Дом.net

Погода действует на Сокджина убийственно: он едва шевелит глазами. Противно моросящий утренний дождь усыпляет, убивает и просто мучает. Работать ещё целый день, а часовая стрелка едва перевалила за десять до полудня, и это - то редкое утро воскресенья, когда ему реально не хочется работать, потому что мысли завалены Чимином, просто переполнены им. И совсем немного Чонгуком. Намджун, у которого через два часа фансайн холоден и мрачен. Ему бы напиться, да он не пьёт, не курит, не шыряется даже - хороший мальчик , атипичный рэпер, однако тексты пишет качественные, так что у него все в порядке. Вообще, «всевпорядке»- должно писаться слитно, потому что это такое универсальное выражение для описания чего-то среднего между «все плохо настолько, что хочется застрелиться» и «еще пол-литра виски - и завтрашний день можно пережить». Монстр необычайно собран для человека, разорвавшего вчера отношения. - Если что, ты можешь быть свободен после фансайна, - по-дружески предлагает Джин. Вчера ночью Чимин ревел у него на кухне, утверждая, что ему некуда идти, его никто не любит, вообще, все… Пиздец все, вообще. Чувства парня можно понять – он слишком эмоционален. Ему не просто, мечется между прошлым и нужным, натягивает нервы всем окружающим на вилку и съедает, даже Чонгук ушел, психанув, вопреки запрету к какому-то другу в гости. Поговорить о том, откуда он знает Юнги, не получилось. - Все в порядке, - натянуто улыбается Намджун, и Джина передергивает от этой фразы. Конкретно Намджуново «всевпорядке» сейчас где-то ближе к «застрелиться», и это совсем не круто. – Мне бы в студии поработать сегодня. - Не думаешь, что вы помиритесь? - осторожно спрашивает он, осознавая, что дела на него сегодня могут не рассчитывать, и пора бы выпить кофе, третью чашку или уже седьмую? - Надеюсь, - спокойно отвечает Ким, пролистывая ленту постов в телефоне, - что нет. Слишком много ушло на него моих нервов. Не хочу больше его видеть. Неожиданно для себя, Джин понимает, что Намджун зол. Зол, потому что отпустил или потому что не удержал? Зол, потому что Чимин ушел или потому что не остался? - Мы хотели замутить для тебя разогрев, - брюнет выходит из-за стола, подходит к Монстру и протягивает ему файлик с текстом. – Зико говорит, что у него есть пара самородков, посмотришь на них? - Для концерта? – Ким берет листок и пробегается по тексту глазами. – Бит хромает, но в целом довольно мило. - Официальный отбор в конце этого месяца, но ты можешь прийти хоть сегодня - они всегда там, может вдохновения наберешься, - он улыбается, похлопав Монстра по спине. - Его и так достаточно, - фыркает парень, - на сто сопливых песен и один очень плохой монолог о потраченном времени. Могу хоть сейчас начитать еще триста новых. Количество рычащих звуков на слово увеличивается, и Джин предусмотрительно сделал шаг назад. - Тебе пора, - он бросает взгляд на часы, - держись там. Ким кивает и выходит, оставляя Джина с очередной чашкой кофе и застывшим вопросом в глазах: "Как жить дальше?" *** Намджун не хочет, чтобы кто-то видел, насколько ему тяжело. Да, расстались, и что? Не конец света, никто не умер, никого не побили… Просто остатки сердца одного конкретно взятого Монстра растерли в пыль. Как раз к месту пришлись чужие строчки: «Пусть превратиться в груду многоточий, Истлеет наш несбывшийся роман. Интересно очень: я как придурок верил в твой обман. Не важно». Действительно, не важно. Все, что было, оставим во вчера, а сегодня начнется с улыбок фанатам. И пусть никто не видит одинокую слезу, скатившуюся с уголка глаза куда-то за ворот свитера. Пусть случайная девочка бросит в шутку : «А слабо начинать с ходу?» - и услышит строки о потерянном времени, срывающимся голосом выплюнутые в массы. Потому что истерика и огонь – Пак Чимин. Разбитые часы, разорванные в клочья книги. Ты падаешь в пропасть на далекой орбите, Ты забываешь о том, сколько тратишь в падении, Остатки времени теперь всего лишь везение, Зато ты помнишь свой дом и тысячу улыбок, Красные глаза от вспышки, Найденные мамой сижки, Домашку на коленях, орущих друзей в окно: «Эй, бро, сегодня сходим в кино!» Окровавленное сердце в руках, когда впервые был освистан, И сорок пятый рассказ, который так и не был издан. Зажигалку в руках, и стойкий запах бензина, Сожженные мосты, скрип колес, паленую резину Циферблат настенных часов теперь твоя могила. Кремний о колесико уже не выбьет искр, Зарядивший с утра дождь затушит твои пьяные мысли. Застыли стрелки на двенадцати, снаружи полдень, Догорает апрель. Жизнь кончилась В один очень хуевый день… А ты что думал, если захлопнешь дверь, За тобой кто-то побежит, а?! А потом он вернется в студию, закроется на замок и будет долго-долго подбирать мелодию к отгремевшим строчкам. Его не остановит ни лупящий по крыше дождь, ни колотящееся в такт каплям сердце, ни запах карамельного латте за дверью, ни тень за спиной, явно не его, хотя дверь заперта. Нет, ему нормально, ему совсем не больно, его совсем не кроет, когда прямо перед глазами огромный рекламный баннер с родным лицом, а на телефоне так и не смененная заставка с фото. У него «всевпорядке». Но, честно, осознание собственной беспомощности режет. Он обманул целый мир, но не смог обмануть такого наивного себя. Умные люди говорят, что если ничего нельзя изменить, то нет смысла париться. Забитым псом скулящее сердце надеется, что снедающая тоска – это еще один шанс. Вот только не понятно на что. «Ты идешь к Зико?»- вопросительно пискнет телефон сообщением в Катоке. А что ему еще сегодня ночью останется еще делать?