Хамелеон

      — Вместо Кларка я ставлю тебя, и что ты делаешь? Так же лажаешь! — Шеф Сайкс развернулся к окну, видимо, понимая, что вспылил. Вздохнул. — Это было громко, Элисон, меньше эпатажа. ФБР наверняка уже бьют копытом в нетерпении.       — Помогали они весьма посредственно, нашлись дела поважнее. Пока что мы сделали больше, чем они.       — Пока что. — Выделил Сайкс. — В деле замешаны военнослужащие — теперь федералы едва ли не прописались в нашем офисе.       Хойт тоже подошла к окну, вкрадчиво заглянула Сайксу в глаза.       — Дориан… — начала она.       — Дориана у нас нет! А если бы и был, ты уверена, что выиграла бы дело в суде?       Хойт сосредоточилась на пейзаже за окном. Ещё до того, как разыграть тот спектакль с Шерман, она слышала подобные слова. Мало просто схватить Дориана, нужно получить от него признание или выиграть судебный процесс. Не позволить делу развалиться за недостачей улик. Даже если бы спецназ скрутил Дориана тогда на крыше — этого было бы недостаточно, чтобы рассчитывать на быструю победу. Дориан не выстрелил в «Шерман», он стрелял по бронированной машине, поэтому адвокат посоветовал бы ему молчать, а сам запросто мог сочинить слезливую историю. Обосновать появление Дориана на крыше и вызвать сочувствие присяжных. Дориан навредил снайперу, но спас сержанта полиции… Этого хватало для контратаки.       Хойт проговорила все детали с прокурором. Конечно, не выдала ей сути истинного замысла, но прошлась по самым очевидным сценариям. Слишком малый процент дел вообще доходил до суда, обоюдное соглашение всегда предпочтительнее выматывающих судебных разбирательств. Хойт вновь понадеялась сломать Дориана и вынудить его признаться ещё до появления адвоката. После того случая с полиграфом, она лучше узнала и самого Дориана и то, чего можно от него ожидать. В идеале Джон Дориан вовсе должен был от юриста отказаться, но Дориан сбежал раньше, чем что-либо из этого пригодилось. В конечном счёте, сейчас разбить его защиту в суде станет проще.       — Шеф, я не знаю наверняка. — Хойт повернулась к Сайксу. — Но одно то, что мы могли довести дело до суда лучше, чем ничего.       Сайкс убрал с её лба выбившуюся прядь.       — Ты опознала того подонка?       Он вдруг перевёл разговор в другое русло. Совсем недавно Хойт «опознала» того, кто якобы напал на неё в Эверглейдс. Человека, уже сидевшего за преступление на сексуальной почве. Немного придя в себя, она дала следствию неверное направление и от вооружённой группы они отстали. Зато пристали ко всем осуждённым ранее насильникам из той местности. Один набросился на копов с оружием в руках и был застрелен. Использовав возможность, Хойт просто указала на него. Всё вроде бы сошлось: он напал, она выстрелила, но промахнулась — пуля затерялась в просторах Эверглейдс. Запомнила борьбу, поэтому в госпитале спросила Салливана про кровь и труп. Однако из-за травмы головы её мысли путались и понять, что именно произошло она не могла. Всего лишь думала, что ранила кого-то, но не запомнила даже его лица.       — Вы знаете, что да. — Выдержав паузу, ответила Хойт.       Тот, кто в действительности напал на неё тоже мёртв… Она почти уверена — среди живых его не найти. А вот тот, кто привёл Чарли в Эверглейдс быстро подстраховался: кроме отпечатков пальцев на орудие убийства, начал шантажировать Хойт благополучием её отца. Есть в прошлом Сэмюэля Хойта — богатого фермера из Техаса — нечто такое, что нужно держать в тайне…       В общем, не вдаваясь в подробности, — одно то, что кто-то пытался шантажировать её, дико выводило Хойт из себя.       Пусть из тени она пыталась что-то сделать: фотороботы давно готовы, и отправлены знакомому агенту ФБР — однако пока всё глухо. Пытаться найти людей по одному лишь фотороботу трудоёмкий и долгий процесс даже с возможностями ФБР. Тем более их волосы скрывали шлемы, а лица — тактические очки… Найти их сейчас почти невозможно, но обдумывая случившееся и понимая, откуда именно всплыла вся грязь, что коснулась отца, Хойт наметила два направления — армия и тюремная система.       — Не хочешь об этом говорить? — Не отставал Сайкс.       — Насильник из Эверглейдс не мой приоритет, уж простите, шеф.       Неправда. Вооружённая группа из Эверглейдс, Дориан, сержант Мартин Кларк — все они касаются её напрямую.       Ничего не отвечая, Сайкс включил телевизор и зачем-то убавил звук. На широком дисплее появилась картинка — один из новостных каналов — шеф со скрипом примял сидение кожаного кресла, водрузил локти на стол, но вместо того, чтобы уставиться в экран, снова посмотрел на Хойт.       Кабинет Сайкса пестрил флагами и эмблемами, а также соединялся с конференц-залом, где шеф принимал особых гостей. В целом, кабинет занимал добрую часть этажа. Сайкс любил это место, иной раз он сам протирал пыль со стеллажей и массивного стола. Отчего-то уборка и обычные домашние мелочи успокаивали старика.       — Я могу идти, шеф?       — Идите, лейтенант Хойт.       Сайкс прибавил громкость, от светлых холодных стен эхом отскочили голоса репортёров. Хойт тихо закрыла дверь, кивнула на прощание секретарю в приёмной и через несколько минут вышла из здания. Белый «Эскалейд» четвёртого поколения ждал её на парковке. «Эксплуатация личного транспорта в рабочее время», как она любила повторять, но иного выбора не было.       Уже почти стемнело, когда по пути домой она решила заехать в участок. Прошагала мимо дежурных офицеров, один из которых отвечал на телефонный звонок, зашла в лифт, но, прежде чем нажать на круглую кнопку, повернула голову, услышав голос:       — Информация о Дориане, лейтенант, соединить?       Хойт окинула его незаинтересованным взглядом.       — У кого-то снова разыгралось воображение?       — На линии офицер из полицейского Департамента Рок-Спрингса. Вайоминг.       Это было настолько неожиданно, что Хойт едва сумела сохранить спокойствие.       — Соединяйте. — она нажала кнопку лифта и двери поползли друг к другу.       До кабинета Хойт дошла быстро. Пролетела мимо столов, мельком заметив нескольких детективов и припозднившегося Салливана, который копался в бумагах. Тот обратил на неё всё своё внимание, ставшее уже чем-то привычным — проследил взглядом, затем поднялся и, особо не скромничая, зашёл следом в кабинет.       Телефон разрывался вот уже с минуту.       — Лейтенант Элисон Хойт. — Ответила она.       Хойт почти не говорила, только слушала. В конце записала все адреса и контакты, а потом повесила трубку. Задумчиво глянула на Салливана.       — Как насчёт командировки, детектив?       Почему это должен быть именно Салливан она не смогла объяснить даже самой себе.       — Куда? — Только и спросил Салливан.       — Рок-Спрингс, Вайоминг.

***

      Для Вайоминга пришлось обновить гардероб. В местах, где температура могла упасть ниже нуля, Тревис не был целую вечность. Вот только выбравшись из такси в засыпанном тающим снегом Рок-Спрингсе, он расстегнул утеплённую куртку. Жарко…       Хойт покосилась на него с явной насмешкой. Она-то оделась по погоде: приталенное чёрное пальто, ботильоны на каблуке… В которых она тут же наступила в хорошо замаскированную глубокую лужу и, выругавшись, нарвалась на такой же смешок от него.       — Это не Майами… — Тревис подал ей руку, вспоминая виды из окна такси: много одноэтажных домов, здания, иногда весьма интересные, иногда откровенно скучные, скалистые возвышения на фоне. Впрочем, города как такового, он наверняка и не увидел. Не на экскурсии же.       — Очень проницательно, Салливан.       — Стараюсь, мэм.       Когда они вошли в Мемориальный госпиталь округа Суитуотер и поднялись на нужный этаж, Хойт двинула к стойке дежурной медсестры. Затем, молча положив на стол сумку, достала одноразовую салфетку. Под внимательным взглядом медсестры нагнулась, стирая с обуви грязь. Тревис так же молча вытащил жетон и опёрся о стойку прямо в минуту, когда из лифта вылетел офицер полиции Рок-Спрингса. На ходу тот расстегнул тёмно-синюю куртку и пригладил волосы.       — Джен, ты опять на дежурстве? Флоридские копы должны были заехать в участок, но держу пари, потащились прямиком сюда…       Не успев закончить фразу, офицер остановился. Без тени сомнения принялся разглядывать согнувшуюся Хойт, будто не в госпиталь пришёл, а очутился на трассе, где предстояло выбрать девочку на ночь. Казалось, он мог бы даже присвистнуть, но Хойт, будто спиной почувствовав взгляд, скомкала грязную салфетку и швырнула её точно в корзину для мусора.       — Полиция Майами, — развернулась с удостоверением в руке. — Для начала нужно опознать нашего подозреваемого, а уж потом решать вопросы с вашим Департаментом.       — Слушайте… Ваш подозреваемый пока ещё в нашей юрисдикции, — наверное, офицер встал в позу лишь из-за её тона. — Вы расследуете своё флоридское дерьмо, мы стрельбу в Рок-Спрингсе. Ему кто-то голову пытался отстрелить…       — Лейтенант.       — Что? — Опешил офицер.       — «Ему кто-то голову пытался отстрелить, лейтенант».       — Лейтенант, — огрызнулся офицер и, кажется, именно поэтому Хойт подошла к нему ближе.       Сперва просто осмотрела пронизывающим холодным взглядом. Не увидев на куртке никаких нашивок, кроме эмблемы департамента, развела полы в стороны и нашла табличку с именем.       — Офицер Фостер. Тот самый, который звонил? Который прошляпил ориентировку? С такими коммуникативными навыками и прозорливостью, ты вряд ли прыгнешь выше офицера, Фостер.       Несмотря на то, что Хойт застегнула его куртку почти до подбородка, — будто младшеклассника в школу собрала — Фостер застыл с выпрямленной спиной. Его щёки горели не то от какого-то нелепого смущения, не то от… взволнованности. С чего бы вдруг? Лейтенант Хойт или нет, особого значения прямо здесь и сейчас не имело. Лейтенант она во Флориде, в своём Департаменте, здесь другой штат, а если штат другой — то инструкции, правила и местные законы тоже другие. Они могут быть в чём-то похожи или даже идентичны, но всё равно они другие. У всех Департаментов разные контракты, разные зарплаты, машины, радиокоды, переговоры ведутся на разных радиочастотах, поэтому, когда сотрудник переходит из Департамента в Департамент, все знают — начинать придётся снова с Академии, а потом снизу карабкаться обратно наверх.       — И почему сразу в Рок-Спрингсе? — продолжила Хойт. — Подстрелить его могли где угодно. Я так понимаю, ваши детективы жаждут этим заняться… Или всё-таки нет? В любом случае, давайте хотя бы попытаемся не путаться друг у друга под ногами и быть немного полезными. Хорошо?       Вместо ответа Фостер кивнул, потом вперил в её спину взгляд.       — Лечащий врач Дориана сможет со мной поговорить? Позовите его. — Хойт облокотилась о пост медсестры и та подняла трубку одного из телефонов. — А пока… Где найти Джонатана Дориана?       Получив ответ, шагнула вперёд.       — Идём, Фостер, — позвала она, — напишешь потом рапорт о нашем тесном сотрудничестве.       Офицер Фостер добрался до медицинского поста. Остановился, с загадочным видом приблизил лицо к медсестре. Совершенно не стесняясь Тревиса, прошептал:       — Узнай сколько ей лет. Дамочка — огонь, я бы об неё погрелся… Жрать взглядом умеет так, что бросает в пот. И впечатление производит куда более глубокое, чем наш орущий в гневе сержант.       Тревис издал неодобрительный и в какой-то мере ироничный вздох, но, словно не заметив этого, Фостер двинул дальше по коридору. Тревис встретился взглядом с медсестрой, которая выглядела не то удивлённой, не то расстроенной.       — Не обращайте внимания, — заговорила та, — он умственно отсталый.       — Это заметно.       Она замолчала, однако поняв, что Тревис вот-вот направится следом за Хойт, вновь начала говорить:       — Так сколько ей лет?       На его губах заиграла улыбка. Тревис опустил взгляд к бейджу с именем, который поначалу скрывали длинные тёмные волосы.       — Она старше тебя, Дженнис.       В палату он попал лишь через несколько минут. Пока Хойт общалась с врачом, раздвинул ширму, стёр с лица улыбку и упёрся взглядом в бледное лицо. Не то чтобы раньше он не знал, кого здесь увидит… Раньше он этого полностью не осознавал. Джонатан Дориан выглядел иначе, словно мертвец, подключённый к аппаратам, но это был точно он.       — Привет.       Сомкнутыми в кулаке пальцами, Тревис легонько коснулся предплечья Дориана и, посмотрев на него ещё немного, повернулся к Хойт. Та была спокойна и беспристрастна, но, кажется, слова врача по нраву ей не пришлись. Для убедительности доктор даже приподнял веки Дориана — сначала одно, затем другое. Посветил в глаза:       — Зрачки суженные, реакция на свет заторможена. — Сказал доктор. — Прошло много времени, ему не становится хуже, но и лучше ему не становится.       — Вы вытащите его? — Спросила Хойт.       — Мы сделаем всё, что в наших силах, но сейчас сложно прогнозировать результат. Состояние может улучшиться и тогда есть вероятность, что пациент выйдет из комы.       — А если ухудшится, то, что тогда? — вмешался Тревис.       — Смотря насколько ухудшится. На самой последней стадии мозг начнёт разрушаться.       Лёгким взмахом руки Хойт удержала Тревиса от дальнейших вопросов. Затем склонилась над Дорианом, будто сквозь повязку надеясь увидеть рану, которой его наградила пуля. Опять выпрямилась.       — Я поеду в Департамент, Салливан. Перевозить его пока не рекомендуют, нужно решить все вопросы с местной полицией. Ты со мной?       Тревис постарался скрыть удивление.       — Как вы скажете, так я и сделаю, лейтенант.       — Останься здесь, я всё улажу с медицинским персоналом. Будет что-то нужно — вызову.       Всё ещё пребывая в недоумении, Тревис кивнул. Оставшись наедине с Дорианом, придвинул стул к его кровати и сел. Закрыл глаза, вспоминая миг, когда в последний раз видел Мартина Кларка. Прямо перед тем, как вписаться в бронированный «Хаммер» и сжать челюсти от боли. Пока из второй машины он вытаскивал раненого Родригеса, уже оказавшийся на ногах Кларк, этого даже не замечал. Он в упор их не видел. Его не интересовало, кто именно отбросил от «Феррари» «Хаммер», что происходило вокруг. Поэтому Тревис помог Родригесу добраться до госпиталя и больше оттуда не выходил. Он знал, что Кларк где-то снаружи, но не пытался вразумить его и отправить к врачам. А потом Кларк исчез. В суматохе никто не понял — как и когда. Они решили, что Кларк сбежал вместе с Дорианом, а не был добит человеком, который наехал на него в первый раз. Убедила всех Элисон Хойт.       Так, где сейчас Мартин Кларк? Дориан в коме, а Кларк?..       Вечером Хойт вернулась обратно. Она застала его на прежнем месте и, придвинув второй стул, тоже села рядом с кроватью. Выжидающе посмотрела ему в лицо.       — Как всё прошло, мэм? — Поинтересовался Тревис.       — Не так уж и плохо, но что важнее — как ты относишься к Дориану?       Вновь немало удивившись, Тревис даже приподнял брови. Однако решил ответить честно:       — Хорошо. Совсем недавно мне нравилась его компания.       — Ты же не хочешь, чтобы он умер?       — Нет, не хочу.       — Я тоже. Поэтому, нам стоит попытаться спасти его.       Тревис нахмурился.       — Этим занимаются врачи.       — Ты же не дурак, Салливан, должен понимать: тот, кто пытался убить его и не смог, рано или поздно попытается снова.       — Я понимаю, но о том, что Департамент Рок-Спрингса согласился выделить охрану, вы предупредили ещё по телефону.       — Это временная мера, даже полумера. К тому же, посмотрев сегодня на Фостера, на его напарника, я поняла, что лучше всё делать самой. Иначе подобная им «охрана» и Дориана угробит, и не арестует никого.       Задумавшись, Тревис чуть опустил голову.       — Что вы предлагаете?       — Предлагаю «убить» Дориана. Так мы его спрячем. Я спутаю следы, если кто-то ищет его, то я уведу их подальше от этого госпиталя. Устрою ловушку и посмотрю, кто явится.       — Почему бы не сделать это официально?       Хойт замолчала и Тревис понял, что задал правильный вопрос. Она собралась действовать в обход и местного Департамента, и их собственного.       — Как вы это сделаете? — Задал новый вопрос Тревис.       — Ложью. — Уклончиво ответила Хойт. — Кое-где придётся нарушить закон, кое-где запачкать руки, но игра стоит свеч, ведь так?       — Подозреваю, нарушать закон и пачкать руки придётся мне?       Поэтому она и взяла с собой именно его? Мозговому центру нужен исполнитель, — который питает к Дориану приятельские чувства, который достаточно изворотлив для того, чтобы вообще согласиться на какую-то сомнительную аферу, и который симпатизирует лично ей…       — Если что-то пойдёт не так, удар обещаю принять на себя. — Серьёзно сказала она.       Тревис глянул на Хойт с почти искренним весельем.       — Верю, что вы приложите все силы, но вряд ли это возможно — то, от чего вы увернётесь, для меня может оказаться смертельным ранением.       — Ты либо рискуешь, либо нет, Салливан. А я умею быть благодарной…       Конечно. Не зря же он её выбрал. Элисон Хойт добра не забывает.       — Я рискую, но не потому что хочу чего-то взамен. Я знаю, что мы потеряем время, пытаясь включить Дориана в программу защиты свидетелей, и понимаю, что его туда всё равно не включат. А ещё понимаю, что по какой-то странной причине вы не хотите действовать открыто и официально. Я верю, что для вас эта причина весома. Так с чего нам начать?       Хойт слушала его с полуулыбкой, затем повернулась и смерила взглядом Дориана.       — Для начала нужно раздобыть мёртвое тело и сделать анонимный звонок.       Тревис в который раз вскинул брови.       — Не слабо для начала…       Их голоса и слова были не слышны. Джон не чувствовал прикосновений, не видел снов, когда кто-то светил ему в глаза, лучи не прорывались сквозь кромешную тьму. А потом, в какой-то особый миг, давящую тишину прорезало знакомое слово:       — Спасти…       Оно было частью полной фразы, но Джон не слышал ничего кроме. Только отрывки и звуки голосов:       — …Уже не спасти…       И в темноте вдруг появились очертания. Неясные образы, поначалу совсем незнакомые. Тени возникли из ниоткуда и обрели облик и голос только потом, когда темнота медленно рассеялась…       — Если он делает это только из-за меня, клянусь, я прострелю себе башку!       Ещё одним рвотным спазмом его скрутило так внезапно, что, не успев договорить, Джон опять склонился над травой. После кокаиновой плантации, после тех мёртвых женщин, которых вначале Шейн усаживал к нему на колени, его рвало и рвало. В желудке уже ничего не осталось, но вспоминая тот мерзкий вкус, то отвратное ощущение — тянуло промыть себя керосином. Хотя боль и так жгла напалмом…       — Он делает это не только из-за тебя. — После того как Джон вытер влажные губы, Уэйн плеснул водой ему в лицо. — Расслабься, Джонни, с тобой или без тебя Шейн останется Шейном. Мы все обречены… И никого уже не спасти.       Этот ублюдок запел… Запел!       — Он жрал людей, насильно засовывал куски в меня, неужели всех вас не волнует, кто ходит рядом и отдаёт команды?       — Ты до сих пор ни хрена не понимаешь?       Совершенно спокойный Роберт Уэйн сидел возле него «по-турецки». В руках держал бутылку воды, иногда отпивал из неё сам, а иногда брызгами пытался привести его в чувства.       — «Outcomes Force» не только мы. Мы лишь часть одной большой «семьи». Часть под командованием полковника Шейна. И вот при нас, цепных псах, он может вытворять, что в голову взбредёт. Никто, кроме тебя на него и не тявкнет, потому что таких он себе набрал. Всех железной хваткой держит за яйца, лично про меня он знает то, чего не должен знать никто. Вот так и получается: все про всех лишка знают, но молчат. А ты… Ты можешь сказать, не уверен, что кого-то удивишь, но, во всяком случае, можешь попытаться. Твоё слово зэка будет против его, смекаешь? Что я тебе, как ребёнку разжёвываю?..       Прижав ладонь к груди и невероятными усилиями сдержав рвотный позыв, Джон обернулся к Уэйну.       — Паршиво выглядишь… — заметил тот. — И, кажись, знаю, о чём думаешь. Ты, Красавчик, ясен хрен, можешь убить себя, можешь попытаться забрать на тот свет как можно больше народа, да хоть меня, но что изменится-то? Найди себе стимул жить дальше и прими, наконец, истину: мы устраняем тех, с кем городские убийцы, насильники и педофилы за руку бы побрезговали здороваться. И хрен с тем, что Шейн сам из таких, если не станет этого Шейна, вместо него появится другой.       Уэйн растянулся на траве, подпёр голову руками.       — Господи Иисусе, я вдруг понял, что могу говорить только с тобой, а все наши разговоры сводятся к размусоливанию одной и той же вечной темы. Я говорю одно и то же, Джонни, тебе не надоело? Раз за разом одно и то же… Какой же ты хреновый собеседник. Лучше скажи, чего это Шейн так взбеленился? Взял и поджарил тех девиц.       — У меня не встал.       — А? — Уэйн развернулся к нему с явной заинтересованностью.       Но Джон не держался больше за грудь, не сгибался в приступах удушливой тошноты. Смотрел прямо, почти неотрывно…       — Он усаживал на меня голых женщин, а у меня не встал.       Секундное промедление и Уэйн сам схватился за грудь и живот, давя смех. Но смешки прорвались, поэтому он закрыл ещё и рот, стараясь хотя бы приглушить громкость.       — Очаровательная латентность… С таким усердием добиваться твоего крепкого члена! Но какой же провал, он сделал тебя импотентом!       Уэйн ржал и ржал, он попросту не мог остановиться, а Джон смотрел на него с каким-то опустошающим безразличием. Он уже не чувствовал ни тошноты, ни чего-то другого. Стимул… Ему нужно найти стимул…       И странно, но стимул нашёлся. Как и у любой военной организации у «Outcomes Force» был куратор, который отслеживал психонапряжение. Он не мог знать всего, но по косвенным признакам видел конфликт и пытался сгладить углы. После Колумбии и Боливии, после тех женщин, он заметил, — и тогда, отринув все предупреждения, Джон рассказал правду. Казалось, что каким бы матёрым не был человек, сколько бы не пережил в прошлом, развлечения Шейна должны вызвать у него отвращение. Но Уэйн оказался прав. Не потому, что среди военных все поголовно были, как Шейн, а потому что они просто не поверили. Даже с психотестами и полиграфом — не поверили. Тогда Джон пригляделся к Шейну внимательнее и на его примере начал учиться обманывать технику. Он чуточку лучше уяснил ту самую истину: Шейн не просто жалкий псих, он военный с громким именем и сотней успешных операций за плечами. Шейн старше и опытнее, обыграть Джона Дориана для него всё равно, что отобрать конфету у младенца.       «Да мы его всего-то прессуем, чтобы не был маменькиным сынком и соплями не давился. Он же самый младший из нас, хренов долбодятел, тупой как… Его ещё воспитывать и воспитывать, короче. Мальчишка раздувает из мухи слона»       Шейн не стал отнекиваться и говорить, что Джон врёт. Он признался, сказал — да, есть напряжение. Дедовщина в отряде, но…       «Что? В каннибалы меня записал? Вот это воображение у парня! Мы же его развели, те куски мяса были подстреленной дичью, а не человеком. У парнишки совсем плохо с чувством юмора. Конечно, можете его перевести, но кто поручится, что в другой группе он не устроит такой же истерики?»       Вот то самое слово зэка против слова авторитетного военного. Никакого смысла в полиграфе и не было — даже если Джон не врёт, он всего лишь верит в то, чего на самом деле нет. Сумасшествие скорее припишут ему, чем Конраду Шейну.       Но вот что понял Шейн: нужно быть осторожнее. Он не впал в ярость, лишь сделал выводы и немного, но всё же изменил тактику. Он знал, что ещё раз Джон не уберёт охрану и не впустит их туда, где могут быть женщины и дети. Для Джона Дориана цель должна оправдать средства. Не зря же говорят: дай человеку цель, ради которой можно свернуть горы, и он будет жить несмотря ни на что. Такую цель ему дали те, кто вербовал в тюрьме. Джон уже пошёл по трупам, когда зачищал посёлок, он оправдал для себя убийство наркоторговцев. Но зачистка она и есть зачистка — зачищают всех.       Именно Шейн нашёл ему новую цель. Потянув за ниточки, он переключил их группу на другой класс операций. «Outcomes Force» прошли проверку боем, поэтому вскоре им начали давать дела куда серьёзнее. Первым стала религиозно-криминальная секта в Аргентине, смесь религиозных и оккультных идей. Те считали, что воспитывают избранных, устраивали массовые жертвоприношения, подталкивали людей к ритуальным самоубийствам, самосожжениям и вытворяли много того, что побудило Джона к действию. Их организация сидела в той же нише, что и мафия, поэтому с пентагоновскими генералами секта перехлестнулась за финансовые потоки. Самооценка была слишком высокой, решили заняться рэкетом — наехали на местную сеть торговли оружием. Генералы на то хмыкнули, и группа «Outcomes Force», отвечающая за Южную Америку, в два счёта решила проблему. Но сам Джон взялся за дело не в угоду генералам. Он просто хотел… Пусть одну из многих, но он страстно желал стереть эту секту с лица земли. В той стычке Шейн не убил никого лишнего. Лишних там попросту не было.       Таких сект оказалось немало, потом началась зачистка террористических организаций, но, пожалуй, самым запоминающимся стал колумбийский наркокартель, состоящий из бывших боевиков, которых подготавливали не кто-то там, а зелёные береты. Перебежчики были необычайно жестоки, отлично тренированы и осведомлены кто и как их будет «карать». Они не распространяли наркотики, они крышевали распространителей. Убивали политиков, полицейских, судей. Не просто убивали, а устраивали показательные казни. Убивали громко, выворачивая наизнанку и подвешивая на первом попавшемся рекламном щите. Использовали в боевых операциях солдат-детей… Эти люди не слишком отличались от полковника Шейна. Но выбирая между ними, Шейн оказался меньшим злом. Мрази карают мразей, вот и весь смысл.       Тогда группа «Outcomes Force» понесла слишком серьёзные потери и не смогла вырезать «заразу», потом были ещё попытки, но тот первый раз Джон запомнил лучше остальных. Он чуть не умер, он смотрел в чёрное дуло и не думал ни о чём кроме собственной смерти. Опасения подтвердились — чувство облегчения затмило страх. Это не было истовым желанием погибнуть, его дыхание участилось, а сердце забилось сильнее. Он не хотел умирать… Но жизнь только изматывала его.       Выстрел грянул из-за спины, боевик, взявший его под прицел, запрокинул голову и с кровавым всплеском упал вниз. А за спиной стоял полковник Шейн. Лучше умереть, чем быть в долгу у Шейна.       — Если не ранен, поднимайся и шевели задницей. — Шейн обошёл труп и впервые за долгое время повернулся спиной.       Джон полулежал на земле, испачканный не в своей крови, с пустым магазином, однако совсем рядом валялся заряженный карабин… Оставалось подползти и выстрелить. Выстрелить прямо в спину. Но Шейн вдруг замер и обернулся. С полуулыбкой поднял карабин, а затем протянул ему руку. Подал открытую ладонь.       — Ранен? Вставай, чёрт тебя дери! Нас отсекли от основной группы, скоро найдут и обмотают кишками, как подарочной лентой, а потом отправят твоей бабушке на Рождество. Вставай, Красавчик, — Шейн сам схватил его за руку, — будешь прикрывать мне спину.       Джон не знал, что сделал бы тогда. Убил Шейна или попытался выкарабкаться с его помощью. Эта неизвестность будет преследовать его долгие годы, но их нашёл кто-то из группы и всё встало на свои места — Шейн снова был не один. Шейн оставался собой: развлекаться на миссиях не всегда получалось, однако мучить кого-то у Шейна давно вошло в привычку. А кроме всего, вот что ужасно — это стало обычным делом. Весь тот кровавый пир, как и прежде был отвратителен, но уже не бросал Джона в ледяную дрожь. Уже не душил рвотными спазмами…       Когда Джон попал в ЧВК, ему было двадцать два года. Бесконечной чередой миссий и убийств он жил десять лет, за эти годы он увидел такое, чего и представить не мог, поступая на службу в полицию. Он выжил? Разве после всего можно вернуться обратно? К обычным людям. Разве можно здороваться с соседями, ходить за покупками, работать? Когда, отмахиваясь от надоедливых вопросов, он говорил, что как раньше уже не будет, то не лукавил ни секунды. Всё это не имело значения, но иногда, выкраивая миг, Джон понимал, как сильно скучал по тому, что было. Даже не по прошлому, по самому себе…       Возможно, стоило закончить всё в самом начале? Никто не скажет наверняка, но, может, без него, Шейн вёл бы себя иначе. В конце концов, чем взрослее Джон становился, тем реже Шейн обращал внимание на других. Прежний Шейн жил войной. Телесная и психологическая разрядка были для него лишь бонусом — успех операции превыше всего. Главная награда. И хоть потом всё изменилось, вначале было именно так. Шейн высоко ценил себя, как специалиста и все его люди жили вместе с ним войной. Если бы Джон стал полицейским, то даже зная, что где-то идёт война, был слишком далёк от неё. Но война десять лет была рядом. В отличие от Кларка, от матери и сестры, война его не бросала.       Так как нужно было поступить? Умереть и правда не сложно, сложнее оказалось жить.       — Постарайся вернуться. — Сказал как-то Уэйн. — Мне будет одиноко, если тебя не станет.       Что? Уэйн часто нёс совершеннейший вздор, но иногда в его словах проскальзывало нечто такое, что заставляло торопеть. Пожалуй, он из тех людей, о которых сначала думаешь одно, потом другое, а после и вовсе задаёшься вопросом: «какой он на самом деле?». Уэйн умел приспосабливаться, наверное, попади он в самый настоящий Ад и там обосновался бы с комфортом. Казалось, всё ему было до лампочки, он не искал увеселений Шейна, но когда это случалось, жал плечами и говорил «почему бы нет?».       — Ты странный… — ответил Джон.       — Ты тоже, поэтому мне и будет тебя не хватать.       — …Мозговая активность…       Незнакомый голос прорвался, будто сквозь плотно надетый на голову шлем. Так приглушённо, что из связной фразы можно было расслышать лишь отдельные слова. Образы снова заменила густая темнота, а потом и слишком ясная мысль:       Неужели умер?       От сильного толчка тьма на мгновение развеялась, сменилась красной вспышкой и странным ощущением покалывания.       — Джордан, оставь в покое кровать!       Голос матери…       А потом опять непроглядная тьма.       — …Брата я вижу часто, хочу увидеть Кларка…       Увидеть Кларка…       Его сестра не одинока в своих желаниях. Джон тоже хотел увидеть Кларка. Он не мог осознать этого в полной мере, но хотел. В глаза ударил яркий луч, сначала всё плыло и слепило невыносимой резкостью, а потом медленно прорисовывались контуры потолка. Слишком неясные, непонятные. Рядом что-то надрывно запищало.       — Джон? — Озадаченно моргнув, Джордан застыла в дверях.       Её брат только что открыл глаза. Не случилось больше ничего, он лишь приподнял веки. Как делал и раньше. С недавних пор. Только теперь в глазах блеснула та осознанность, какой раньше не было и пульс на мониторе всё возрастал.       Качнув золотистыми волосами, Джордан вылетела из палаты, но не прошло и минуты, как вместе с ней вернулся врач.       …Все что-то говорили, Джон слышал глухие звуки и, по-прежнему, не мог разобрать ни слова. Веки опустились, долгое время он видел привычную темноту, он спал, а, может быть, и нет, однако на этот раз, тьму рассеяло чьё-то прикосновение. Джон понял, что кто-то дотронулся до него, затем услышал новые голоса и даже разобрал слова:       — Если понимаете меня, закройте глаза.       Джон закрыл.       — Откройте.       Открыл.       — Он хочет что-то сказать. — Вмешалась его мать. — Почему не говорит?       — Он не может говорить или двигаться, я объяснял вам: чем больше времени проходит, тем сложнее восстановить процессы жизнеобеспечения.       Его губы в очередной раз дрогнули, Джон дёрнул пальцем, но на самом деле попытался дёрнуть всей рукой. Справа раздалось какое-то шуршание, а потом и женский, незнакомый голос:       — Доктор, капитан четырнадцатого участка скоро будет здесь.       — Ты предупредила, что пациент не сможет поддержать разговор?       — Я сделала, что смогла.       Четырнадцатый участок… Капитан Грегори Рассел…       Люди появлялись и снова исчезали. Его мать, сестра… кто-то ещё. Кажется, веки опускались и он проваливался в сон, потому что тьма то сгущалась, то опять развеивалась ярким светом. И когда он открывал глаза, то непременно видел человека в белом халате, уже не мать с сестрой, только его. А затем новый шелест справа и человек на несколько секунд испарился.       — Капитан… — расслышал Джон его голос.       Мозг услужливо напомнил:       Четырнадцатый участок. Капитан Грегори Рассел.       Но склонился над ним вовсе не Грегори Рассел. Кожу защекотали кончики длинных приятно пахнущих волос, которые она мгновенно убрала за спину.       — Капитан Элисон Хойт… — она перевела взгляд в сторону. — Он меня слышит?