Мир - игра.

Мерри провел пони по паромным доскам, а следом прошли и мы. Через реку перебрались без осложнений и тут же, по приезду эксплуатировали баньку, в последствии чего Пин нагло вылил на себя всю воду, а Сэм остался полувымытым. За грибами устроили охоту, поэтому Пишу пришлось поторопиться, чтоб успеть попробовать хоть кусочек. За грибами Пин рассказал всю нашу дорогу от Норгорода до Забрендии. Сэм помог ему в этом, подсказывал или поправляя в некоторых местах. Мерри с Пином раскрыли карты: оказывается, хоббиты изначально знали, что уезжаю я из Хоббитании, и про колечко золотое знали, хотя в моих руках его ни разу не видели, подумали, видимо, что Бильбо забрал его с собой: Сэму-то совестно стало рассказывать друзьям про меня. А путь свой направили через вековечный лес. Наутро я вскочил как встрепанный. В комнате было темно: Мерри стоял в коридоре со свечою в руке и громко барабанил по приоткрытой двери. – Тише! Что случилось? – заплетающимся со сна языком испуганно выговорил я. – Еще спрашивает! – удивился Мерри. – Вставать пора, половина пятого. На дворе непроглядный туман. Вставай, вставай! Сэм уже завтрак готовит, Пин и тот на ногах. Я пошел седлать пони. Разбуди лежебоку Толстика, пусть хоть проводит нас. К началу седьмого все пятеро были готовы в путь. Толстик зевал во весь рот. Мы бесшумно выбрались из дому и зашагали по задней тропке вслед за Мерри, который вел тяжело навьюченного пони, – через рощицу, потом лугами. Листья влажно лоснились, с каждой ветки капало, и холодная роса серым пологом заволакивала траву. Стояла тишь, и дальние звуки слышались совсем рядом: квохтали куры, хлопнула чья-то дверь, заскрипела калитка. Пони были в сенном сарае: крепкие, один к одному, медлительные, но выносливые, под стать хоббитам. Мы сели поудобнее, тронули лошадок – и углубились в густой туман, который словно нехотя расступался перед нами и смыкался позади. Ехали шагом, час или около того; наконец из мглы неожиданно выступила Городьба, высокая, подернутая серебристой паутиной. – Ну и как же мы через нее? – спросил я. – За мной! – отвечал Мерри. – Увидишь. Он свернул налево и поехал вдоль Городьбы, которая вскоре отошла назад краем оврага. В овраг врезался пологий спуск, глубже, глубже – и становился подземным ходом с кирпичными стенами. Ход нырял под ограду и выводил в овраг на той стороне. Толстик Боббер осадил пони. – Прощай, Фродо! – воскликнул он. – Зря ты в Лес пошел, гиблое это место, сегодня же в беду, чего доброго, попадете. А все-таки желаю вам удачи – и сегодня, и завтра, и всегда! – Если б у меня только и было впереди, что Вековечный Лес, я был бы счастливчиком, – отозвался я. – Гэндальфу передай, чтоб торопился к Западному Тракту: мы тоже из Лесу туда и уж там припустимся! Прощай! Ход был темный, сырой и упирался в железные ворота. Мерри спешился и отпер их, а когда все прошли – захлопнул. Ворота сомкнулись, и зловеще клацнул запор. – Ну вот! – сказал Мерри. – Путь назад закрыт. Прощай, Хоббитания, перед нами Вековечный Лес. - а я подумал, что это будет первое полевое испытание моих навыков и навыков хоббитов. – А про него правду рассказывают? – спросил Пин. – Смотря что рассказывают, – отвечал Мерри. – Если ты про те страсти-мордасти, какими Толстика пугали в детстве, про леших, волков и всякую нечисть, то вряд ли. Я в эти байки не верю. Но Лес и правда чудной. Все в нем какое-то настороженное, не то что в Хоббитании. Деревья здесь чужаков не любят и следят-следят-следят за ними во все… листья, что ли? – глаз-то у них нет. Днем это не очень страшно, пусть себе следят. Бывает, правда, иногда – одно ветку на тебя обронит, другое вдруг корень выставит, третье плющом на ходу оплетет. Да это пустяки, а вот ночью, мне говорили… Сам-то я ночью был здесь раз или два, и то на опушке. Мне казалось, будто деревья шепчутся, судачат на непонятном языке и сулят что-то недоброе; ветра не было, а ветки все равно колыхались и шелестели. Говорят, деревья могут передвигаться и стеной окружают чужаков. Когда-то они даже к Городьбе подступали: появились рядом с нею, стали ее подрывать и теснить, клонились на нее сверху. Тогда хоббиты вышли, порубили сотни деревьев, развели большой костер и выжгли вдоль Городьбы широкую полосу. Лес отступил, но обиды не забыл. А полоса и сейчас еще видна – там, немного подальше в Лесу. – Деревья – и всё? – опять спросил Пин. – Да нет, еще водятся будто бы разные лесные чудища, – ответил Мерри, – только не тут, а в долине Ветлянки. Но тропы и здесь кто-то протаптывает: зайдешь в Лес, а там, откуда ни возьмись, тропа, и вдобавок неверная – леший ее знает, куда поведет, да каждый раз по-разному. Тут раньше была одна неподалеку, хотя теперь, может, и заросла, – большая тропа к Пожарной Прогалине, и за ней маленькая тропка вела наискось, примерно в нужную сторону, на северо-восток. Авось разыщу. Из нескончаемого оврага вывела наверх, в Лес, еле заметная дорожка, вывела и тут же исчезла. Въезжая под деревья, мы оглянулись: позади смутной полосой чернела Городьба – вот-вот скроется из виду. А впереди были только стволы и стволы, впрямь и вкривь, стройные и корявые, гладкие и шишковатые, суковатые и ветвистые, серо-зеленые, обомшелые, обросшие лишайником. Не унывал один Мерри. – Ты ищи, ищи свою большую тропу, – хмуро понукал его я. – Того и гляди, растеряем друг друга или все вместе заплутаемся! Пони наудачу пробирались среди деревьев, осторожно ступая между извилистыми, переплетающимися корнями. Не было никакого подлеска, никакого молодняка. Пологий подъем вел нас в гору, и деревья нависали все выше, темнее, гуще. Стояла глухая тишь; иногда по неподвижной листве перекатывалась и шлепалась вниз набрякшая капля. Ветви словно замерли, ниоткуда ни шелеста; но хоббиты понимали, что их видят, что их рассматривают – холодно, подозрительно, враждебно, а мои чувства обострились и вовсю кричали, что надо скорее проваливаться из этого неуютного и враждебного места. Причем все враждебнее да враждебнее: мы то и дело судорожно оборачивались и вскидывали головы, точно опасаясь внезапного нападения. Тропа не отыскивалась, деревья заступали путь, и Пин вдруг почувствовал, что больше не может. – Ой-ой-ой! – жалобно закричал он во весь голос. – Я ничего худого не замышляю, пропустите меня, пожалуйста! Все в испуге застыли, но крик не раскатился по Лесу, а тут же заглох, точно придушенный. Ни эха, ни отзвука: только Лес сгустился плотнее и зашелестел как будто злорадней. – Не стал бы я на твоем месте кричать, – сказал Мерри. – Пользы ни на грош, а навредить может. Мне подумалось, что, наверно, пути давно уже нет и что зря он повел нас в этот зловредный Лес. Мерри искал взглядом тропу, но очень неуверенно, и Пин это заметил. – Ну, ты прямо с ходу заблудился, – проворчал он, а Мерри в ответ облегченно присвистнул и показал пальцем вперед. – Да, дела! – задумчиво проговорил он. – Деревья ведь, а на месте не стоят. Вон она, оказывается, Пожарная-то Прогалина, а тропа к ней – ух, куда ушла! Путь наш светлел, деревья расступались. Мы вдруг вынырнули из-под ветвей и оказались на широкой поляне. Над нами раскрылось небо, неожиданно голубое и чистое. Солнце не успело подняться высоко, но уже слало вниз приветливые лучи. Листва по краям Прогалины была гуще и зеленее, словно отгораживала ее от Леса. На Прогалине не было ни деревца: жесткая трава, а среди нее торчал квелый болиголов, бурый бурьян, вялая белена и сухой чертополох. Все опадало и осыпалось, всему был черед стать прахом, но после чащоб Вековечного Леса здесь было чудо как хорошо. Мы приободрились: солнце поднялось, небо засияло над нами, и хлынул дневной свет. В дальнем конце Прогалины вдруг ясно обозначилась тропа среди деревьев. Она уходила в Лес, вверх по склону: над нею нависали густые ветви, то сходясь вплотную, то раздвигаясь. Но теперь мы ехали веселее и куда быстрее прежнего, в надежде, что Лес смилостивился и все-таки пропустит нас. Однако не тут-то было: вскоре тайное лиходейство стало явным. Спертый воздух напитался духотой, деревья стиснули нас с обеих сторон и заслонили путь. Каждый шаг давался с трудом, копыта пони утопали в грудах прелых листьев, запинались за скрытые корни, и в глухой тишине стук этот больно отдавался в ушах. Я попробовал было для бодрости громко затянуть песню, но мой сдавленный голос был еле слышен: Смело идите по затененной земле, Верьте, не вечно клубиться мгле, Вам суждено одолеть леса, И солнце должно осветить небеса: На рассвете дня, на закате дня Разгорится заря, ветерком звеня, И он разгонит промозглую мглу, Сгинут навек… Тут мне точно горло перехватило. Воздух затыкал рот, слова не выговаривались. С нависшего над тропой дерева обрушился за нашей спиной громадный корявый сук. Впереди стволы сомкнулись еще плотнее. – Видать, не понравилось им, что их суждено одолеть, – заметил Мерри. – Давай пока лучше подождем с песнями. Вот выйдем на опушку, повернемся и споем что-нибудь громовым хором! Говорил он шутливо, стараясь унять тревожную дрожь в голосе. На его слова не откликнулись: всем было жутковато. А у меня душа так и ныла: я корил себя за легкомыслие и уж совсем было собрался повернуть всех вспять (то есть неведомо куда), как вдруг тягостный подъем кончился, деревья раздвинулись и выпустили путников на ровную поляну, а тропа побежала напрямик к зеленому холму, безлесному, похожему на лысое темя над вздыбленными волосами. Мы снова заторопились вперед – хоть бы ненадолго выбраться из-под гнета Вековечного Леса! Тропа пошла книзу, потом опять в гору, подвела нас наконец к открытому крутому подъему и исчезла в траве. Лес обступал холм ровным кругом, точно густая шевелюра плешивую макушку. Хоббиты повели своих пони по склонам вкруговую, добрались наконец до вершины, остановились и огляделись. Кругозор застилала синеватая солнечная дымка. Вблизи туман почти совсем растаял, подальше осел по лесным прогалинам, а на юге подымался, словно пар, из пересекавшего Лес глубокого оврага и расползался белыми клочьями. – Вон там, – показал Мерри, – течет Ветлянка, с Курганов Южного нагорья на юго-запад, в самую глубь Леса, прорезает его и впадает в Брендидуим. Вот куда нам больше всего не надо – говорят, от реки-то и есть главное лесное колдовство. Но в той стороне, куда показывал Мерри, пелена тумана над сырой и глубокой речной расселиной скрывала всю южную половину Леса. Было уже около одиннадцати, солнце припекало, но осенняя дымка была по-прежнему непроницаемой. На западе не видать было ни Городьбы, ни речной долины за нею. И сколько ни глядели мы на север, не могли найти взглядом Великого Западного Тракта. С четырех сторон зелеными волнами окружал нас неоглядный Лес. Юго-восточный склон холма, казалось, круто уходил в лесную глубь; так со дна морского вздымается гора, образуя у воды видимость островного берега. Мы сидели на зеленой макушке, посматривали на безбрежный Лес и подкреплялись. Когда перевалило за полдень, далеко на востоке обозначились сероватые очертания Курганов за пределами Вековечного Леса. Это зрелище нас очень порадовало: значит, все-таки у Леса есть предел. Хотя идти к Могильникам мы вовсе не собирались – хоббитские легенды о них были еще пострашнее, чем россказни о Лесе. Пополдничав и собравшись с духом, мы поехали вниз. Исчезнувшая путеводная тропа вдруг отыскалась у северного подножия и устремилась к северу; однако не успели мы обрадоваться, как заметили, что нас медленно, но верно заносит вправо, на юго-восток. Скоро тропа пошла под уклон, должно быть к долине Ветлянки, то есть совсем уж в ненужную сторону. Посовещались и решили оставить обманную тропу, свернуть налево в чащу и наудачу держать путь к северу. Мы хоть и не увидели Тракта с холма, но это дела не меняло. Кстати же слева от тропы вроде и земля была посуше, и деревья пореже, обыкновенные елки да сосны, не то что здесь – дубы, буки, грабы и совсем уж какие-то загадочные древние породы. Поначалу казалось, что решили мы правильно: даже и поехали опять быстрее, хотя, когда солнце пронизывало листву, светило оно чуть ли не сзади. Опять начали сходиться деревья. Откуда ни возьмись, глубокие рытвины пересекали путь, будто гигантские колеи, заброшенные рвы или овраги, поросшие репейником. И все, как назло, поперек. Обойти их не было возможности, надо было перебираться, а внизу частая поросль и густой терновник – влево и не пробуй, а вправо расступается. Подавшись вправо, с горем пополам выкарабкивались наверх, а там темной стеною теснились деревья: налево и в гору не пускали, так что мы поневоле шли направо под гору. Через час-другой мы потеряли направление – знали только, что идем не на север. Кто-то вел нас, и мы покорно брели все восточнее и южней, в глубь Леса – в самую глубь. Солнце клонилось к западу, когда мы угодили в овражище шире и глубже всех прочих. Спустились – вернее, обрушились мы туда чуть не кувырком, а выкарабкаться вперед или назад по такой крутизне и думать было нечего: не бросать же пони вместе с поклажей! Влево пути, конечно, не было; побрели вправо, вниз по оврагу. Податливая почва чавкала под ногами, повсюду струились родники, и вскоре оказалось, что мы идем следом за журчащим, лепечущим ручейком, пробившимся сквозь болотный дерн. Потом склон стал круче, разлившийся ручей уверенно забурлил и потоком хлынул под откос. Мы шли глубокой, сумрачной балкой, сверху затененной деревьями. Вдруг перед нами точно распахнулись ворота, и в глаза блеснул солнечный свет. Мы вышли из огромной промоины, прорезавшей высокий и крутой, почти отвесный глинистый берег. У ног наших раскинулись пышные заросли осоки и камыша; впереди высился другой берег, такой же крутой и скользкий. Дремотный зной стоял в укромной речной долине. Посредине тихо катила мутно-бурые струи река, обросшая ветлой и ильмовником; над нею склонялись дряхлые ивы, ее обступали ветхие вязы, осклизлые берестовые стволы загромождали русло, тысячи тысяч палых листьев несла вода, их желтые мириады вяло трепетали в воздухе, тянуло теплым ветерком – и шуршали камыши, шелестела осока, перешептывались ивовые и вязовые ветви. – Ну, теперь понятно, куда нас занесло! – сказал Мерри. – Совсем не в ту сторону. Это Ветлянка! Пойду-ка я поразведаю. Он пробежал солнечной полянкой и затерялся в высокой траве. Потом вернулся – как из-под земли вырос – и объявил, что под обрывом, у самого берега, вовсе не топко и есть прекрасная тропа. – Пойдем по ней влево, – сказал он. – Глядишь, и выберемся на восточную опушку. – Ну-ну, – покачал головой Пин. – Глядишь, может, и выберемся, если тропа выведет, а не заведет в топь. Ты думаешь, кто ее проложил и зачем? Уж наверно, не для нас. Что-то мне в этом Лесу сильно не по себе, и я теперь готов верить любым небылицам про эти места. А далеко нам, по-твоему, до восточной опушки? – Понятия не имею, – сообщил Мерри. – Равно как и о том, далеко ли мы от низовья Ветлянки и кто здесь умудрился проторить тропку. Одно знаю: вот такие пироги. Раз так, делать было нечего, и мы вереницей потянулись за Мерри к его неведомой тропе. Буйная осока и высокие камыши то и дело скрывали хоббитов с головой, но единожды найденная тропа никуда не девалась: она петляла и ловчила, выискивая проход по топям и трясинам. И все время попадались ручьи, стремившиеся к Ветлянке с лесной верховины: через них были заботливо перекинуты древесные стволы или вязанки хвороста. Жара донимала нас. Мошкара гудящим роем толклась над нами, и солнце немилосердно пекло наши спины; наконец тропку перекрыла зыбкая серая тень, какие-то тощие ветви с редкой листвою. Что ни шаг – душней и трудней. Земля словно источала сонливость, и сонно колыхался парной воздух. Я тяжко клевал носом, но бдительность не терял. Пин, который едва плелся передо мной, вдруг опустился на колени. Я придерживал пони и услышал голос Мерри: – Зря мучаемся. Все, я шагу больше не ступлю. Поспать надо. Там вон, под вязами, прохладней. И мух меньше! Мне его неверный голос очень не понравился. – Взбодрись! – крикнул я. – Не время спать! Надо сначала выбраться из Леса! Однако спутников моих цепенила дремота. Сэм зевал и хлопал глазами. Я почувствовал, что и сам засыпаю – в глазах у меня все поплыло, и неотвязное жужжанье мерзких мух вдруг стихло. Был только легкий шепот, мягкое журчанье, дальний шелест – листья, что ли? Листья, конечно. Я поднял усталые глаза и увидел над собою громадный вяз, древний и замшелый. Вяз раскинул надо мной ветви, словно распростер бесчисленные руки – длинные, узловатые, серые. Его необъятный корявый ствол был иссечен черными трещинами, тихо скрипевшими под перешептыванье вялой листвы. И кругом сыпались листья… Я зевнул во весь рот и опустился на траву. Мерри с Пином еле-еле дотащились до могучего ствола, сели и прислонились к нему возле зияющих трещин. Сэм плелся где-то сзади. Вверху плавно покачивалась сплошная завеса желто-серой листвы. Мои спутники утомленно закрыли глаза и позже уверяли, словно бы услышали сквозь дрему: вода у вяза, вода увяжет, вода притянет и в сон затянет… Они уснули, уютно убаюканные журчанием реки, у самого ствола огромного серого вяза. Я изо всех сил отгонял сон, мне даже удалось встать на ноги. Меня неодолимо тянуло к воде. Как вдруг все мои чувства и древние инстинкты завопили: все дело в Вязе. Именно так с большой буквы. Я использовал наблюдательность. Древний вяз. Уровень ??? Остались только инстинкты, все силы разума забрала борьба с сонливостью. Количество Мп сократилось ровно вдвое, а сонливость сменила резкая боль в голове и новая голубая табличка не дала потерять голову. Навык открыт особым действием. Сопротивляемость ментальным атакам уровень 1. Вы можете противостоять ментальным атакам. Незаменимая способность при борьбе с псионами и магами-менталистами. Урон от воздействия: уровень ментальной атаки-уровень навыка/10. Навык открыт особым действием. Огненный шар уровень 1. Вы можете отправить в противника шар огненной энергии. Незаменимая способность при встрече с энтами при вырубке лесов. Сила урона 920+59×затрачиваемую ману(интелект×(9,9+уровень навыка)+мудрость×вкладываемая мана). Урон по живым ×1,5.(+0,001 за уровень) Урон по энтам ×10.(+0,01 за уровень) Вот это навыки. С такими можно изничтожать все живое тоннами. Но вот только почему стали появляться эти формулы? А, вот оно. Еще одна синяя табличка с надписями появилась перед глазами. Вы выполнили цепочку скрытых заданий: Первые шаги: достичь показателей всех статов 50+ без вкладывания очков, первый бой с противником выше вас более чем на 10 уровней. Открыта система "Игрок+". "Игрок+" позволяет работать с миникартой и открывает некоторые скрытые данные системы. Открыт ивент: всенагибающая имба. Не сказать, что я был рад такому, но уже миникарта помогла бы нам довольно давно. Разбираться с новой функцией я не стал: вяз отошёл от первого шока и уже отправил в полет Пина. Для дерева он двигался с поражающей скоростью. Сэм подошёл ко мне, а Мерри оказался под обстрелом ветвей. Древний вяз негодовал, надо же: глупые хоббиты, в который раз попавшие в его лапы, сумели дать отпор, и готовился подороже продать свою жизнь. Или мне показалось. Подбегаю к дереву и незаметно кидаю шарик поменьше так, чтоб не заметили хоббиты. Мана кончилась и я провалился в глубокий сон. Пробуждение оказалось не из лучших. Хоббиты суетились вокруг и смотрели на меня с подозрением. Кажется одного хоббита в очередной раз ждет раскрытие козырей в рукаве. Перед глазами маячила табличка: Вы победили древний вяз 500 уровень. Столетиями это растение копило злобу и сеяло ее в древнем лесу. Его сердцевина прогнила, а трухлявые корни разрослись на многие мили вокруг. Открыты достижения: врач лесов +50%, что в вашем саду заведутся дятлы, Давид и Голеаф +50% нанести двойной урон по сильным противникам. Уровень повышен. Статус. Имя: Фродо Беггинс. Уровень 11. Сила: 71. Ловкость: 53. Выносливость: 86. Интеллект: 129. Мудрость: 65. Мп:1290/1290(650/сек). Хп:850/860(710/мин). Опыт:198/201400. Свободные очки: 100. Неплохо приключения начались, вот только с поднятием уровней пока непонятно что выходит. Судя по всему я должен был подняться аж до сотки, как минимум, но системе виднее. За время бега, пряток и снова бега неплохо так я поднял навыки: интеллект, наверное, беседы с эльфами прокачали, а ловкость уж и не знаю каким таким образом поднялась. - Фродо, ты как? - спросил до нитки промокший Пин, - Мы видели, как ты кинул в ясень чем-то, и это что-то спасло нас, а потом ты свалился возле него. Что это было? - Наверное, это дерево было одним из тех, которыми пугают неразумных хоббитов, и нам повезло, что мы вообще живыми остались. Так что, мои дорогие хоббиты, зря вы не остались дома, в первом же приключении чуть все не поумирали, - я даже заговорил чаще, чем одно слово в сутки. Все поняли насколько подвергли свою жизнь опасности. - Прав был Бомбур, что не отправлял нас в этот лес, - начал плакаться Пин. - Уже нет пути обратно, будешь распускать нюни, Пин, никогда не выберемся. До вечера еще есть время, вот и пошли на север, пока совсем не стемнело, ты ж не хочешь остаться тут навсегда. Идти было на удивление просто, деревья раступались, воздух перестал нагнетать атмосферу уныния, и хоббиты уже позабыли о каких-то древних деревьях, даже я расслабился. Спустя не более часа мы вышли к опушке леса. Уже совсем стемнело, когда мы выбрели к каким-то крестам, Мерри беспокоился, что это могли быть могильники. Луна ярко светила и освещала нашу дорогу, но земля под нами стала проваливаться, Мерри, Пин и Сэм потеряли сознание. Я не смог выбраться и упал.