Дом.net

Юнги сидит, положив голову на руки, и медленно дышит. Грудная клетка неспешно вздымается и опускается. Вокруг него разбросаны разные исписанные листки. - Работа кипит! – громко говорит Рэп Мон, входя в студию и пиная стул на котором сидит блондин. Тот подскакивает и оборачивается. - Блин, ты чего? Я устал! Между прочим, это четвертая песня за неделю, я тебе, что пишущая машинка? – Юнги рычит, впрочем, с благодарной полуулыбкой принимая кружку горячего кофе. - Ты сам решил, что вечные фотосессии, интервью и квадратные улыбки фанатам – это не для тебя. А вообще-то, я сначала тоже упахивался как черт, но надо отдать должное, твои текст чертовски хороши. - Ага, ну, - презрительно фыркает Юнги. Вот послушай… За последнее время он чертовски разочаровался в своей лирике. То, что поначалу казалось мыслями просвещения, в каждодневной читке теряло свою самобытность. Слова, значащие так много, растворялись в попсовой музыке… Взращенный «школой черного юмора», Где каждый искал свои правила TRUEмена Мне явно не хватала сюрорра И я учился читать рэп на улице, Втайне надеясь, что моя мечта сбудется. Написал баллончиком на темноте забора: «Пусть у меня нет чертовой дудки крысолова - Я никому не уступлю в блядской поэтике слова» Проебавшийсь начинаю снова, начинаю дальше Опрокидываю на сцене папенькиных мальчиков Себя они назвали рэперами и теперь плачут - Да уж, меланхолия тебя пробрала жестокая, - Намджун садится на стол, отодвигая исписанные листы. – Ты, кстати, решил, остаешься ли в Японии? В Сеул не хочешь? - Думаю, есть смысл остаться, - кивает парень, делая глоток восхитительного горячего кофе. - Там меня ничего не держит. - Может, кто-то? - В душу решил залезть? Мало тебе моих текстов? – фыркает Юнги. - Есть такое, - усмехается Ким. – Ну, в конце концов, у нас с тобой общее будущее, как и прошлое. - У нас с тобой общий прошлый, - передразнивает Мин. – Впрочем, вы кажется, помирились? - Скорее нет, чем да, - пожимает плечами розоволосый. – Если он изменится, а я надеюсь, что вторая попытка суицида хоть чему-то его научила, то... Но не отходи от темы. Шуга пожимает плечами. Что он может сказать? Что единственный, кто его ждал, это мальчик, которого он использовал, чтобы забыть Чимина. Мальчик, которому не выпало шанса пообещать «навсегда». - Вижу, - Ким хлопает парня по плечу. – Ладно, пойдем спать, завтра еще одна фотосессия , а через неделю уже и домой. - У меня нет дома, - вяло оспаривает Мин. - У тебя есть тот, кого можно назвать домом, - ухмыляется Рэп Мон, стаскивая его с кресла. Юнги встает, думая, когда они успели сблизиться настолько, чтобы он позволил Монстру прочитать в его глазах образ Чонгука? *** Чимин лежит на больничной койке, лениво пролистывая ленту новостей. Интервью, фотосессии, фан-фото, сплетни о странном белобрысом рядом с Рэп Монстром… Интернет кишит Намджуном. Два года в диком полусне: кто он, с кем он, почему он? Два года в теплых объятиях Намджуна, утверждающего, что ему не нужна любовь Чимина, но трепетно оберегающего, поддерживающего… Он начал воспринимать Кима как должное: он должен любить милого рыжего Чимина, должен его обеспечивать и все прощать… Пак, кажется, погряз в собственном эгоизме, решив, что он единственный, кто может вытащить самого близкого из ямы меланхолии. Пелена собственной значимости застелила глаза, так что он не заметил ни высокую черноволосую макушку, которая обосновалась в жизни подающего надежды беловолосого рэпера Шуги, ни закипающего от ревности своего собственного давно уже преуспевшего Рэп Монстра… С того момента, как Чимин пришел в себя, Ким ни разу не позвонил ему, ни разу не написал. Значит ли это конец? И сердце больше чем уверенно, что да. Ведь он, собственно, сам ушел. Пафосно кинул ключи, хлопнул дверью. Ушел в никуда, ни к кому. Но Намджун прибежал на мост, нашел его, вспомнил, что в самые сложные дни Чимин всегда был на этом мосту. Забавный этот мост, стоит заметить. На нем Намджун впервые его поцеловал, на нем же, по словам Юнги, он встретил мелкого… Чонгука, вроде так его зовут. На нем все должно было… Нет, на нем все закончилось. На мосту умер Пак Чимин, который боялся спать по ночам один, который метался между двумя близкими людьми, не решаясь сделать выбор. Кто же сидит вместо него на жесткой больничной койке? Может, тот, кто сделает, наконец, выбор? - Эй, может, ты зайдешь? – зовет рыжий мнущегося под дверью Чонгука. Парень замер там минут пять назад, пытаясь собрать в себе силы постучать. *** Чонгук стоит у двери палаты, не решаясь войти. Придти в больницу к Чимину? О чем он только думал? Или лучше сказать, о ком? Вот уже больше двух недель, как он общается только с бандой Тэхена, вытравливая из себя мысли о Юнги, который уже две недели как в Японии, и хрен знает, когда вообще вернется, а Тэхен веселый и чертовски хороший, когда ты его друг. А Чонгук теперь, похоже, друг. Настоящий, из плоти и крови, который может гордо сказать о себе «I am» без всяких сокращений, ведь быть это очень важно. Для шестнадцатилетнего подростка – точно. И черт его притащил сюда! Ну да, буквально же, черт- Ким Тэхен. Через два дня после немыслимого переполоха, который был учинен в школе, прошло собрание попечителей, на котором решалась судьба хулиганов – банды Тэхена, Чон Чонгука, каким-то образом попавшего под влияние банды, и почему-то Минхека. После школы банда, в которую теперь официально входил Чон, утроилась в любимом месте - курилке - для подведения итогов. Их хотели выгнать. Очень хотели. Обвиняли, упрекали, угрожали, но отчаянный ор одноклассников за дверьми кабинета директора обещал каждому из заседателей жестокую расправу. Речь Хоупа так сильно вдохновила остальных школьников, что они решили никому не отдавать своих новых духовных лидеров. А запись, где Чонгука избивают в туалете, попала в руки отцу Минхека, ее сделала одна сочувствующая Чону девочка из совета, и это, мало того, что поставило точку в руководстве Минхека школьным советом, так еще и заставило директора проявить лояльность к неугомонной банде, которая пыталась помочь другу в беде, учинив беспредел… В общем, много слов и слез было пролито на директорском ковре, но вердикт был окончательным: банда остается в школе, Минхек лишается поста, а семье Чонгука приносятся извинения. - То есть, ты поспорил с Минхеком, который твой друг детства, что Тэхена не выгонят из школы к концу года. И если бы выгнали, то ты бы ушел из банды и отдал Минхеку кругленькую сумму, - задумчиво протянул Хосок, пытаясь зажечь сигарету дрожащими руками. Дрожащими, потому что как девочка ревел от облегчения, уткнувшись носом в грудь лидера. - Верно, - кивнул Пио, положив подбородок на плечо Тэиля. – А раз он проиграл, то он покидает пост президента совета и жертвует своему младшему братишке часть будущего наследства. - Да это честно, - ухмыльнулся младший братишка Тэхен, которого, кажется, совсем не волновали ни обещанная сумма, ни злобные взгляды попечительского совета, которые они бросали на него все время, пока шло заседание. - Но причем тут все-таки Чонгук? – озадаченно протянул Кен, тоже доставая сигареты. – Зачем Минхеку так понадобилось настраивать его против себя? - Вообще-то он не планировал, - ответил Пио, - он надеялся, что наш Куки пожалуется брату, еще когда мы только начинали его зажимать, и тот выгонит нас к чертям. Но Куки красавчик – снес все стойко, вот и пришлось Минхеку браться за дело самостоятельно. Он надеялся, что тогда Чон одумается, но никак не предполагал, что Тэхен, космический шизик, предложит сотрудничество. В общем, Чон, ты нас всех спас. Мир в школе охладил пыл спасителя, остудил голову, и успокоенные нервы заставили извиниться перед братом за хамское поведение. Ему вернули телефон, деньги, даже сигареты, но работать у Зико он продолжил, это весело, тем более теперь он будет работать там со своим другом – Джей-Хоупом. Друзья, как же, черт возьми, это круто звучит. Но… Без Юнги было откровенно хуево все это время. Не хватало прикосновений, не хватало этого странного холодного, сломанного взгляда, этих фраз выкинутых словно бы просто так «обними меня, сделай кофе, покорми кота», в которых речитативом между строчек пролетало «люби меня, пожалуйста, люби меня», не хватало дома... Нигде больше он не чувствовал себя дома. Голос Юнги отражался в голове кусками текста, который блондин начитывал ему, кажется, вечность назад: Я искал себя в пепле курительных трубок, Спокойно проходя мимо брендовых курток, Чтобы начитать пару горьких шуток перед вами, В ванной у зеркала тренировался ночами. Ну, судите теперь судите сами. Я начинаю. Готовы? Когда Чонгук решил, что сходит с ума, услышав этот кусок по радио, положение спас вездесущий Тэхен. Тэхена стало неприлично много – они ходили в гости к Чонгуку после школы, рубились в приставку, помогали друг другу с уроками или долго спорили о звездах, космосе и рыбках в нем. И как-то так сложилось, что Ким узнал о Юнги. - Если ты любишь его, - сказал Тэхен, застав Куки по-детски ревущим в подушку, - пойди к той рыжей суке, и объясни, что никогда больше его не отдашь. - Но… Но как я могу? Я же не могу решить за него, - пискнул Чон, оседая под напором лидера. - Разве я спрашивал тебя, когда решил, что ты мой? – ухмыльнулся Тэ. – Просто мне тебя обещали звезды, и теперь ты мой друг. - Не поспоришь, - кивнул Чонгук. Тэхен же притащил его в больницу, бросил у порога и вылетел стрелой, громко матеря Пио, опять поругавшегося с Тэилем. И вот он как дебил мнется возле палаты, не решаясь войти. - Может уже войдешь? – тихий голос Чимина в тишине коридора режет уши. Чон делает вдох и входит. Полумрак в палате – вечер за окном. Чимин сидит на кровати бледной тенью самого себя - ему, похоже, пришлось чертовски не сладко. Он здорово похудел, так что зеленая больничная одежда свисает, оголяя острые ключицы, руки истыканы, вены в синяках от лекарств. - Как ты? – глупо спрашивает Чонгук, утыкаясь в пол. Рыжий улыбается и хлопает ладошкой по кровати, мол, садись. - Смотря что ты имеешь ввиду. Если физически – хуево. Если психологически – совсем хуево, - хохочет парень, пока Чон неуверенно мостится на краю кровати. – Ты пришел за этим? - Нет, - Чонгук ищет в глазах собеседника хотя бы намек на того человека, которого он несколько раз видел: эгоиста, собственника, сгоревшего в огне страсти трупа, - но не находит. Перед ним кто-то живой, кто-то новый. – Но, что с тобой случилось? - Я пытался умереть, - честно отвечает Чимин, придвигаясь поближе к гостю. – Попрощался с Юнги, пришел на мост, закурил… Но дурацкий Намджун все никак не хотел меня отпускать. Прибежал, вызвал скорую. По его милости я похож на наркомана. Он вытягивает руки, демонстрируя синяки на венах, хихикая. Чонгук улыбается тоже. Чимин не кажется ему соперником. Больше нет. Наверное, именно поэтому, он решает укоренить это ощущение, закрепить его прочной цепью слов. - Но это и к лучшему, - продолжает Чимин, -там, на мосту у него на руках умер Пак Чимин, сгоревший от любви, провонявший завистью и отчаянием. И на операционном столе родился новый. Пока не ясно кто он, но доподлинно известно, чей... - Вот об этом, - прерывает его Чонгук, ловя сверкающие новорожденные глаза своими, - Я пришел сказать, чтобы ты даже не думал больше о Юнги. Ты теперь в прошлом, ты умер, а призраки не смеют беспокоить его. Чимин ухмыляется. - Э, так ты что, решил себе его присвоить? И как же ты собираешься это сделать? Чонгук пожимает плечами, поднимаясь. - Не твоего ума дело, как и почему. Я люблю его, а ты просто его использовал с момента вашего расставания. - Да ты так много знаешь, - фыркает Чимин. – Может и о наркотиках тоже в курсе, может и о том, какого это на трех работах, чтобы милый все деньги на бутылку? Какого это просыпаться и думать, что чертов мир давно уже должен был обвалиться от такого стойкого запаха перегара… - Мне плевать! Мне плевать, что было в прошлом. С каждым новым днем начинается новая история, и в этой истории я не хочу видеть тебя, потому что ты все портишь! Я стараюсь ему помочь, я замазываю дырки в его сердце штукатуркой, но потом появляешься ты, каждый раз появляешься ты и все рушишь! Ничего, я смогу залатать все снова. Я могу представить, как ему было тяжело, и понимаю, что такие чувства не проходят просто так, но… - Он говорит так страстно и громко, что не слышит, как тихо приоткрывается дверь и две фигуры отбрасывают тени на пол палаты. – Но он мой весь гребанный дом, и я обещаю, если из-за тебя он снова будет страдать… - «Дом?», - Чонгук вздрагивает и замолкает только тогда, когда мягкий и насмешливый голос Юнги касается его слуха. Он оборачивается, чтобы увидеть стоящих в проходе Юнги и Намджнуна, одетых по последней японской моде, помятых с самолета, держащих чемоданы. - Намджуни~- радостно вопит Чимин, подпрыгивая на кровати. - Ты пришел! И это не просто констатация факта. Это вопрос с ответом, это дыхание разрывающее счастье. Пришел к нему. Чтобы… Чтобы начать все сначала, наверное. - Куда я от тебя психопата истеричного денусь, - улыбается Ким, подходя к рыжему и целуя его в макушку. Юнги приветливо кивает жмурящемуся больному, а потом возвращается к Чонгуку. - Ну что, гроза дырок в моем сердце, пошли, что ли, домой, кота кормить. *** На улице приятным желтым светом горят фонари, а падающий крупными хлопьями первый снег привносит немного магии на замерзшую улицу. Дырявое окно пропускает несколько снежинок в комнату, где они таят в резонирующем горячем воздухе. - Дядя, дай закурить – сонно мычит Куки, уткнувшись подбородком в плечо Юнги, когда они лежат на кровати, закутавшись в единственное одеяло. - А ты не слишком ли мелкий, - блондин ерошит его мокрые черные волосы, протягивает руку к тумбочке и делит сигарету на двоих. Ментоловый дым обволакивает утонувшую во мраке комнату. Юнги думает, что все-таки, не так важно, скрипит ли кровать, заделана ли дырка в окне, главное что человек, ставший для тебя домом, рядом и дышит ровно, и накормлен кот. Жалобное мяуканье скотинки в начале пятого утра напоминает, что про кота они все-таки забыли.