Мир - игра.

Пятьдесят лет. Эта дата покрыта сказочной и приключенческой дымкой. Гендальф наведывался нечасто и говорил какими-то загадками, но в основном спрашивал самочувствие и снова уезжал, вот и оставалось вызнавать у эльфов и гномов новости из-за границы, просить подучить меня кое-чему. А Гендальф уже девять лет, как пропал. Все эти семнадцать лет я поднимал свои характеристики, не скажу, что было просто, приходилось преодолевать свою хобичью лень и что-то делать, что не особо быстро выходило, зато появились три новых навыка: Наблюдательность. Уровень 59. Вы видите то, что сокрыто от прочих. Шанс обнаружения слежки 5,9%. Изначально второй строки не было, но она появилась при достижении второго уровня навыка, дальше стало прибавляться +0,1 процент за поднятие оного. Ух и умаялся я вглядываться в характеристики прохожих и встречаемых предметов. Тренировка. Уровень 100. Вы создали комплекс упражнений, основываясь на знаниях гномов и эльфов, и теперь можете выполнить его хоть в жерле вулкана. Скорость прокачки навыков повышена.(+10%) Этот навык появился в самом начале, когда я только начал заниматься этот комплекс из всего, что знал или запомнил в своей жизни. Магическое усиление. Уровень 49 Вы можете незначительно магически усиливать свое тело, напитывая его маной. Расход МП: 10/мин. Шанс стать сильнее вдвое 4,9%. Когда я пытался пересилить себя во время очередной тренировки, появился этот навык. Вот и ответ на вопрос: что такое МП. МП - некая энергия, которую используют маги. Стоит ли говорить, что после появления этого навыка, я провалялся с истощением. Ну и на закуску, пока Гендальф разглядывает кольцо посмотрю статус. Имя: Фродо Беггинс. Уровень: 1. Сила: 67. Ловкость: 43. Выносливость: 80. Интеллект: 92. Мудрость: 59. Опыт: 30/100. Мп: 920/920(5,9/сек). Хп: 800/800(6,7/мин). Свободные очки: 0. Не знаю, почему так, но ловкость совсем никак не хотела прокачиваться, я уж и жонглировал шариками, и выполнял акробатические упражнения, но все ни в какую. Может дело в том, что хоббиты слишком живучие и веселые, а ловкость не для них? С мудростью все понятно, ну недостаточно я прожил, чтоб быть мудрым и наученным опытом, тем более из дома я почти не выходил все это время, так что опыта, заработанного годами, не было. Ну а выносливость как раз таки и есть наша природная живучесть, то есть рассовый признак. Однажды вечером, когда наплывали сумерки, раздался знакомый стук в окно кабинета. Я от всей души обрадовался старинному приятелю, он не забыл про меня или уже пришел для вручения мне великой цели вроде похода под гору. Мы стояли и разглядывали друг друга. – Ну, все в порядке? – спросил Гэндальф. – А ты молодцом, Фродо! – Да и ты, – сказал я, а про себя подумал, что маг постарел и сгорбился. Я пристал к нему с расспросами где был, что делал, почему не появлялся, аккуратно выпытывая хоть чуть-чуть о магии, но маг упорно молчал. Мы засиделись глубоко за полночь, потому Гендальф остался. Позавтракали мы поздно и уселись перед раскрытым окном. В камине полыхал огонь, хотя и солнце пригревало, и с юга тянул теплый ветерок. Отовсюду веяло свежестью, весенняя зелень разливалась в полях, и яркой листвою курчавились деревья. Гэндальф припоминал, какая была весна почти восемьдесят лет назад, когда Бильбо умчался за приключениями без носового платка. С тех пор волосы Гэндальфа еще побелели, борода и брови отросли, лицо новыми морщинами изрезали заботы, но глаза блестели по-прежнему, и кольца дыма он пускал с обычным смаком и сноровкой. Но курил он молча, и я тоже сидел тихо, сидел и думал, думал рассказать или нет про мою способность к магии. Яркий утренний свет омрачало предчувствие недобрых вестей Гэндальфа. Наконец я сам решился прервать молчание. – Ты было начал мне что-то говорить про мое Кольцо, Гэндальф, – вспомнил я. – Начал, да не кончил, отложил на утро. Может, сейчас продолжишь? Ты говоришь, Кольцо опасное, а мне, знаешь ли, непонятно. Что значит – опасное? – А вот слушай, – отвечал маг. – Могущество у него такое, что сломит любого смертного. Сломит и овладеет им… Давным-давно в Остранне были откованы эльфийские кольца: колдовские, как вы их называете, кольца – они и правда были не простые и разные, одни более, другие менее могущественные. Менее могущественные были всего лишь пробой мастерства, тогда еще несовершенного, – но даже эти кольца, по-моему, опасны для смертных. А уж Великие Кольца, Кольца Всевластья, – они гибельны. Надо тебе сказать, Фродо, что смертные, которым доверено владеть Магическими Кольцами, не умирают, но и не живут по-настоящему: они просто тянут лямку жизни – без веселья, без радости, да еще и с превеликим трудом. И если смертный часто надевает Кольцо, чтоб стать невидимкой, то он тает – или, как говорят Мудрые, развоплощается, – а потом становится невидимкой навечно, зримый только глазу Властелина Колец. Да, раньше или позже – позже, если он сильный и добрый, – но ему суждено превратиться в Прислужника Темных Сил, над которыми царит Черный Властелин. – Ужас какой! – сказал я и вспомнил свои выводы и долгие поиски правды, а правда вот она где: это кольцо властелина тьмы, а значит правильно, что лежит в рюкзаке и не отсвечивает. И мы надолго замолчали. Только садовые ножницы Сэма Скромби щелкали за окном. – И давно ты это знаешь? – спросил наконец я. – А Бильбо знал? – Бильбо знал ровно столько, сколько тебе сказал, – отвечал Гэндальф. – Иначе он не оставил бы тебе такое опасное наследство, даже и на меня бы не понадеялся. Он думал, что Кольцо очень красивое и всегда может пригодиться; а если с ним самим что-то не так, то Кольцо тут ни при чем. Он говорил, что Кольцо у него из головы нейдет и все время его тревожит; но дело-то, думал он, не в Кольце. Хоть и понял: за ним надо приглядывать, оно бывает меньше и больше, тяжелее и легче, а может вдруг соскользнуть с пальца и пропасть. – Да, это он мне написал, – сказал я, – и оно у меня всегда на цепочке, - приукрасил тут реальность. Цепочка-то была, а вот кольца на ней нет. Фокус с вытаскиванием цепочки вместе с кольцом на ней из под рубахи я отрепетировал не раз и не два. – Весьма разумно, – заметил Гэндальф. – А свою долгую жизнь Бильбо с Кольцом не связывал. Он думал, что у него просто судьба долгожителя, и очень этим гордился. А жил в тревоге и безотчетном страхе. «Я стал тонкий и какой-то прозрачный», – пожаловался он мне однажды. Еще немного – и Кольцо взяло бы свое. – Да ты мне скажи, ты это давно знаешь? – снова спросил я, ведь еще семнадцать лет назад, пока не появились все эти страшные умные тролли, гоблины, которые не боятся света, можно было собраться в поход и уничтожить его каким-нибудь образом. – Что это? – сказал Гэндальф. – Я, Фродо, знаю много такого, что никому не ведомо. Но если ты спрашиваешь про это Кольцо, то я, можно сказать, и до сих пор не все знаю. Осталась последняя проба. Но догадка моя, без сомнения, верна… А когда меня впервые осенило? – Гэндальф задумался. – Погоди-ка… да, в тот самый год, когда Совет Светлых Сил очистил Лихолесье – как раз перед Битвой Пяти Воинств. Правильно, когда Бильбо нашел Кольцо. Мне вдруг стало тревожно, но я не знал почему. Меня удивляло, как же это Горлум завладел одним из Магических Колец – а что одним из Магических, это было ясно. В разговоре с Бильбо он странно проврался – про «подарочек»; потом, когда Бильбо поведал мне правду, я понял – тут, впрочем, и понимать было нечего, – что оба они хотели доказать свое неоспоримое право на Кольцо: Горлум, дескать, получил его «в подарочек на день рождения», а Бильбо выиграл «в честной игре». Ложь ко лжи, да еще такая похожая, – конечно, я забеспокоился. Видно, Кольцо заставляет врать и подсказывает вранье. Тут я впервые понял, что дело совсем не шуточное, и сказал Бильбо, чтоб он был поосторожнее с Кольцом, но он не послушался и даже рассердился на меня. Что было делать? Не отбирать же у него Кольцо – да и с какой стати? Я следил и выжидал. Пожалуй, надо было посоветоваться с Саруманом Белым, но что-то меня удерживало. – Это кто? – спросил я снова, – В жизни о нем не слышал. – Откуда же тебе, – улыбнулся Гэндальф. – Ему до хоббитов дела нет – или не было. Он великий мудрец – первый среди магов, глава Совета. Много сокровенного открыто ему, но он возгордился своим знанием и вознесся над всеми. С давних пор углубился он в тайны Колец, проницая сумрак забвенья; и, когда речь о них зашла на Совете, слова его развеяли мою тревогу. Я отринул подозренья, но не расстался с ними. И по-прежнему следил и выжидал. Бильбо не старел, а годы шли. Шли и шли, словно бы не задевая его. И подозренье вновь овладело мною. Но я сказал себе: «Он наследовал долгую жизнь с материнской стороны. Не такие уж древние его годы. Подождем!» Я ждал и бездействовал до прощального вечера Бильбо. Тогда он заговорил и повел себя так, что во мне ожили все тревоги, убаюканные Саруманом. Я понял, что тут зияет мрачная тайна. И потратил долгие годы, разгадывая ее. – Но ведь ничего страшного не случилось? – испуганно спросил я. – Со временем-то он придет в себя? Успокоится? – Ему сразу стало легче, как только он избавился от Кольца, – отвечал Гэндальф. – Однако над Кольцами властвует лишь одна сила, и есть лишь Один, кому все известно про Кольца и про то, чем они грозят своим владельцам, даже временным. Правда, про хоббитов, кажется, никто ничего толком не знает. Изучал их пока один я – и сколько изучал, столько изумлялся. То они мягче масла, то вдруг жестче старых древесных корней. По-моему, некоторые из них даже могут долго противиться Кольцам – хотя вряд ли этому поверили бы в Совете Мудрых. Так что, пожалуй, за Бильбо ты не волнуйся. Он, конечно, владел Кольцом много лет и много раз надевал его. Оно впечаталось в его жизнь, и отпечаток изгладится не скоро – лучше бы оно больше не попадалось ему на глаза. Не попадется – и он, быть может, проживет без него еще очень долго, ибо это легче, чем расстаться с ним. А расстался он с ним по собственной воле, вот что самое главное. Нет, за Бильбо я спокоен – с тех пор как он ушел, оставил Кольцо. Теперь твой черед и твой ответ. А ты меня очень тревожишь – ты и все вы, милые, глуповатые, бестолковые хоббиты. Большая будет потеря для мира, если мрак поглотит Хоббитанию, если все ваши потешные олухи – Бобберы, Дудстоны, Булкинсы, Толстобрюхлы и прочие, не говоря уж о чудесных чудаках Торбинсах, станут жалкими трусами и темными подлецами. Мы успели обсудить всю историю кольца от создания до пришествия в мои руки, историю Горлума до и после встречи с Бильбо. Трудно было среди всей этой партийной шелухи, вроде: во славу света нужно убить миллион девственниц орков, но кое-как суть я уловил еще и интеллект поднялся на три пункта. Мне высветилось: Начат ивент Божественного класса. Зло поднимается. Кем вам быть в этой кутерьме решайте сами. Открыты три ветки развития: 1) воин света.(Скиньте колечко в Ородруин и живите спокойно). 2) воин тьмы.(отдайте колечко властелину колец и станьте самым его преданым слугой). 3) наперекор всем законам логики.(Соберите под своими знаменами всех разумных, способных мыслить и идите войной против Валар, Майар, Эру Иллуватора и Моргота). Не, пусть жизнь и игра, ко второму и третьему варианту меня не тянет особо. Может после и смогу на третий решиться, но пока. – Так! – сказал наконец Гэндальф. – Ну, и о чем же ты размышляешь? Что решил? – Ничего, – глухо откликнулся я, – А впрочем, решил. Я не все понимаю, что ты говоришь, но покамест придется мне, наверно, оставить Кольцо у себя и сберечь его, а там будь что будет. – С тобой много чего может быть, – сказал Гэндальф, – но начинаешь ты очень неплохо. Не скоро Кольцо тебя склонит ко злу. – Это тебе виднее, – сказал я. – Только хорошо бы ты все-таки нашел какого-нибудь хранителя понадежней. А пока что, если ты прав, то я в большой опасности, и друзья мои тоже. Вряд ли мне, стало быть, удастся сберечь Кольцо и уберечь друзей, если я останусь дома. Придется мне бросить Торбу, покинуть Хоббитанию и вообще уйти куда глаза глядят. – я вздохнул. – Лишь бы в Хоббитании все осталось как было – правда, я иной раз клял хоббитов за глупость последними словами, призывая на них землетрясение и драконов, но нет уж, лучше не надо. Пока у меня за спиной Хоббитания, мне как-то легче: я знаю, что есть отступление, хотя отступать и некуда. Так-с, со всей этой партийной чепухой покончено, можно и за ум браться. - Что-то давно я ножниц не слышу, а шагов не было, - тихо-тихо сказал Гендальфу. Гэндальф прокрался к окну, вспрыгнул на подоконник, протянул длинную руку – и в окне, жалобно пискнув, появилась курчавая голова Сэма Скромби, вытянутая за ухо. Сэм плакался нам на потеху, да вот только Гендальф заново ошарашил меня, заставив парня пуститься в поход и пройти со мной этот ивент. Ну что ж, кто выживет, тому все лавры. Неделя ушла, чтобы спланировать наши дальнейшие действия. Мерриадок Брендизайк согласился помочь найти домик на моей малой родине, пока старая карга Лякошель-Торбинс нарадоваться не могла получению старого поместья Торбинсов. Не могу ее упрекать по этому поводу, ее муж не дождался этого момента и умер в семидесятисемилетие годовщины с возвращения Бильбо из странствий. Такая вот значимая дата. Гендальф настаивал на скорейшем выдвижении в Раздол, но я все медлил было страшно покидать места, где провел всю свою жизнь, тем более в пятьдесят лет. Хоть и выглядел я на те же 33 года и общался больше с молодняком, что не могли не заметить окружающие хоббиты, но все списывали на природное долголетие, что передалось мне от дядюшки. Я решил выдвигаться после 17 годовщины с ухода Бильбо. Как порой мы верим в магию чисел. Ближе к значимой дате Гендальф уехал и не возвращался. Впятером мы отпраздновали день рождения, после чего Мерриадок и Перегрин с Фолко отправились в заречье, создавая видимость переезда, я же уже семнадцать лет излишки в еде, полезные в приключениях вещицы прятал в рюкзак, что было в нем хорошего, так отсутствие лимита на вес. Мы с Сэмом намеревались идти в обход, чтоб в последний поглядеть на родные края. За меня расспрашивали старика Скромби, ну и хорошо, что этот всадник не нашел меня: от него шла пугающая аура и уровень сокрыт даже с моей наблюдательностью: на 59 уровней вперед, значит этот всадник посильнее гномов и эльфов, которых я встречал: у тех, кто помоложе начиная с 40 в зависимости от их силы. Не к добру это.