Мир - игра.

Когда я пришел в себя, все забылось, кроме ужаса. Ужаса, который охватил меня в момент падения. Потом вдруг мелькнуло: конец, попался, в могиле. Умертвие схватило меня, околдовало, и теперь я во власти мрачных чар, о которых в Хоббитании даже и шепотом говорить боялись. Я не смел шелохнуться, простертый на каменном полу, руки крестом на груди. Замерший во мраке, скованный смертным страхом, думал я почему-то совсем не о смерти, а вспоминал Бильбо и его рассказы, вспоминал, как мы бродили вдвоем по солнечным долинам Хоббитании, толкуя про путешествия и приключения. В душе самого жирного, самого робкого хоббита все же таится (порою очень глубоко таится) будто запасенная про черный день отчаянная храбрость. А я был вовсе не жирный и вовсе не робкий; хоть я и не знал этого, но Бильбо, да и Гэндальф тоже, считали меня лучшим хоббитом во всей Хоббитании. Я понял, что если странствие мое кончилось, и кончилось ужасно, то надо продать жизнь подороже – именно эта мысль в который раз придала мне мужества. Я напрягся для предсмертной схватки: я уже не был покорной жертвой. Собираясь с силами, я неожиданно заметил, что темнота исподволь отступает под наплывом зеленоватого света снизу, из-под каменных плит. Свет холодной волною разлился по моему лицу и телу, а стены и свод по-прежнему оставались во тьме. Я повернул голову и увидел, что рядом со мной простерты Сэм, Пин и Мерри. Они лежали на спинах, облаченные в белые саваны, мертвенно-бледные и испуганные. Вокруг них громоздились груды сокровищ, и омерзительно тусклое золото казалось могильным прахом. Жемчужные венчики были на их головах, золотые цепи на запястьях, а пальцы унизаны перстнями. У каждого сбоку меч, у каждого в ногах щит. И еще один меч – обнаженный – поперек горла у всех троих. Зазвучало пение – медленное, невнятное, замогильное. Далекий-далекий, невыносимо тоскливый голос будто просачивался из-под земли. Но скорбные звуки постепенно складывались в страшные слова – жестокие, мертвящие, неотвратимые. И стонущие, жалобные. Будто ночь, изнывая тоской по утру, злобно сетовала на него; словно холод, тоскуя по теплу, проклинал его. Я оцепенел, но навык противостояния ментальным атакам сделал свое дело. Пение становилось все отчетливее, и уже без былого страха, накрывающего с головой и мешающего думать, я различил наконец слова заклятия: Костенейте под землей до поры, когда с зарей тьма кромешная взойдет на померкший небосвод, чтоб исчахли дочерна. солнце, звезды и луна, чтобы царствовал – один — в мире Черный Властелин! У изголовья моего что-то скрипнуло и заскреблось. Я приподнялся на локте и увидел, что лежим мы поперек прохода, а из-за угла крадется, перебирая пальцами, длинная рука – крадется к Сэму, к рукояти меча у его горла. Жуткое заклятье камнем налегло на меня, потом нестерпимо захотелось бежать, бежать без оглядки. Я надену Кольцо, невидимкой ускользну от умертвия, выберусь наружу. Я представил себе, как бегу по утренней траве, заливаясь слезами, горько оплакивая Сэма, Пина и Мерри, но сам-то живой и спасшийся. Даже Гэндальф и тот меня не осудит: что мне еще остается? Но мужество сурово подсказывало мне иное. Нет, хоббиты не бросают друзей в беде. И все же я нашел в рюкзаке Кольцо… а рука умертвия подбиралась все ближе к горлу Сэма. Внезапно решимость моя окрепла, я схватил короткий меч, лежавший сбоку, встал на колени, перегнулся через тела друзей, что было сил рубанул по запястью скребущей руки – и перерубил ее. Меч обломился. Пронесся неистовый вой, и свет померк. Темноту сотрясло злобное рычание. Без единого лучика во тьме, только я, умертвие и трое неумелых и явно неудачливых хоббитов. Надо же суметь дважды за день попасть в неприятности. Жалко, что нельзя положить их в рюкзак или оставить хоть на пару минут: уверен, умертвие разорвет всех троих моих друзей. Тогда действуем, как советует разум. Факел из рюкзака загорелся и обжег светом мои глаза, но умертвию тоже досталось: какое-то мелкое тощее существо с визгом нырнуло в один из коридоров. Снова послышались начала давить какая-то сила, а я стал думать. Дума моя была очень проста и логично, если обитатели умертвий боятся света, то надо ослепить их и уничтожить, но как это сделать? Свет факела не подойдет, а если попробовать с помощью магии? Я попробовал представить, что из моей руки пробивается луч света и ярко освещает коридоры этого могильника. Это был мой последний шанс. Ничего не произошло, теперь я сомневался, что мы доживем до утра. Заклинания запелись снова, пока я готовился к обороне: десять зажженных факелов широким кругом оградили меня и троих хоббитов, трупные одеяния я откинул подальше, пока надевал нормальную одежду на друзей. Для верности поджёг все эти побрякушки, и тут началась кутерьма: кое-как разбудил Мерри, Сэма и Пина, выдал каждому по факелу, а в руки взял топорик для рубки, которым мы так и не воспользовались: в Хоббитании было достаточно хвороста, а в вечном лесу костры жечь мы так и не решились. Зато в борьбе с нечистью он подходил на раз. Неведомое худое и опасное существо бродило вокруг нас, но подойти опасалось. Я полыхнул огнем, потратив десятую часть своего резерва, но ничего не приключилось: существо теперь скрывалось в темноте, мы явно чувствовали недобрый взгляд на себе, но поделать ничего не могли, решив, что если бежать за ним без оглядки, так и потеряться недолго. Не знаю, сколько времени прошло: час, полчаса, может сутки. В этой гнетущей, злой темноте за временем суток было не уследить, но наши факелы стали прогорать, а существо подбираться все ближе. На южной стороне - определил по карте - прогорело и затухло сразу два факела. Моя секундная замешка, и я лежу под чем-то воняющим трупом с ножом у горла. Полыхнул огнем, но только оттолкнул противника: мгновение спустя меня придавили еще сильнее, мозги стали прокручивать варианты, а тело само-собой продалось вперед, из руки вытек поток света, ярко ударивший в глаза хоббитам и мне, а безвольная туша придавила меня. - Ты жив? - вытащив меня из под трупа, спросили хоббиты. - Да, и если бы я еще мог искупаться нормально, было бы просто замечательно, - оглядев себя заключил я, - но мне кажется, этот не последний: я все еще чувствую непонятную силу, как будто кто-то пробовал нас, послав одну из пешек. Теперь я более чем уверен, что надо спускаться вниз и сражаться, иначе нам не выбраться. Хоббиты слушали меня с открытыми ртами, правда они не знали, что у меня появились новые навыки, а их, как известно, кому попало не дают. Навык открыт особым действием. Свет. Уровень 1. Настоящий маг умеет осветить себе дорогу во тьме. Расход маны: 10×радиус освещения. Навык открыт особым действием. Удар света. Уровень 1. Не каждый маг знает законы физики, и если вы скажете, что светом можете убить, покрутят пальцем у виска. Вы выпускаете поток фотонов, который прожигает противника. Урон: 1215/сек.((интелект×уровень навыка+мудрость/2)×10) Расход маны: 100 маны/сек. То есть сейчас я могу идти по этим коридорам не боясь за свою жизнь. Ну хотя бы шанс выжить появился. Мы прошли в один из коридоров могильника, предварительно обновив факелы. Заклятия спали с моих спутников, что придавало им уверенности в себе. Наш марш по подземельям склепа представлял собой безумную гонку непонятно с кем. Все чудовища препятствовали нам: все они были подобиями живых, но вот что-то лишнее или наоборот недостающее отталкивали: двуголовые псы, четырехрукие люди с кучей швов на коже - лучшее, что нам встретилось за это время. В большом зале, всем обвешанным зеркалами, размером с трехэтажный дом, стоял хозяин этого места. - Я ждал вас, козявочки, - хриплым голосом проговорил древний, как все эти курганы, человек. Человека окружили сотни монстров,а сам он повернулся к нам спиной, - я царь, мое имя Некромант, и вы должны были пополнить мою армию, но не соизволили принести присягу царскому трону. За это вас будут судить лучшие мои слуги: вся элита моего народа, бояре, верой и правдой отслужившие более трех тысячелетий царскому трону. - Сожрать их… Поймать и съесть… выпить кровь… - донеслось со всех сторон. Я не стоял на месте, и только краем уха слушал этого давно забывшего, что он умер царя. Сейчас пора бы сделать что-то, но сил если и хватит, то только на половину мертвяков, тем более уровни их покрыты вопросами, не то что у тех, в коридоре. Мы на раз-два убивали живых трупов 40 уровня, но тут они намного сильнее. Тут мне в голову пришла идея. - Выходим, хоббиты, - тихо сказал я, но мой голос разнесся по широкому своду зала. Мертвяки зашевелились. Быстро выйти не получилось, но в арке оказались все. Зал озарила вспышка света, яркая и плоская, все, кто стоял там погибли или были упокоены. Четверо хоббитов лежали на полу, боясь пошевелиться. Вы зачистили могильник от нечисти. Уровень повышен. Награда: книга некромантии, наручи некроманта. Получено достижение: расхититель гробниц(шанс встретить Эон Флакс 55%). Не стану я изучать искусство этого старикашки, не понравился мне он: самоуверенный, древний, нелюдимый. Да и наручи лучше в Ородруин сброшу, а то мало ли чего. - Все, поднимайтесь, у меня нет желания тут оставаться. - Ай, нас не съели? Я думал: все, конец. - Конец будет потом, когда выберемся, - сказал Мерри, - и ты, Фродо, нам все расскажешь. - А что тут рассказывать? Колдовать я научился, а как и почему научился вы лучше не у меня спрашивайте, потому что я не знаю. Статус. Имя: Фродо Беггинс. Уровень 26. Сила: 71. Ловкость: 64. Выносливость: 87. Интеллект: 130. Мудрость: 66. Опыт 49530/52428800 Хп: 870/870(710/мин) Мп: 470/1300(660/сек) В зале, где осознал себя впервые так сказать, я разбомбили потолок, используя последние силы. Нас с моими хоббитами полило обильной массой воды, и она потекла рекой на нижние уровни подземелий. Дышать стало легче. Подтолкнув хоббитов, с горем пополам я вывалился на свежую травку. Дождь не затихал и не усиливался, но сил оставалось только смотреть на небо, падающие капли и ощущать приятную влагу на коже. Поднявшись, я увидел, что хоббиты в том же состоянии. Собрав силы, я поднялся. - Хоббиты мои любимые, давайте уйдем подальше от этих крестов и памятников, хватит с меня всех этих некромантов, а лучше побежали со мной по свежей травке, пони нам уже не сыскать, так сбросим с себя эту мертвь могильников. Хоббиты побежали за мной прочь от могильников по траве, как им было велено. Потом валялись на ней, изнывая от радости, точно их чудом перенесли в теплынь с мороза; с такой радостью больной однажды легко встает с постели и видит, что жизнь заново распахнута перед ним настежь. Наконец мы пустились в путь: без снаряжения, без пони, зато с тремя древними клинками, от которых не шла та мертвая энергия. Сошли с холма и двинулись по долине. Оглядывались и видели, как дождь очищает курганы. Потом свернули за отрог, и курган пропал из виду. Я озирался по сторонам, но никаких каменных зубцов не было, как не бывало; и вскоре мы выехали северной ущелиной на пологую равнину. Идти пришлось куда дольше, чем мы думали. Если б даже вчера мы не провалились у Камня, то все равно и к вечеру не добрались бы до цели. Темная полоса, которая видна была с кургана, оказалась не Трактом, а кустарником по краю глубокой рытвины. Прошли низом, заросшей тропой сквозь пролом в стене, и бегом припустились по широкой равнине. Через час-другой нам открылся с возвышения древний Тракт, пустынный, сколько хватал глаз. – Прибыли наконец! – сказал я. – Моим коротким путем мы задержались дня на два, не больше. И может, не зря задержались – сбили их со следу. Трое спутников поглядели на меня. Им разом припомнились Черные Всадники и полузабытый страх. Они оглянулись на заходящее солнце и окинули взглядом Тракт: никого, пусто. – А ты думаешь, – сказал Пин, – за нами и сейчас, нынче вечером, тоже погоня? – Нет, – ответил серьезно я. – И завтра вряд ли будет: где-то закружилась. Впрочем, я не знаю точно – земли здесь чужие. Да и не желаю знать я этих черных всадников! Хоббиты очень хотели, чтоб я рассказал про эту самую магию. Уж я бы и с Черными Всадниками разделался при желании, думали они. Вот сейчас они окажутся совсем уж в чужих краях, о которых в Хоббитании и говорили-то недомолвками. Их так потянуло домой, так незачем было в темную, сумеречную даль! Очень им стало грустно, очень одиноко. Собрав нехитрый обед, нехитрый для хоббитов, конечно, там были зажаренное кроличье мясо, всего два соуса и огромное блюдо с картошкой. Достал я это прям из воздуха на их глазах, после чего все признали полезность того, что я магии обучился, как говорится: и в войне, и в мирных целях технологии надо употреблять. Мы шли в сумраке; темнота густела позади и спереди, но скоро вдали замерцали огни. Крутой косогор заслонял мутное небо, а внизу раскинулось большое селение. Туда мы и поспешили, в надежде на жаркий огонь, стены с крышей и дверь – отгородиться от ночи. Я попросил хоббитов подождать, а сам пошел в кустики. Всю дорогу от начала тракта я чувствовал на себе взгляд чьих-то глаз. Теперь-то мы этого шпиона выведем на чистую воду. В кустах сидел отнюдь не заяц. Сильный и опасный мужчина 100 уровня даже не услышал, как сзади подошёл Фродо, грабитель гробниц и лекарь лесов. Только нож у шеи дал знать, что он обнаружен. - Говорите, что хотите от бедных хоббитов, - я шептал на ухо шпиону, - только тихо. - Я, Арагорн, следопыт, был послан Гендальфом сберечь четверых хоббитов любой ценой. - Ага, а подойти не было вариантов? - нож я не убрал, а напротив прижал и повел так, что капля крови упала на пол. - Вот уж не знал, что хоббиты такие бойцы, - хмуро усмехнулся Арагорн, - Гендальф попросил проследить за вами, и сказал, что вы обо всем знаете. - А если я скажу, что меня Саурон послал убить своего бездарного слугу, - зашипел я, нервничая: одно дело убивать умертвия, сжигать древние деревья, а другое живых людей. - Хорошо, я не стану прятаться, - цеплялся за последние шансы он, - но при встрече Гендальф скажет вам, кто я есть. Пригорье было главным селением здешних мест; еще три ютились неподалеку: за горой – Подстенок, в глубокой теснине к востоку – Гребешок и Арчет у опушки Четбора – словом, жилой островок среди пустынного края. На две-три мили от подошвы горы простирались пашни и отступал лес. Жили здесь темно-русые, ширококостные, приземистые люди веселого и независимого нрава; никаких властей они не признавали, зато с хоббитами, гномами и эльфами ладили не в пример лучше, чем тогдашние (да и теперешние) Громадины. Согласно их собственным преданьям, явились они сюда раньше всех прочих: они, мол, прямые потомки первых западных поселенцев незапамятных времен. Уйму народу сгубили древнейшие усобицы, однако же, когда цари и князья возвратились из-за Великого Моря, пригоряне жили себе да поживали, где и прежде, и живут-поживают там до сих пор, а былые цари и князья давным-давно уж стали небывальщиной. Во времена нашей повести иных людей и не водилось на дальнем Западе, во всяком случае на добрую сотню лиг вкруг Хоббитании. Только в глухомани за Пригорьем скитались какие-то странные бродяги: пригоряне прозвали их Следопытами, а откуда они взялись, было неизвестно. Они были не по-здешнему рослые и смуглые, видели будто бы чуть не сквозь стену, слышали, как трава растет, и понимали звериный и птичий язык. Бродяжили они где-то на юге, ходили и на восток – до самых Мглистых гор; правда, становилось их все меньше, и появлялись они все реже. А когда появлялись – приносили новости из дальних земель, рассказывали чудные стародавние сказания, и слушать-то их слушали охотно, однако недолюбливали. Местные хоббиты, довольно многочисленные, опять-таки обитали здесь якобы с наидревнейших времен, задолго до того, как их сородичи перешли Брендидуим и заселили Хоббитанию. Хоббиты облюбовали Подстенок, но строились и в Пригорье, особенно выше по склону, над людскими жилищами. Громадины и Коротышки (как они называли друг друга) жили по-соседски; со своими делами те и другие управлялись на свой лад, но считали, что они два сапога пара. Больше нигде в нашем мире такого необычного (и образцового) благоустройства не было. Ни здешние Громадины, ни Коротышки были не охотники до путешествий: им и своих новостей хватало – как-никак четыре селения. Иной раз пригорянские хоббиты добирались до Забрендии, а то и до Восточного удела; да и до них было недалеко добираться: день езды от Брендидуимского моста, – но гостей из Хоббитании тоже наезжало маловато. Редкий Брендизайк или особо шустрый Крол гостил в трактире денек-другой; однако теперь и такого почти не случалось. Пригорян и всех прочих заграничных хоббитов в Хоббитании называли чужеродцами и чурались их: они, мол, тупые и неотесанные. Таких чужеродцев развелось в ту пору на Западе куда больше, чем думали в Хоббитании. Иные из них и правда были сущие бродяги: рыли норы где ни попадя и чуть что – снимались с места. Но как раз в Пригорье-то жили хоббиты основательные и зажиточные, ничуть не плоше своей дальней родни в Хоббитании. И не совсем еще забылись те времена, когда дорога между Пригорьем и Хоббитанией была торной. Многие Брендизайки, как ни считай, были родом из Пригорья. Каменных людских домов было в Пригорье до сотни: мостились они большей частью на косогоре над Трактом, окнами на запад. С этой стороны гору огибал уходящим за склоны полукружием глубокий ров, а за ним тянулась надежная ограда. Тракт пересекал ров по гати и утыкался в добротные ворота. От южной окраины селения Тракт продолжался – за воротами такими же добротными. Под вечер те и другие накрепко запирались, и привратницкие будки стояли за ними. Совсем стемнело, когда мы со спутниками, уже при звездах, миновали Неторное Перепутье и наткнулись на запертые Западные Ворота. Впрочем, за воротами была сторожка, а в сторожке сидел человек. Он изумленно вскочил и с фонарем в руках поспешил нам навстречу. – Кто такие, откуда едете? – неприветливо спросил он. – Хотим остановиться у вас в трактире, – ответил я. – Едем на восток, а пока что приехали сюда. – Хоббиты! Целых четыре хоббита! Судя по выговору, из самой Хоббитании, вот оно как! Это он вас на восток зовет? – поинтересовался привратник. Потом он не спеша растворил ворота и пропустил путников. – Редко прибывают к нам ночью гости из Хоббитании! – продолжал он вслух, когда они задержались у ворот. – А чего это, простите, вам понадобилось ехать на восток, еще дальше Пригорья и без пони или поклажи какой? И как вас величать прикажете, не сочтите за любопытство? – Мало ли как нас величают и мало ли что нам понадобилось, – отрезал я, – здесь не место об этом разговаривать. – мне не понравился чересчур любознательный привратник. – Да ведь с меня же спросят, кого я пропустил по ночному времени, – стал оправдываться тот. – Мы – хоббиты из Забрендии, дела у нас у всех разные, добрались вот до вас, – сказал Мерри. – Я, например, Брендизайк. Чего еще-то? А нам говорили, что пригоряне всегда рады гостям. – Да рады, еще бы не рады! – заверил их привратник. – Я-то ничего такого, а вы вот погодите, вас еще доймут расспросами! Уж подумаешь, старый Горри полюбопытствовал… К нам нынче кто только не забредает. В «Пони» придете, так сами удивитесь. Привратник пожелал нам доброй ночи, мы кивнули и прошли; однако я заметил, что он поднял фонарь и смотрит нам вслед. Ворота лязгнули: хоть это хорошо – запираются. Почему это привратнику так интересно про хоббитов из Хоббитании? Может, Гэндальф про них спрашивал? Очень просто: они Лесом да Могильниками, а он уже здесь… Все равно, как-то подозрительно глядел привратник и неприятно разговаривал. А привратник посмотрел-посмотрел вслед хоббитам и пошел в свою сторожку. Хоббиты ехали по улице и с удивлением оглядывали непривычно большие дома. Когда Сэм увидел трехэтажный, многооконный трактир, у него даже сердце упало. Великаны выше деревьев и прочие чудища – ладно, это когда-нибудь потом; а тут кругом громадины-люди и огромные людские дома – честное слово, хватит, на сегодня уж натерпелись. Может, вообще черные оседланные кони стоят во дворе трактира, а Черные Всадники глядят на подъезжающих из окон? – Неужели же, сударь, здесь и остановимся? – спросил он у меня. – Лучше поспрошаем каких ни на есть хоббитов – все привычнее! – А чем тебе плох трактир? – отозвался я. – Погоди, внутри небось поуютнее. Трактир, если приглядеться, и снаружи обещал уют. Он стоял у самого Тракта, два крыла его упирались в склон холма, так что окна второго этажа были сзади вровень с землей. Широкие ворота вели во двор; вход в дом был слева, над шестью широкими ступеньками. Дверь украшала гордая вывеска: ГАРЦУЮЩИЙ ПОНИ, СОДЕРЖИТ ЛАВР НАРКИСС Многие окна первого этажа чуть светились из-за плотных штор. Мы поднялись по ступенькам. Я вошел первым и чуть не натолкнулся на лысого, краснолицего толстяка в белом переднике. Он мчался наперерез, из одной двери в другую, с подносом, заставленным пенистыми пивными кружками. – Можно у вас… – начал я. – Мигом, я мигом! – крикнул тот через плечо и канул в табачный дым и гул голосов. В самом деле, не успел я опомниться, как он уже снова стоял передо мной. – Добрый вечер, маленький мой господин! – сказал он. – Что угодно? – Четыре постели. А вы – господин Наркисс? – Вот именно! – обрадовался толстяк. – А зовут Лавр. Лавр Наркисс к вашим услугам! Из Хоббитании? – спросил он и вдруг шлепнул себя ладонью по лбу, словно что-то припомнив. – Хоббиты! – воскликнул он. – Ах да, ведь хоббиты! Имечко позвольте? – Господин Крол, господин Брендизайк, – представил спутников Фродо. – А это Сэм Скромби. Лично я – Накручинс. – Ну что ты будешь делать! – вскрикнул Лавр Наркисс, щелкнув пальцами. – Забыл – и все тут! Ничего, вспомню, успеется. Я тут прямо с ног сбился: а про вас, значит, так. Дорогие гости из Хоббитании к нам редко жалуют – устроим, как не устроить. Правда, сегодня все забито, местечка свободного нет, яблоку негде упасть. У ворот невпроворот, как говорят у нас в Пригорье. Эй, Ноб! – заорал он. – Ах ты, телепень шерстолапый! Ноб! – Иду, хозяин! Здесь я! – Шустрый круглолицый хоббит выскочил из какой-то двери; завидев сородичей, он так и разинул рот. – А где Боб? – крикнул трактирщик. – Ах, не знаешь! Так найди! Ноги в руки! Не мне за вами следить, у меня глаз на затылке нет! Ноб ухмыльнулся, подмигнул и убежал. – Да, так, значит, о чем я? – спохватился хозяин и хлопнул себя по лбу. – Как говорится, память дырявая, а заштопать некогда. И вечерочек еще тоже выдался: ни вздохнуть, ни охнуть. Голова кругом идет. Тут прошлой ночью странная компания с юга подвалила. Неторным Путем. Потом гномы – с востока, ясное дело, на запад. А теперь вы. Кабы вы не хоббиты, так и делать бы нечего: нет мест, хоть режьте, а нет! Ну а раз уж вы хоббиты, то я вам прямо скажу: есть для вас места! Еще когда трактир строили, нарочно отвели в северном флигеле комнатку-другую – вдруг хоббиты приедут! Там, конечно, пониже, чем тут; все как вы любите: окна круглые, потолки низкие. Ужин вам – это само собой, еще бы, это сейчас. Пойдемте! Он провел нас покатым коридором и распахнул дверь. – Ай да комнатушка! – сказал он. – Как, подойдет? Ну, я побежал, простите, слова сказать некогда. Две руки, две ноги – тут бы и шести не хватило, звоните, Ноб все сделает, все принесет. А не услышит, телепень этакий, звоните, топайте и кричите! Наконец он в самом деле убежал и дал нам передохнуть. Хлопот у него, видно, и правда было поверх головы, но болтать он наловчился на ходу. Мы осмотрелись: небольшая комнатка выглядела очень уютно. В камине пылал яркий огонь, перед камином стояли низкие кресла. Круглый стол был накрыт свежей скатертью, на столе – колокольчик. Звонить, однако, не пришлось, Ноб явился сам: в одной руке подсвечник, в другой – поднос, уставленный тарелками. Ужин был подан в мгновение ока: горячий бульон, заливное мясо, ежевичный джем, свежевыпеченный хлеб, вдоволь масла и полголовы сыру. Словом, не хуже, чем в Хоббитании, даже Сэм перестал недоверчиво поглядывать по сторонам; он, впрочем, перестал, еще когда принесли свежайшее пиво. Подоспел хозяин, погулял вокруг стола – и с извинением откланялся. Арагорн сидел перед нами и всебщехоббитским вечем решили резать этого следопыта, вот только я медлил, слушая сладкие росказни этого следопыта. Вроде бы нам и поможет уберечься от всадников этот парень, а может и убьёт при первом же случае. - Все, мне надоело, черные всадники, древние растения убийцы, могильники, шпионы, все уже поперек горла, дождемся, что хотел хозяин сказать, и зарежем этого следопыта, - говорил я серьезно, хотя противник явно недооценивал нас, пусть так, мы целый могильник положили. В дверь постучали, и на пороге появился Наркисс со свечами, а за ним виднелся Ноб с ведрами кипятку. Арагорн незаметно встал и отступил в темный угол, пусть я и глядел на него с недоверием. – Пришел пожелать вам доброй ночи, – сказал хозяин, ставя подсвечники на стол. – Ноб, воду не сюда, а в спальни! – Он захлопнул перед ним дверь. – Тут вот какое дело, – продолжал трактирщик смущенно и нерешительно. – Если из-за меня вышел какой вред, уж простите великодушно. Сами ведь знаете: одно на другое налезает, а я человек занятой. Видите ли, мне велено было поджидать одного хоббита из Хоббитании, по имени Фродо Торбинс. – Ну и при чем же тут я? – спросил Фродо. – А, ну да! – закивал трактирщик. – Вы, значит, просто примите к сведению. Мне было сказано, что приедет он под именем Накручинс, и даны, извините, приметы. – Да? И какие же приметы? – опрометчиво прервал его Фродо. – Повыше обычного хоббита, плотненький, краснощекий, – торжественно отчеканил наизусть Лавр. Пин хмыкнул, Сэм насупился. – «Хотя это тебе, Лаврик, не приметы, – сказал он мне тогда. – Хоббиты – народ похожий, все плотненькие, все краснощекие. Но учти, что все-таки повыше других, рыжеватый и с раздвоенным подбородком. Прищур задумчивый, глаза блестящие, глядит прямо». Прошу прощенья, но я за его слова не отвечаю, если что не так. – За его слова? А кто это – он? – взволновался я. – Ах ты, батюшки, забыл сказать: да приятель мой, Гэндальф. Вообще-то он маг, но мы с ним всегда были в дружбе. А теперь вот я даже и не знаю, чего от него ждать: или все пиво мне сквасит, или вообще меня самого в чурбан превратит – у него это мигом, он на расправу-то скор. Может, потом и пожалеет, да ведь сделанного не разделаешь. – Так что же вы натворили? – нетерпеливо спросил я. – О чем бишь я? – задумался трактирщик, щелкнув пальцами. – Ах, ну да, старина Гэндальф. Месяца три тому останавливался он у меня в трактире. И вот однажды влетает на ночь глядя прямо ко мне в комнату – даже постучать забыл – и говорит: «Утром, Лаврик, мы уже не увидимся, я до свету уйду. У меня к тебе поручение». – «Слушаю, – говорю, – хоть десять». А он мне: «Ты сможешь отправить с оказией письмо в Хоббитанию? Сможешь передать с кем понадежнее?» – «Уж подыщу кого-нибудь, – отвечаю, – завтра или послезавтра». – «На послезавтра, – говорит, – не откладывай». И дал мне письмо. Надписано-то оно проще простого, – сказал Лавр Наркисс. Он достал письмо из кармана, принял важный вид (ибо очень гордился своей грамотностью) и зачитал по складам: – «ХОББИТАНИЯ, ТОРБА-НА-КРУЧЕ, ФРОДО ТОРБИНСУ». – Письмо – мне – от Гэндальфа! – воскликнул я. – Так, стало быть, настоящая-то ваша фамилия – Торбинс? – спросил трактирщик. – Сами ведь знаете, – сказал я. – Отдавайте-ка мне это письмо и объясните, пожалуйста, почему вы его не отправили вовремя. Затем ведь, наверно, и пришли? Долго, однако, раскачивались! – Ваша правда, сударь, – виновато признал бедняга Лавр, – и опять же прощенья просим. Что мне будет от Гэндальфа – прямо страшно и подумать. Только я ведь без задней мысли: схоронил его понадежнее до подходящего случая, а случая нет и нет – ну и вылетело оно за хлопотами у меня из головы. Зато уж теперь обо всем постараюсь, я оплошал, с меня и спрос: что смогу – только скажите, – сразу сделаю. Да и помимо письма у меня был какой уговор с Гэндальфом? Он мне: «Лавр, мол, тут к тебе явится один мой друг из Хоббитании – а может, и не один, – назовется Накручинсом. Лишних вопросов ему не задавай. Будет в беде – выручай, не жалей ни сил, ни денег, сам знаешь, за мной не пропадет». Я внимательно рассмотрел печать – да, печать Гэндальфа, бесспорно, – потом сломал ее. Лист был исписан скорым и четким почерком: ГАРЦУЮЩИЙ ПОНИ, ПРИГОРЬЕ Равноденствие, год по Летосчислению Хоббитании 1418-й. Друг мой Фродо! Меня настигли дурные вести. Спешу, времени совсем нет; а ты выбирайся побыстрее из Торбы: к концу июля, самое позднее, чтобы в Хоббитании и духу твоего не было! Вернусь, когда смогу; запоздаю – нагоню. Если пойдете через Пригорье, оставьте мне весточку. Трактирщику (Наркиссу) доверять можно. Надеюсь, в дороге встретите моего друга: человек высокий, темноволосый, зовут Бродяжником. Он все знает и поможет. Идите к Раздолу – там-то уж наверняка свидимся. А не поспею – Элронд о вас позаботится и скажет, как быть дальше. Тороплюсь, прости — ГЭНДАЛЬФ. Да, к слову: не надевай его, ни в коем случае не надевай! Идите днем, ночью прячьтесь! Еще к слову: когда встретите Бродяжника, будьте осторожны – мало ли кто может так назваться. По-настоящему его зовут Арагорн. Древнее золото редко блестит, Древний клинок – ярый. Выйдет на битву король-следопыт: Зрелый – не значит старый. Позарастают беды быльем, Вспыхнет клинок снова, И короля назовут королем — В честь короля иного. И еще к слову: надеюсь, Лавр не замедлит отослать письмо. Он человек как человек, только память у него – дырявое решето. Забудет – суп из него сделаю. Удачи! Г. - И почему мы должны тебе доверять? - спросил у следопыта. - Я назвал свое истинное имя, и… - тут он прочитал стишок из письма. - Где твой меч и корона? - Меч в Разделе на сохранении, а корона в Гондоре. - Всё-равно не люблю древности я, - связал и засунул кляп в рот, - вчера только короля убили, Некромантом себя назвал. Три тысячи лет ему и его слугам. Хоббиты, спать ложится, - отрезал я, закрывая дверь и кладя ключ в карман. Утром, только светало из Пригорья пулей вылетели две лошади. Удивительными были не они, а их седаки: на первой сидел хоббит со связанным человеком в седле, на второй трое хоббитов еле цеплялись, чтоб не упасть. Четыре дня непрекращающейся бешенной скачки: взмыленные лошади падали на пол от бессилия, а как подымались снова скакали, и я сжалился над своими хоббитами и спешился, всё-равно до Раздола пару часов пешком.