущала отчетливее всего и тогда, и в страшных снах. Он поднял на неё зеленые глаза и ухмыльнулся, демонстрируя подпиленные клыки. Инга зажмурилась в надежде, что всё это – очередное видение, галлюцинация, которая скоро исчезнет, а еще – понимая, что надеяться бесполезно, а нож ей не поможет. _________________ *не моё.
