Дом.net

Юнги возвращается домой далеко за полночь, пошатываясь. Подработка на стройке – дело тяжкое, не благодарное, не благородное, почти бесполезное для него самого, потому что строит он не себя, а дома. А надо бы уже достроить заброшенную свою душу, укрепить расшатанные балки новым цементом, заменить покрывшиеся ржавчиной перегородки и отшлифовать до блеска фасад… выбрать материалы для крыши. Но стройка домов, в отличие от стройки душевной, приносит денежные единицы не компенсирующие потраченную энергию, но достаточные, чтобы заглушить алкоголем переживания по этому поводу. Он скидывает кроссовки, даже не потрудившись развязать их, в кромешной тьме – за дырявым окном ночное небо в тучах - протаскивается до кровати и падает, чуть не придавив кота. Серый шипит от злости и испуга, но у парня нет даже сил отмахнуться. Зато в голове летают фразы, которые надо бы записать в блокнот. А еще надо бы покурить, но сигареты закончились, а идти за ними в магазин кажется немыслимым, потому что тело весит едва ли не тонну. Перед закрытыми глазами ползут разные оттенки темноты… Наверное, все же, не стоило закидываться ЛСД после работы. «Ты так усердно копал сегодня ямы в песке, словно бы выкапывал себе могилу. А может, ты, действительно, копаешь себе могилу всю свою жалкую жизнь? От запоя до запоя, от мальчика к мальчику, от ненависти к миру до ненависти к себе… Так постарайся уж, выкопай яму в размер, по длине носа и ширине самолюбия, по глубине самобичевания. Такими темпами у тебя это не займет много времени», - бубнит он себе под нос. Почему у котов такое громкое сердцебиение? - Разговоры с самим собой – признак сумасшествия, - совсем рядом раздается звонкий, саркастический голос Чонгука. Парень чиркает зажигалкой и маленький огонек освещает его лицо. Чонгук сидит на полу, поджав колени к груди, на голове капюшон толстовки, кажется, на лице распухшие синяки и ссадины. Парень не смотрит на него, он гасит огонь и снова чиркает колесиком. Юнги ловит в фокус искры. Как жаль, что их нельзя запечатлеть. Ни словами на бумаге, ни фотографией, ни звуком. Яркие, обжигающие, мимолетные. Как все самые запоминающиеся моменты из жизни. Как черноволосый щекастый Чимин с его вечными слезами и шикарными улыбками, дарящими солнце даже в самый сильный дождь. Как Чонгук – ласковый, теплый, жадный до прикосновений, скупой на эмоции, ничего не требующий взамен. Как бурные аплодисменты, когда он выигрывает очередной батл . И как исчезают искры разжегшие пламя, так и все это исчезло из жизни Юнги, оставив в душе тлеющие дыры. Юнги мычит что-то неразборчивое в ответ и свешивает руку с кровати, чтобы дотронуться до Чонгука. С одной стороны это выглядит как попытка приветствия, с другой - проверка самого себя на адекватность. Рука находит острую коленку, видимо, парень в джинсах, которые теперь так модно рвать на коленях. Кожа холодная, гладкая, он прикасается к ней горячей ладонью, и неожиданно понимает, что если эта коленка сейчас от него ускользнет, он будет гореть в Аду. Чонгук дергается, подавившись воздухом, судорожно выдыхает, но не отстраняется. Юнги мысленно возносит молитву равнодушному какому-нибудь Богу и осторожно оглаживает коленку шершавой подушечкой большого пальца, изучая, хотя должен бы был уже успеть изучить каждый сантиметр этого тела несколько раз. Однако, не сложилось. Но сейчас под наркотиком ощущения сделались безумно яркими, едва ли не искрящимися. - По поводу рыжего, - блондин переходит ладонью на бедро. Почему-то, кажется очень важным именно сейчас объясниться с парнем. Доказать, убедить, вымолить снисхождение, оставить рядом с собой. Завтра воскресенье, и теплоту тела можно оставить до полудня… Хочется оставить. – Когда ты пришел… В общем… - Я все знаю, - Чонгук сглатывает, и его голос получается сиплым, чужая рука нагло прощупывает шов на внутренней стороне бедра, заставляя парня слегка раздвинуть ноги. Это напрягает. Но он не сопротивляется. – Он просто приперся утром, потому что идти было некуда. - Откуда знаешь? – удивленный Юнги останавливает руку всего в нескольких сантиметров от паха Гука. И его пальцы буквально чувствуют пульсацию приливающей крови. - Ему снова стало некуда податься, и он пришел плакаться в жилетку моему брату. - Стало быть, - Юнги улыбается, нащупывая руку парня и заставляя его разжать пальцы, чтобы выронить зажигалку, - тебе теперь тоже некуда податься? Игры с зажигалкой вычленяют болезненные воспоминания из детства. - Нет, - качает головой парень, стараясь увидеть в темноте, какие узоры вырисовывает Юнги на его ладони. – Просто у тебя дверь не заперта. Ты забыл ее закрыть. У тебя же могли украсть то немногое, что есть, или кот мог сбежать. Юнги пожимает плечами, резко встает, хватает Чонгука за руку и тащит в сторону ванны. Парень от неожиданности спотыкается, пинает устроившегося на полу кота, тот противно орет и пушистой стрелой уносится в другой угол комнаты, сбивая парней с ног. - Грязный урод, - шипит Юнги, оказываясь на спине. Ему приходится закрыть глаза, потому что темнота начинает кружиться. До ванны они не дошли, растянувшись между столом и кроватью. - Ты сейчас про себя? – лицо Гука оказывается куда ближе, чем показалось сначала. Пропитанное сигаретами дыхание долбит молотом по голове, не оставляя шанса остаться в уме. Юнги чувствует себя беспомощным слепым котенком, когда нащупывает шершавыми подушечками пальцев чужое лицо, изучает каждый миллиметр, осторожно проводя по каждой ссадине, не оставляя без внимания мягкие теплые губы, нижняя из которых разбита. Очень хочется спросить, кто это его так, и где найти этого урода, но интимность позы не располагает к геройским беседам, о чем утверждает твердая, упирающаяся в бедро чужая плоть. Собственное тело тоже протестует. Возбуждение скручивается жгутом внизу живота и давит. На мозг, на разум, на сдержанность. Вышибает все, оставляя перед глазами цветные пятна. - Если ты меня сейчас не поцелуешь, я тебе вмажу, - сипло шепчет Чонгук, замерший в его руках. Юнги согласен, он и сам себе в мажет, если сейчас его не поцелует. Он тянет парня за подбородок, совсем немного, чтобы их губы, наконец, соприкоснулись. Поцелуй выходит робким, осторожным, почти детским, они так даже в первый раз не целовались, а потом Юнги чувствует соленую кровь на языке из вновь раскрывшейся раны, и крышу, которую он еще не достроил, срывает окончательно. Закинуть парня на кровать – как-то не сложилось, он скидывает его с себя и нависает сверху, стягивает с него толстовку и помогает стянуть с себя футболку. Чонгук словно бы приходит в себя и начинает принимать активное участие в происходящем. Туман нежного флера спал, осталось только острое желание прикосновений, заполненности. Протяжными стонами парень отзывается на ласки грубых рук, которые оставят после себя синяки, обхватывает ногами поясницу Юнги. О том, что им нужна смазка, оба вспоминают слишком поздно, а потому блондин честно предупреждает, что кто-то завтра не сядет, и обильно смазывает член собственной слюной. Внутри Чонгука туго и горячо, растянуть парня тоже как-то не пришлось. Мысль о том, что он очень херовый партнер вспыхивает искоркой и очень быстро гаснет. Чонгуку, кажется, нравится. Он мычит и стонет от боли и удовольствия одновременно, хватая Юнги за плечи и безбожно царапая их. Юнги теряется в ощущениях, не понимая, что конкретно сейчас происходит, яркие пятна перед глазами сливаются в одну большую пульсирующую вспышку, к чужим стонам добавляются собственные, волосы липнут к волосам, а под коленями скулит паркет. Еще одна короткая вспышка сознания: «Наверное, соседи снизу нас убьют», - гаснет, едва появившись. В какой-то момент звуки затихают, и блондин не слышит ничего, кроме пульсации собственного сердца, а потом он чувствует как выгибается под ним Чонгук, сильнее сдавливая ноги, и резко расслабляется. Его снова ударяет молотком по голове, собственное тело дергается в оргазменных конвульсиях, а потом силы резко покидают его, и он падает на взмокшего горячего Чонгука, чуткие руки которого тут же зарываются в его волосы, он притягивает Юнги повыше, чтобы устроить его голову у себя на плече, потом нашаривает на кровати, как же черт возьми хорошо, что у него такая маленькая квартирка, и все рядом, одеяло, стаскивает его на пол и заботливо укрывает их обоих. - Искры, - говорит Юнги, вдыхая запах чужого тела. – Мы живем искрами. - Искры живут до первого дождя, - сонно парирует Чонгук. - Как и мы. На утро затянутое тучами небо разражается дождем.