Хамелеон

      В жизни, как правило, происходит то, чего совсем не ждёшь. Хоть ты и коп, однако не думаешь каждый день о том, что именно сегодня умрёшь. Можно сколько угодно морально готовить себя к худшему, но восприятие и психика приспосабливаются сообразно обстоятельствам: работа становится просто работой, и если вдруг у кого-то поблизости есть пистолет, то ничего — у тебя он тоже есть. Постоянство успокаивает; когда к чему-то привыкаешь, то пропитываешься этим, оно становится частью тебя. И впоследствии, если от тебя отрывают пусть даже самую маленькую, самую крохотную часть, ты всегда это чувствуешь.       Что-то пошло не так ещё с того утра — когда привычный миропорядок нарушился, потому что офицер Эрика Агилар не вошла в здание Департамента после смены. Чтобы больше проводить времени с сыном, она работала ночью, и с тех пор, как Тревис получил административную должность, они часто пересекались прямо возле дверей. Очень часто… Поэтому он старался не опаздывать.       Наверное, это связано с тем, что после ранения у него появилась необъяснимое, неодолимое и навязчивое стремление соприкоснуться с чем-то, что уже прошло. Кто-то сказал бы — похоже, в прошлом ты чувствовал себя лучше. Возможно, так оно и есть, но именно в прошлом, связанном с Агилар, он проходил стажировку и остался без первого куратора. Вряд ли это время можно назвать хорошим. Хотя сперва всё было отлично, в какой-то момент его предупредили: «Будешь ездить с Эдрианом Гарсией», — и он понадеялся лишь на то, что человек, который должен ему помогать, не будет полной задницей и всё-таки чему-то научит. В первую смену совместного патруля он подумал — ну… могло быть и хуже. Во вторую показалось, что ему повезло чуть больше, чем остальным. После третьей смены он уже и о городе знал больше, чем все остальные стажёры вместе взятые. Его не муштровали, на него не давили… Гарсия умел обучать быстро, без лишнего крика. Не позволяя совершать крупных ошибок, давал учиться на мелких, самых незначительных.       Гарсию расстреляли прямо в Рождество… Он поломался и вышел из строя. Тогда они думали, что всего лишь на время, но оказалось — навсегда. Все основы их личного миропорядка пошатнулись ещё и потому, что это произошло на ровном месте, как будто просто так — Гарсия почти закончил смену и привычно остановился неподалёку от участка. Он задерживался там почти каждый раз, начинал писать рапорт, который заканчивал уже в офисе. Правда, в тот раз Тревис не смог составить ему компанию, и вместо него рядом с Гарсией оказались офицер Агилар и детектив Мартин Кларк, отрабатывающий необходимые часы в патруле. В них начали стрелять без всяких предупреждений, без видимых предпосылок, просто открыли огонь из машины и попытались уехать. Гарсия, принявший на себя больше всех выстрелов, отключился сразу, раненый Кларк смог подняться на ноги и попытался отстреляться, а чудом не пострадавшая Агилар застрелила водителя и остановила машину.       С места происшествия Гарсию забирали ещё живого, Кларк оклемался в больнице, Агилар отправили в оплачиваемый отпуск на время разбирательств, а позднее представили к награде и — в виде исключения — предложили повышение вместе с должностью детектива. Она приняла только награду, от всего остального отказалась — недавно у неё родился ребёнок, и она не хотела уделять работе ещё больше времени. И всё-таки на административную должность не ушла, так и продолжила брать ночные смены и выходить в патруль.       Спустя время, когда Гарсии понадобилась новая срочная операция, он умер на операционном столе. Конечно, его смерть и без того была несправедливой и неправильной, но постоянно прокручиваемый в голове вопрос — «это я виноват?» — делал всё куда более ужасным. Тревис просыпался среди ночи и начинал думать об этом, снова и снова вспоминал недавние события и пытался убедить себя — «нет, ты не виноват». Детективы, взявшиеся за дело, так и не смогли выяснить причину стрельбы, все сошлись на том, что это ненависть к форме. Гарсия просто носил не ту форму, поэтому погиб, Мартина Кларка ранили в живот, а Агилар была вынуждена бежать на выстрелы и стараться убить прежде, чем убьют её. Всё потому, что они надели полицейскую форму… Это и правда всё?       Это большое совпадение? То, что незадолго до выстрелов Тревис привёл в участок свою школьную подругу Кристину — по совместительству начинающего репортёра, — совершенно ни при чём? То, что с его подачи она напросилась к ним в патруль, проездила до конца смены, а после оказалась на том самом месте, где вскоре подстрелят Гарсию, и едва ли не до точных координат указала это место в своей статье.       Это его вина?       Когда настал день похорон, Тревис забрал Кларка из больницы: привёз ему парадную форму, вместе с медсёстрами выкатил в кресле на крыльцо и уже сам довёз до полицейской машины. С ними были и другие копы, но почти севший к одному из них Кларк вдруг передумал, подошёл ближе и открыл дверь с пассажирской стороны его крузера. Это было настолько неожиданно, что Тревис машинально заглушил двигатель и повернул к Кларку голову, разглядывая форму на нём так, будто увидел её впервые. Хотя это и было впервые… Тревис впервые видел его в фуражке, кителе и белых перчатках. Кларка он практически не знал, встречал лишь пару раз и почти с ним не говорил, что — после известий о смерти Гарсии — совершенно не помешало ему припереться в палату к Мартину Кларку и разрыдаться там, как ребёнку.       Наверное, находись в палате кто-то другой, этого бы не случилось. Но Кларк стал второй жертвой его беспечности, поэтому Тревис чувствовал вину ещё и перед ним. Хоть они и были едва знакомы, глядя на Кларка, он думал: «Пожалуйста, не умирай». И поддавшись этим мыслям, он рассказал Кларку о том, что не давало ему спать. Словно в надежде успеть покаяться. Если бы Кларк распространил его слова по Департаменту, то вряд ли Тревис нашёл бы себе место в полицейской «семье», но Кларк только спросил:       — Ты ещё кому-то рассказывал?       Только Джине Палмер, с которой был знаком ещё с Академии, — она почти сразу посоветовала ему выкинуть это из головы.       Кларк посоветовал другое:       — Больше никому не говори.       И сам ничего никому не рассказал. Более того — Кларк даже начал за ним приглядывать. Как если бы взял на себя задачу Гарсии… Почему? Почему Кларк не попросил его уйти? Не из-за плохой работы, а просто чтобы глаза не мозолил. Вместо этого Кларк сел к нему в машину и доехал сначала до церкви, а потом до кладбища. С трибуны — рядом с гробом, накрытым флагом — одна из дочерей Гарсии произносила речь и в какой момент заплакала над листком с текстом. Тогда Тревис подумал, что нужно уволиться сразу после похорон. Нет, сначала он представил своих родителей, плачущих возле этой трибуны — они и без того были против его службы в армии, — а уже после подумал об увольнении. Наверное, потому, что морально подготавливал себя ко многому и всё же оказался не готов к обычной «ненависти к форме». Но вдоль пути следования похоронной процессии столпились люди, размахивающие флагами с синей линией и выкрикивающие слова поддержки. Из разных городов страны приехали полицейские и присоединились к кортежу на машинах своих департаментов. В растянувшейся на мили процессии можно было заметить автомобили всех ближайших офисов шерифа, машины полиции Майами-Дейд, а красные машины пожарных-парамедиков подняли вверх автолестницы и закрепили на них флаг страны. Влажный от недавнего дождя асфальт сиял от бесконечных сине-красных отблесков и, стараясь не выбиваться из ряда, Тревис понял, что даже если где-то рядом существует «ненависть к форме», всегда найдутся те, кто будет их любить. Ради них стоило остаться.       Когда диспетчер в последний раз называла позывной Гарсии — в ответ не было ничего, кроме тишины. В горле стоял жгучий ком, а сердце отдавалось эхом в голове. Хотелось отвернуться, но нужно было смотреть вперёд — на то, как в яму опускают гроб.       Гарсия закончил дежурство, его смена окончена…       Всё оставшееся время Тревис провёл будто в оцепенении. Он ловил себя на мысли, что хочет спросить у кого-то из копов — «это же не я виноват?» — едва ли не чувствует зуд… Поэтому нашёл Мартина Кларка, и, когда после похорон тот притащил его в бар недалеко от участка, ему стало значительно лучше.       По большей мере потому, что офицер Агилар сменила парадную форму на чёрное короткое платье и после многочисленных шотов в память о Гарсии забралась к Тревису на колени. Кларк сидел рядом, облокотившись на стойку, и смотрел иронично-осуждающим взглядом. Он давно должен был вернуться в больницу, но, похоже, это не слишком его волновало. После похорон Кларк переоделся в чёрную рубашку и принялся выпрашивать у владельца бара выпивку. Владелец отказывался ему наливать и посылал… в больницу, поэтому на порядком опьяневшую Агилар лилась критика:       — В память о Гарсии ты так напилась? — то и дело спрашивал у неё Кларк, подпирая рукой подбородок. — И, по-твоему, это подходящая одежда? Могла бы сразу прийти в белье.       Агилар одёрнула платье, которое и правда задралось почти до талии и оголило бедро.       — Гарсии бы понравилось, — сказала она, продолжая обнимать Тревиса за шею. — А ты ворчишь как дед, езжай в больничку, пей таблетки. Тебе спать давно пора.       Кларк растянул губы в широкой улыбке.       — Думаешь, ему бы понравилось, что ты растлеваешь его новичка? Слышал, новенький встречался только со школьной подружкой, полагаю, он почти девственник, и вижу, что ты рвёшься исправить это досадное недоразумение.       Раздался их общий смех, и Тревис успел подумать: «Они ведут себя так, словно меня здесь нет», — а потом Агилар обхватила его за щёки и заглянула прямо в глаза. У неё были очень глубокие, почти чёрные глаза с длинными изогнутыми ресницами и безупречное лицо без каких-либо изъянов. Будто у богини, спустившейся с неба; правда, вместо того, чтобы заставить себе поклоняться, «богиня» внезапно залезла на него… То, что она красива, он заметил ещё при первой встрече. Но тогда её внешность никак не повлияла на его суждения — с самого начала Агилар не понравилась ему. Зато теперь, чем сильнее она прижималась, тем кардинальнее он менял своё мнение.       — Он не против. — Агилар провела ладонью от его груди к ремню. — Ты же не против, салага?       С чего бы ему быть против? Из-за случившего с Гарсией он расстался с девушкой, с которой встречался, казалось, всю жизнь. Просто потому, что больше не мог на неё смотреть. А в глубине души всё время надеялся, что когда-нибудь это пройдёт и она примет его обратно. Надо выбить из себя эти мысли. Если он хочет остаться копом, никаких отношений с изначально предвзятым репортёром у него быть не должно.       — Нет, мэм, — нарочито формально ответил он, реагируя, скорее, на «салагу».       Агилар это снова развеселило, она повернула его голову к Кларку, как повернула бы голову какой-то куклы. Наверное, секс-куклы…       — Посмотри, какой хорошенький! — восторженно проворковала она.       — Невероятно, — скептически заметил Кларк. — Но разве здравый смысл не подсказывает тебе не лапать стажёров?.. Хотя, видимо, нет. Ты уже успела засунуть в него язык.       — А что они мне сделают? — Агилар оторвалась от губ Тревиса, и тот разочарованно вздохнул. — Теперь они меня не уволят. Теперь никто не сможет меня уволить…       Она вдруг рассмеялась, и было неясно, что́ появилось раньше — смех сквозь слёзы или слёзы сквозь смех. Агилар пересела на высокий стул рядом и, поставив локти на стойку, закрыла лицо руками. Кажется, алкоголь не помог и она вспомнила, по какому поводу они здесь собрались. Тревис придвинулся к ней ближе, но так ничего и не сделал. Потому что не знал, что́ должен сделать. А вот Кларк даже не изменился в лице, продолжал сидеть, подпирая голову, и просто смотреть.       — Хватит ныть, — сказал он, не двигаясь с места.       Когда Тревис «ныл» в его палате, Кларк хотя бы молчал. Но странно, Агилар отняла руки от лица и, приподняв уголок рта, молча направилась в туалет.       — Может, пойти за ней?       Тревис развернулся к Кларку, но тот уже любовался разноцветными бутылками у бара и совсем на него не смотрел.       — Не надо. — Кларк так и не обернулся, встал и прошёл на место бармена. — Выйдет и будет вести себя, словно ничего не случилось.       Тревис кивнул, вспомнив, что Кларк довольно давно с ней знаком. Если он говорит не ходить за ней, значит, так и надо? Когда Кларк работал в патруле, они с Агилар часто ездили вдвоём. Какой-то патруль моделей с обложки…       С Гарсией Кларк тоже был хорошо знаком: во время стажировки тот был одним из его наставников. Поэтому вдвойне странно — почему Кларк так возится с ним, с Тревисом?       Кларк тем временем, воспользовавшись отсутствием владельца бара, достал одну из бутылок пива и уже нагнулся за открывашкой, как рядом со стойкой вновь появилась Агилар. Выглядела она действительно так, будто ничего не случилось.       — Это воровство.       Кларк поднял голову на её голос и продолжил заниматься своим делом.       — И что мне сделаешь ты? Арестуешь?       Под осуждающим взглядом Агилар Кларк сел обратно на стул и поставил трофейную бутылку рядом с собой.       — Всех, кто попытается её у меня забрать — оболью перцовкой.       Кларк посмотрел на Агилар, и они рассмеялись. Переводя взгляд с Агилар на Кларка, Тревис раздражённо вздохнул. Опять? Ему будут припоминать это до самой пенсии? В их последнюю с Гарсией смену другой новобранец — Джина Палмер — случайно окатила Тревиса из перцового баллончика. Но это не смешно даже не потому, что какая-то дрянь чуть не выжгла ему глаза, а потому что он рефлекторно отшатнулся от задержанного, и если бы того мгновенно не подхватили другие копы — печальная участь Гарсии могла постигнуть любого из них. Это не смешно, ведь ещё в Академии его постоянно вгоняли в стрессовые ситуации и следили за реакцией: впадёт в ступор, значит, не сможет работать самостоятельно, выйдет из себя — тоже не сможет… Он то и дело участвовал в тренировочных сценариях суровых реалий, где было не только экстремальное вождение, перестрелки или самооборона без оружия, но и имитации судебных заседаний. Его били тазером, поливали перцовкой, да и в целом он испытал на себе действие всех входящих в их арсенал малолетальных спецсредств. Именно тренировка со струёй перца в лицо должна была научить его не терять контроль над ситуацией. В Академии его кожа горела, он почти ничего не видел, кашлял и задыхался, но даже в таком состоянии был способен отработать полосу препятствий или приёмы рукопашного боя, цель которых — повалить инструктора, надеть на него наручники, а после вызывать себе помощь.       Тогда почему он отшатнулся, когда дело дошло до настоящего случая? Потому что в Академии знал — «сейчас будет больно, терпи», — а в реальности его никто не предупредил?       И почему над ним просто посмеялись, а не попросили выбрать другую профессию? Была не только Академия, была ещё и армия, а он всё равно отправился в больницу и оставил Гарсию патрулировать одного…       — Ты где это взял? — раздался голос владельца бара… Сэма? Смита?       Тревис резко повернул голову, осознав, что не слышал разговоров и даже пропустил момент, когда «Сэм или Смит» вернулся.       Кларк посмотрел на владельца, следом на уже початую бутылку пива и широко улыбнулся вместо ответа, выражая этим, пожалуй, — «и что?» Тогда Тревис не знал, что Кларк чётко следует правилам и инструкциям, только когда это помогает ему сохранить жизнь или добиться чего-то. На всё остальное ему наплевать. И хотя смешивать алкоголь и лечение не самая хорошая идея, видимо, Кларк считал, что больше его жизни ничто не угрожает.       — Я бы вышвырнул тебя отсюда, — владелец встал за стойку, — но ты ведь пойдёшь в другой бар и напьёшься уже там?       — Правильно, — кивнул Кларк и, сделав очередной глоток, почти лёг на стойку.       К утру в больницу его пришлось тащить едва ли не силком. Тревис поплатился за то, что практически не пил, и сначала ему понадобилось везти домой Агилар, а после возиться с упирающимся Кларком, который обронил невзначай, что если в своём возрасте Тревис не хочет превратиться в новоиспечённого папочку, то лучше ему к Агилар не лезть. К слову… Он к ней и не лез. Во всяком случае, первым.       Может быть, потому, что всё ещё был влюблён до розовых соплей в ту свою школьную подругу — Кристину. Но всё-таки, наверное, потому что не хотел пока привязываться к кому бы то ни было. Не получилось. Сначала он прицепился к Кларку — не смог от него отлипнуть, даже когда закончил стажировку и был принят в штат. А потом и к Агилар, хотя, по сути, они и работали-то в разных офисах. Только в отличие от Агилар, не желающей никаких повышений, пусть они напрямую влияли на её зарплату, Кларк не стоял на месте. Пожалуй, это единственное, что было в нём хорошо понятно, хотя и казалось, что даже это он делал так… Вполсилы. Зато Агилар была понятна во всём остальном, в противоположность Кларку — о ней Тревис не менял мнение по несколько раз за месяц. Она была стабильной, постоянной, поэтому он всегда знал, чего от неё ожидать. Но бесконечно патрулировать с ней улицы он не хотел… А она не хотела ничего другого.       Не хотела даже после стрельбы и убийства Гарсии, после того, как у них на глазах «Хаммер» мял машину Кларка, и даже после того, как появилась первая жертва-коп.       Если в последнее Рождество Гарсии Джина облила Тревиса из перцового баллончика и он не видел ничего, можно сказать, что буквально, то когда «Хаммер» протаранил «Феррари» Кларка — Тревис был прямо там. Видел всё слишком хорошо.       Он врезался в бронированный «Хаммер» и от боли так сильно прикусил губу, что парамедикам пришлось долго останавливать кровь. Прямо в этот момент он увидел Агилар: её крузер пронёсся мимо среди тех, кто начал преследовать водителя «Хаммера»… Первым порывом было продолжить движение, пусть и в разбитой машине, но в районе груди что-то рвалось от боли, от удара в голове был туман, а где-то совсем рядом велась стрельба. К тому же когда он с трудом вывалился наружу, то заметил, что крузер, в котором ехал Родригес, помялся куда сильнее и откатился на несколько ярдов левее, будто им резко перестали управлять.       Кто-то выстрелил по «Хаммеру» почти в тот миг, когда они с Родригесом его столкнули — что, если пули задели Родригеса? Да ещё и парамедики не могли проехать к ним из-за возможного повторения стрельбы, полицейское радио разрывалось от сообщений, а уехавший «Хаммер» оттянул с места событий часть их сил…       В общем, так себе выдался вечерок, но для Агилар ничего не поменялось, она всё так же продолжила заниматься своим делом, и если уж её путь не изменился после рождения ребёнка, то и исчезновение Мартина Кларка никак особо на неё не повлияло. Стабильность того, что в Полицейском департаменте Майами будет Эрика Агилар, казалась почти незыблемой, ведь даже для увольнения ей нужно было совершить ряд серьёзных ошибок, а это виделось маловероятным. Что уж говорить о том, что она умрёт?       Когда после ранения в Техасе Тревиса перевели на административную работу, какое-то время он был вынужден заезжать в Департамент почти каждое утро. Он поднимался по лестнице, а в это же время Агилар с остывшим термосом кофе под мышкой выходила из машины. В патруле они пересекались часто, но после того, как он стал детективом, их встречи случались всё реже и реже, пока они не перестали видеться совсем.       Наверное, эта встреча на крыльце Департамента была их первой за многие годы — лицом к лицу, а не мельком издалека. Тревис остановился, дожидаясь её у самых дверей, — бессонные ночи сказались на ней не лучшим образом; её всё ещё можно было назвать привлекательной, но куда-то исчезла незаурядная красота и бьющая через край сексапильность, из-за которых её долго не воспринимали всерьёз.       Агилар подошла ближе, и Тревис глянул на перетянутый чёрной лентой значок у неё на груди. Если бы он сохранил значок, то тоже перетянул бы его траурной лентой. Только, в отличие от Агилар, он даже не уверен, что сказал погибшему копу больше нескольких слов. Тревис почти его не знал, зато Агилар работала с тем копом на одном этаже и просто не могла не пересекаться, патрулируя улицы.       Сказав пару слов приветствия, Агилар заметила папку в его руках и хотела легонько ударить по ней, но Тревис приподнял бумаги выше. В конце концов она всё-таки поймала папку и притянула её чуть ближе к себе, но, рассмотрев эмблему Департамента, быстро потеряла к ней интерес.       — Когда ты перестанешь быть канцелярской крысой и займёшься своей обычной работой?       Тревис дёрнул плечами.       — Надеюсь, что скоро.       — Может быть, если бы ты остался на своём месте, то вот это, — она указала на свой значок с чёрной лентой, — не зависло бы в воздухе.       — Дело всё равно не попало бы ко мне, а Джина знает, что делает. Она выяснит правду.       Избитая фраза. Понимая это, Агилар посмотрела ему в глаза и приподняла уголок рта.       — Всё равно лучше бы это был ты.       Тогда детективы ещё были сосредоточены на личности погибшего копа и искали тех, кто мог за что-то ему мстить. Поэтому не думали, что появятся другие жертвы. Возможно, если бы они хотя бы рассмотрели этот вариант, Агилар осталась бы жива…       В последний раз они встретились всё так же утром, на том же самом месте. Агилар постоянно растирала глаза и выглядела куда более уставшей, чем прежде. В это же время к зданию подъехала Хойт, припарковала машину и, увидев их на крыльце, с явной неохотой направилась к дверям. Ничего не говоря, прошла мимо, но на мгновение задержалась, когда услышала голос Агилар:       — Доброе утро.       — Доброе утро, — ответила Хойт и, толкнув дверь, скрылась внутри.       — С каких пор она нас игнорит? — возмутилась Агилар.       Тревис сделал вид, что без понятия, но он знал — Хойт игнорировала не Агилар, а его. Потому что не так давно он наговорил Хойт гадостей и бросил.       — Взбрыкивания Родригеса она тоже игнорировала. В конце концов он смирился и начал нормально с ней общаться.       Улыбнувшись, Агилар убрала с лица выбившуюся прядь волос.       — Что он с ней не поделил?       — Отстаивал честь и достоинство Мартина Кларка. Хотя вот уж кто в этом точно не нуждался.       Агилар приподняла голову и задержала на нём внимательный взгляд.       — Иногда я думаю, не настало ли время надеть чёрную ленту в знак траура ещё и о нём?       Первые секунды Тревис ничего не отвечал. Когда всё только случилось, он думал о том же. Не пора ли? Мартин Кларк мёртв или всё ещё жив? Эти вопросы посещали его голову с завидным постоянством.       — Не стоит. Уверен, что Кларк жив.       Кларк-то жив, а вот в следующее утро, когда ему пришлось приехать в Департамент, Эрика Агилар была уже мертва. По лестнице с ним никто не поднялся, хотя она и работала в ночь — даже будучи занятым личными проблемами и переживаниями, он всё же отметил её график у себя в календаре. Чтобы всегда приезжать в Департамент вовремя. Её опоздание не насторожило, Тревис не подумал ничего плохого, решил, что она начала заполнять рапорт где-то на улице. Поглядывая на часы, он прождал её минут двадцать, а потом зашёл в офис и на какое-то время совсем о ней забыл.       Он не вспомнил, даже когда в офисе началась странная суета — всем не сиделось на месте, а разговоры велись на повышенных тонах. Тревис вышел из конференц-зала и увидел, как спустившаяся со своего этажа Джина залетает в туалетную комнату и громко захлопывает за собой дверь. На приступ диареи это было не слишком-то похоже, поэтому, не говоря по пути ни с кем, Тревис приблизился к комнате и вошёл внутрь. Джина нагнулась над умывальником и плескала водой себе прямо в лицо. Заметив чьё-то присутствие, она резко повернула голову — косметика размазалась по её коже, Джина потянулась к бумажному полотенцу. Правда, смогла вытереть им разве что воду — следы макияжа размазались ещё сильнее, но уже не обращая на это внимания, Джина бросила полотенце в урну.       — Что случилось? — шагнул к ней навстречу Тревис, однако ответить она не успела.       Дверь кабинки напротив приоткрылась и оттуда вышла детектив… Грин? Тогда он толком не знал даже её имени. Грин распахнула блузку и поправляла бюстгальтер. Заметив его, она быстро застегнула пуговицы, скорчила недовольное лицо, скорее играя, чем действительно злясь. Вымыла руки и когда уже выходила — мило улыбнулась ему, поглядывая из-под опущенных век.       — Агилар убили.       Невольно оглянувшись вслед Грин, Тревис не сразу расслышал Джину. Вернее, он услышал, но не воспринял её слова… Вообще никак. Первые секунды они были отдалённым фоном, а потом раздался хлопок закрывшейся двери, Грин окончательно скрылась снаружи, и Тревис повернулся к Джине, ещё несколько секунд тупо глядя на неё.       — Агилар убили, — едва ли не по слогам повторила она. — Прекращай пялиться на Грин и услышь меня, наконец.       Первой стала реакция отрицания. Он подумал, что Джина врёт, её чувство такта временами куда-то испаряется — она может жестоко и неуместно шутить. Следом решил — она ошиблась. Потому что её слова никак не вписывались в его сложившуюся картину мира, где Агилар — это кто-то, кто всегда где-то есть. Они могли не видеться годами, не рваться на встречи друг с другом, да и вообще не думать друг о друге, но Агилар это кто-то, кто всегда есть. Даже Кларк когда-то исчез, а вот она — всегда есть. Но и эта стабильность пошатнулась, когда Джина отрывисто заговорила снова:       — Она на пляже… Её тело на пляже, на турнике, со множественными ранениями. Прохожие вызвали патрульных, патрульные связались с нами. В промежуток между шестью и полседьмого утра Агилар не отчиталась диспетчеру и не отвечала по рации, её начали искать. Нашли, Тревис.       Если радио долго молчит, патрульные связываются с диспетчерами, чтобы просто сказать «у меня всё хорошо». Иногда они забывают это сделать, иногда они даже забывают закрыть смену, когда уходят домой. Оставаясь активными на мониторах диспетчеров, они уезжают и ложатся спать, а их сослуживцы обрывают телефоны, пытаясь их отыскать. Такое не любят, на такое смотрят косо, но именно так и должно было случиться — Агилар должна была просто забыть сказать, чтобы её убрали из активных патрульных, и уехать домой. Сколько бы им не вдалбливали в головы — «невнимательность может стоить вам жизни» — такое случается гораздо чаще, чем реальные нападения и перестрелки. Если кто-то думает, что копов валят пачками каждый божий день, то он сильно заблуждается. Всё их обучение направлено как раз на то, чтобы коп выжил. Выжил и сумел ответить ударом на удар.       Никогда не игнорируй технику безопасности, в этом он убедился на собственной шкуре. Да и до того — предсмертные крики копов из роликов, которые им показывали в Академии, долгое время стояли у него в ушах. Немыслимым казалось то, что вот люди ходят, разговаривают, а через несколько минут они уже мертвы. Эти копы были разных возрастов, с военным прошлым, с семьями или без. Выходя на смену, они не думали, что станут пособием для новичков из разряда «посмотрите, как бывает, и не делайте так же». Но попадающие на запись смертельные происшествия набираются в масштабах всей страны, не в рамках одного департамента. К тому же бывает так, что в самых маленьких департаментах насильственной смертью не умер ни один коп. И даже там, где уже умирали — никто не станет воспринимать нормой то, что приходится хоронить коллег. Умирать — не входит в их обязанности.       И что теперь? Это уже вторая. В истории копов по всей стране были разные смерти, кого-то давили при траффик-стоп, кого-то расстреливали прямо в машине, были и массовые расстрелы. Один запомнился лучше других, копы тогда обеспечивали порядок на очередном митинге против полиции: от стрелка пострадали как митингующие, так и полицейские, всё усугубилось начавшейся паникой — в обезумевшей толпе стрелявшего было невозможно найти, а эхо не позволяло понять, откуда конкретно идут выстрелы. Было многое, разнообразное, но что-то он не помнит, чтобы копов подвешивали на пляже, как кусок мяса.       Тревис поднял взгляд к Джине и наконец это случилось — постепенно пришло осознание, огромное, как накатывающая волна цунами. В этот же миг он как наяву вспомнил боль от переломанных рёбер и разорванных органов, наверное, поэтому его захлестнул гнев. Мрачный и неудержимый.       — Нас убивают! Чем ты занималась всё это время?! Что твоя команда мечты расследовала так тщательно и долго, если нас продолжают убивать?!       Джина мотнула головой и уже приоткрыла рот, собираясь ответить, но Тревис сам не дал ей этого сделать.       — Разве нормально ей было патрулировать по ночам одной? Это же бред! В ней не больше шестидесяти килограммов…       — В офицере Пересе было под сто, ему не помогло. Он мёртв. Мы сосредоточились на нём, потому что думали, он ключ ко всем ответам. Мы ошиблись, прости.       Джина развернулась к зеркалу. Заметив следы на лице, выдавила в ладонь жидкое мыло и смыла с себя остатки макияжа. Вытерла лицо новым полотенцем, но прежде чем выйти, снова посмотрела на него.       — Надо идти. Криминалисты уже на месте, меня все ждут. Прости, Тревис.       Настоящая горечь ещё не проняла и, оставшись в одиночестве, он снова потерял понимание, что вот это — реальность. Другой уже не будет. В голове образовалось много мыслей, одной из первых было — выдержит ли Джина давление, которое каждый в Департаменте на неё окажет? Она извиняется, потому что чувствует себя виноватой, потому что, если бы не топталась на месте, Агилар осталась бы жива. Многие могут думать так же. Она сможет работать под таким давлением? Продуктивно работать?       Дверь снова отворилась, и в комнату вошла Хойт. Кажется, она искала Джину и плохо ориентировалась на этом этаже… Заметив его, Хойт резко остановилась и даже сделала шаг назад, проверяя — точно ли это женский туалет? Точно, поэтому она зашла обратно и замерла напротив. Она явно хотела что-то сказать, чем-то помочь, но молчала, словно воды в рот набрав. Это по его вине им обоим теперь так неловко в обществе друг друга? Или по её? Агилар умерла, но даже после этого Хойт отказывалась с ним говорить, будто он заставляет её чувствовать себя голой и уязвимой.       Прекращая эти мучения, Тревис вышел за дверь. Пока он не встал на ноги, ему нечего ей предложить. И раз уж этого может не случиться, то и подходящих слов у него для неё, возможно, не найдётся никогда.       Тревис думал так до тех пор, пока не погиб третий коп. Он узнал об этом, когда убирал старые цветы с мемориала Агилар, организованного недалеко от места, где её нашли. Металлическое ограждение было украшено флагами с синей линией, цветами, свечами и её фотографией в центре. Обычно порядок там наводили местные жители, коих собралось немало и тогда, когда её тело увозили в сопровождении полицейского кортежа, и потом, когда в этот же вечер из ограждения соорудили очень заметный мемориал. Наверное, людям казалось это красивым, они наблюдали за копами на байках, сопровождающими Агилар в морг, зажигали свечи с приходом темноты и выбирали подходящую рамку для её фотографии. Они погрустят немного и забудут об этом… Правда в том, что даже коллеги Агилар погрустят — пусть дольше — но всё равно забудут об этом. Конечно, не навсегда, просто жизнь продолжится. Появятся новые копы, которые её не знали, с каждым годом их будет становиться всё больше и больше. Её сын будет продолжать расти, и его скорбь притупится, отступит, появятся совсем другие проблемы и дела.       Как ни сопротивляйся, сколько ни говори про «не забудем», Агилар исчезла навсегда и, наверное, именно в тот день Тревис окончательно поверил в её смерть. До этого всё было похоже на просмотр тех видео в Академии — когда живой минуту назад коп лежал уже мёртвый, иногда и специально добитый в голову, Тревис думал «ну как же так?» Ещё тогда он отметил, что некоторые копы были очень дружелюбны со своими будущими убийцами. Убийцы тоже были с ними дружелюбны, а потом всё происходило слишком неожиданно и быстро. Инструкторы закрывали видео, в сотый раз напоминая собравшимся не забывать про технику безопасности. И они начинали разбирать ошибки мертвецов. Одна из главных ошибок совсем молодого парня из ролика тысяча девятьсот девяносто девятого года — он до последнего не хотел стрелять. Регистратор его машины не смог заснять последние мгновения его жизни, но записал, как он кричал. Он так громко кричал, когда его ранили и добивали, что, наверное, каждый в аудитории воспринял всерьёз слова об инструкциях, написанных кровью, и поставил себе цель не стать будущим пособием.       Тревис точно поставил, и всё равно был ранен выстрелом едва ли не в упор.       Когда раздался звонок Родригеса и тот сообщил об очередной жертве, первое, что пришло в голову — погибший коп так же кричал? А, может быть, кричала? Погибшим оказался офицер, которого он не знал. Легче от этого не стало, да и на Джину после третьей жертвы было страшно смотреть — она практически жила в офисе, а значит, почти не спала. Плюс к делу присоединилось ФБР — направило к ним своих экспертов и агента.       Именно тогда пришлось изменить своё мнение — для Хойт обязательно нужно найти слова. Не найдёт он, найдёт кто-то другой. Правда, с поиском подходящих слов у Риверы были большие проблемы, но в конце концов он мог преодолеть себя и выдать что-нибудь здравомыслящее. Тревис подумал, что с Риверой возникнут проблемы едва ли не сразу, как увидел его впервые. Не из-за Хойт как таковой, а потому что, прибыв на место, Ривера подошёл к ней… И всё. Больше он от неё не отходил. Джина работала на сцене преступления, а агент ФБР, присланный в помощь, не делал ничего. Прицепился к Хойт, которая, наверное, и приехала туда лишь для того, чтобы посмотреть, как работает он. Ривера сдвинулся с места, только когда всё практически закончилось… Со временем мнение о нём сильно поменялось, но в тот момент Тревис отметил про себя — спасибо, что хотя бы не мешал.       — Агент ФБР называет Хойт Алисией, — сказал Родригес почти сразу после того, как с места преступления они приехали в Департамент.       Тревис развернулся к нему лицом, не совсем понимая, как реагировать на это заявление и откуда Родригесу вообще об этом известно.       — И в целом, кажется, её достаёт. Так сильно, что ей приходится звать кого-то третьего, лишь бы не оставаться с ним наедине. — Родригес издал короткий смешок. — Если бы он меня не отшил, наверное, мне пришлось бы пойти с ним на свидание.       Копы умирают, а помощничек от ФБР нашёл время устраивать свою личную жизнь? Да ещё и с коммандером секции уголовных расследований… Место и время идеальнее сложно и представить.       Особенно когда Джина нашла реальную зацепку, но, попытавшись размотать её, добилась лишь того, что погиб четвёртый коп. Совершено не так, как остальные, но он умер, даже не успев снять чёрную ленту в память о предыдущем погибшем сослуживце. Их методично выкашивали одного за другим. Четыре погибших человека в одном департаменте — это очень много, от этого трудно оправиться. Но что хуже — четыре погибших человека, и только со смертью одного из них что-то более-менее ясно. А что ещё хуже? У них в руках была одна нервная девчонка — Хлоя Уолш, на её сведения возлагалась вся надежда, они ненавидели её за убийство одного из своих, но собирались разговорить во что бы то ни стало… И в тот же день Хойт помогла ей замолчать навсегда. Если бы тогда погиб ещё и агент ФБР, то можно было бы смело сказать — их Департаменту кто-то вручил чёрную метку.       Но Ривера выжил и даже начал быстро поправляться. А Хойт… Нужно сделать всё, чтобы её как можно скорее восстановили на работе. Дана Грин уже дала показания, и если в начале Тревис опасался — скажет ли она всё правильно? — то после нескольких манипуляций Дана растеряла последние сомнения. Главное, было использовать её так, чтобы она думала, что это она его использует. Выставлять её дурой не пришлось, вместо этого он приблизил её к себе ещё больше и окончательно запутал по поводу своих намерений. Он поступал с ней неправильно, в будущем это может стать серьёзной проблемой, однако здесь и сейчас надо было пользоваться всем, что доступно.       Он наконец нашёл слова, но Хойт сперва сбрасывала его звонки, а после и вовсе отключила телефон. Она оказалась как обычно «недоступна», можно было бы заехать к ней домой, но он не захотел. Даже если у него есть нужные слова, какой смысл говорить их той, кто не хочет его слушать? Он поможет ей вернуться на работу, потому что, в отличие от неё, не хочет лишать её любимого дела. Но в глубине души, разве не он задаёт себе вопрос: а не оттого ли это, что теперь она сидит в офисе? Рвался бы он вернуть её, если бы Хойт занималась более опасными делами? Хотя… Когда она возглавила участок, то, по сути, тоже должна была работать в офисе.       И что из этого вышло?       Значит, он принимает её такой, какая она есть, и хочет изменить разве что совсем чуть-чуть, чтобы не убирать потом сухие цветы с её мемориала. Чтобы однажды всю его жизнь не парализовало новым известием о её смерти, только на этот раз правдивым. Наверное, когда он размышлял об Агилар и о том, что боль притупится, — он описал самый лучший путь для её родных. Потому что сам так не смог. Он до последнего всё отрицал, мучил себя и цеплялся за призрачную надежду…       И теперь, стоя перед палатой Риверы, Тревис снова подумал — может это к лучшему? Может, если её уберут из полиции, что-то изменится? Может, не нужно было обрабатывать Грин, пусть говорила бы всё, что вздумается… Может быть, прямо сейчас не стоит пытаться выяснить у Риверы — что, как свидетель, скажет он? Может быть, Тревис хочет изменить Хойт гораздо сильнее, чем ему кажется?       Посомневавшись всего мгновение, Тревис толкнул дверь и нарвался на пристальный взгляд Риверы, который вместо того, чтобы отдыхать, смотрел в телефон. Конечно, он не спросит у Риверы ни о чём напрямую — сейчас им вообще запрещено обсуждать произошедшее — но постарается увидеть хотя бы то, на что тот настроен.       Ривера был настроен очень… позитивно. Он странно улыбался, продолжал воодушевлённо набирать текст, и что-то подсказывало, что его радость никак не связана с приходом Тревиса Салливана.       Тревис приблизился, невольно уловив имя собеседника, с которым переписывался Ривера, — Джина Палмер. Это был хороший знак, потому что теперь Джина сосредоточилась на личности погибшей Уолш и, вероятно, что-то нашла. Но Ривера всё равно не подтвердил и не опровергнул эти догадки; он убрал телефон, поднял голову, молча вопрошая — зачем пришёл?       Тревис придвинул стул и сел рядом.       — Как дела? — задал он наиглупейший вопрос, заставляя Риверу скривиться в усмешке.       — Это она тебя послала? Скажи ей, где бы она ни находилась, что пусть приходит и задаёт эти тупые вопросы сама.       Где бы ни находилась? Она должна находиться у себя дома… Тревис придвинулся ближе, чуть склоняясь к Ривере.       — Оттуда, где она находится, довольно непросто приехать.       Это было сказано для успокоения. Сейчас Ривера что-нибудь ответит, и станет ясно, что Хойт не приезжает к нему, потому что ей приятнее потратить время на поход в кафе или в какой-нибудь магазин. Даже продуктовый. Но Ривера изменился в лице, стал серьёзнее и тоже внимательно на него посмотрел. Ривера ничего не сказал, однако уже в тот момент Тревис почувствовал, как тревожно ёкнуло сердце. В голове закрутились вопросы, один из первых — она и правда куда-то уехала? Вот прямо сейчас, когда ведётся следствие? Она так дорожит своей должностью, что никогда бы не сделала чего-то, что могло её скомпрометировать. Из этого сформировался следующий вопрос: она вообще в городе?       Всё это захотелось сию же секунду вывалить на Риверу, но Тревис не произнёс ни звука. Он вдруг не на шутку разозлился, потому что новым вопросом стало — почему даже Ривера знает, что что-то не так?       Почему опять не он?..

***

      Желая того или нет, она начала задумываться — то, что было с Дорианом, можно и повторить. Вместе с желанием не возвращаться в Техас и желанием, чтобы Дориан никогда не возвращался в её жизнь, всегда было чёткое осознание: некоторые воспоминания о Дориане по-особому приятны, как если бы это были воспоминания об отце и о доме детства. Но у неё нет таких воспоминаний об отце, только о Дориане и том сгоревшем доме — наверное, единственном месте из здешних, которое скрепя сердце она была бы не против увидеть вновь. Поэтому ради Дориана можно было пойти на риск и снова сделать то, что раньше она делала десятки раз — найти его и вернуть обратно «домой». Она долго сомневалась, но всё же остановилась на одном: Дориан стоит её риска. Сколько бы глупо это ни было, сколько бы времени ни прошло — когда её вынудили вспомнить о Дориане, она поняла, как сильно скучает.       Это должна была быть короткая поездка в Техас, тихая и быстрая. Она не собиралась оставаться с Дорианом, лишь найти его, при необходимости вылечить и подумать над тем, куда бы спрятать его в будущем. Она считала, что если не найдёт его в самый короткий срок, то вернётся домой, а когда её оправдают — попробует опять.       И хоть она и предприняла меры предосторожности по пути сюда, но всё время держала в голове — вероятность того, что Морган врёт, ничтожно мала, почти призрачна. Даже звонок Риверы не заставил её повернуть назад. Хотя с того момента, как она ответила на вызов, всё пошло не по плану. И в итоге закончилось стрельбой и взрывом гранаты внутри дома в самом обычном спальном районе. А ещё…       Хойт посмотрела на Мартина Кларка. Вот этим.       Кларк полулежал в соседнем кресле и разглядывал свои ноги в новых кроссовках, которые она купила в первом попавшемся магазине — пришлось припарковать машину в самом тёмном отдалённом месте, забрать ключи и заблокировать двери. На некоторое время Кларк остался один… И всё равно не сбежал.       Почему он не бежит? Она не может заставить себя его отпустить, но пошла на гораздо больший риск, когда пустила его к себе в машину и толком не настояла на том, чтобы он застегнул на запястьях наручники. Кларк находился очень близко, могло случиться что угодно. Она думала, он либо нападёт и вынудит её стрелять, либо попробует бежать. Кларк не сделал ни того, ни другого, а в её голове — кирпичик за кирпичиком — наконец уложилось: она могла погибнуть или выпустить на свободу человека, который начнёт убивать других, если это поможет ему спастись.       Быстро перебирая варианты, она думала и про ОВР. И про прокуратуру. Можно сказать всем правду: её заманили сюда против воли, но и это будет полуправдой, потому что она не может рассказать про Дориана. А если за Харрисом приедет ФБР, то и Дориан не останется в стороне. Если он вообще здесь…       Кларк сказал, что утянет Дориана за собой? Лучше так… Пусть тянут. Это лучше, чем если умрёт помощница шерифа или любой другой местный житель. Лучше пусть её уволят, чем она позволит бегать здесь потенциальной угрозе. Постоянно держа в голове события, происходящие в Майами, она не хочет, чтобы умер очередной коп.       Дориан сам согласился бы с ней.       Тогда почему она до сих пор ни с кем не связалась? Тянет время, будто всё может разрешиться само собой.       — Я сделала, что ты просил. Скажи что-нибудь.       Не прекращая разминать ноги, Кларк поднял голову и так знакомо улыбнулся. Несмотря ни на что, его мимика казалась очень знакомой, будто они старые приятели, не видевшие друг друга много лет. Странно, ведь даже в полиции они не встречались часто.       Кларк попытался развернуться к ней всем телом и упёрся спиной в дверь. Это не переставало быть рискованным ни на секунду, но вопреки всему, чем дольше он находился в её машине, тем сильнее она расслаблялась, даже понимая, что его бездействие может быть отвлекающим манёвром.       — Если я всё расскажу, что ты сделаешь с Харрисом? — Говоря с ней, Кларк не выдержал и снова потянулся к ногам, сильнее разминая то одну, то другую.       — Я вызову сюда спецназ.       — Но что будешь делать лично ты?       — Поеду домой.       Он посмотрел на неё так, будто она ему соврала. Не давая ему ответить, Хойт заговорила опять:       — Меня это больше не касается.       — Тебя это касается в первую очередь. Что тогда, что сейчас, это твоя проблема. — Кларк издал весёлый смешок, который показался вполне искренним. — Услышь тебя сейчас Харрис, он бы…       Хойт снова его перебила:       — Ближе к делу.       Держа пистолет наготове, она в очередной раз заметила, как Кларк облизал его взглядом. Сжала рукоять сильнее, готовясь к тому, что сейчас он резко дёрнется и придётся стрелять. Но ничего не произошло.       — Что с тобой стало? — Кларк зевнул и растёр воспалённые глаза. — Раньше ты была совершенно бешеная и крушила всё на своём пути. Ты даже меня заставила напрячься, когда превращала мою машину в груду металлолома. Да ты сама как машина…       — Что за бездоказательные байки?       Он рассмеялся, широко растянув рот и обнажив, возможно, не идеально, но всё ещё белые зубы. В Майами он на стоматологах не экономил.       — Брось разыгрывать оскорблённую невинность, тебе не идёт. — Кларк вдруг резко избавился от улыбки и сменил тон: — Я знаю, что это ты.       И уже через мгновение его тон снова изменился, стал прежним — мягче, дружелюбнее:       — Но сейчас речь не о том. Так что с тобой случилось?       Теперь она не одна. Наверное, случилось это. Если то, что было с Дорианом, можно и повторить, то случившиеся с Салливаном не должно повториться никогда. И пусть фактически они по отдельности, но она всё равно не одна. Это ощущение появилось после выстрела Уэйна и укрепилось спустя годы, она чувствовала, что что-то в ней сломалось так, что никак не может починиться. Сделать откат к себе прежней не получается. Когда Салливан говорил с ней в последний раз, бросил что-то вроде — «если бы ты не была такой отщепенкой и не гуляла сама по себе…»       Он даже не заметил, что что-то изменилось. А она постаралась вернуться к прежней «отщепенке», но так и не смогла. Может быть, себя она до сих пор не жалеет, но его любит больше, чем себя. Может быть, её отец в могиле и она должна вцепиться в Харриса мёртвой хваткой, но Салливана она любит больше, чем отца. И больше, чем Сайкса. Поэтому вместо того, чтобы идти в наступление, она бежит?       — Ещё ближе к делу. Я жду.       Кларк устало вздохнул. Первое время он ничего не отвечал. Помассировал шею, потом провёл рукой от груди к животу. Кажется, всех этих поглаживаний и разминаний ему было мало. На его шее, запястьях и щиколотках виднелись следы, торс тоже покрывали синяки, лицо отекло от ударов. Наверное, именно это спасло его от выстрела с самого начала. Если бы он не выглядел так и не валялся перед ней на полу, она и слушать бы его не стала.       — Зачем мне вообще с тобой разговаривать? — вдруг поинтересовался он. — Если тебе всё равно, то вызывай сюда спецназ и отправляйся домой. Только с учётом потерянного времени — вряд ли они схватят Харриса. И мы опять вернёмся к тому, с чего начали — я нужен федералам, потому что провёл с Харрисом много времени и знаю его лучше, чем кто-либо другой.       — Не думай, что тебе это чем-то поможет…       — Я, вероятно, сяду, — на этот раз перебил её Кларк. — Вопрос лишь — на сколько? Чем сильнее будет беситься и сопротивляться Харрис, командир военного спецназа, между прочим, тем критичнее станет ситуация, а значит, тем больше я вырасту в цене. Мне выгодно, чтобы он устроил какую-нибудь заварушку и попутно перебил как можно больше людей. Бедняга Рой, конечно, потерзается чувством вины, но недолго и сильно потом. Когда дело доходит до выполнения боевых задач, Харрис тоже становится машиной. Прямо как ты… Но раз уж тебя всё это не касается, то лучше поехали в офис шерифа, ты мне больше не нужна.       Кларк приятно улыбнулся и пальцами зачесал назад вьющиеся волосы. Пришлось ещё крепче сжать рукоять, следя за каждым его движением. Его поза… очень для неё неудобна. В одну секунду он может ударить ногой и попытаться выбить пистолет. С другой стороны, любая его поза будет для неё неудобна, а в голове крутится самоуверенная мысль — я застрелю его раньше.       — Но вот что интересно, — продолжил Кларк, — почему ты до сих пор этого не сделала? Почему ты вообще ничего не делаешь?       Почему он не бежит?       Подходящего момента можно дожидаться долго и так и не дождаться. Он и правда надеется на свою ценность для Федерального бюро или как обычно блефует от начала до конца? Его руки и ноги свободны, он то и дело их касается, будто не может поверить, что это взаправду. Из обрывочных сведений она поняла, что Рой Харрис удерживал его… Как долго? Зачем? На его теле можно разглядеть следы пыток, он что-то упоминал и о сексуальном насилии, но это может быть как правдой, так и попыткой её разжалобить. А может быть всем одновременно. В любом случае, о том, что ему сильно досталось, он не врёт, просто не смог бы солгать. И всё равно лежит здесь с самодовольным выражением лица? Словно это у него пистолет…       Почему ты не бежишь?       Чем дольше она остаётся с ним наедине, тем сильнее всё усугубляет. Нужно наконец позвонить кому-то, однако единственный, кому она позвонила, вскоре после того как выбралась из дома, — тот доктор, которого пришлось притащить сюда ради Дориана. Потом её телефон неожиданно перестал ловить сотовую связь и Хойт решила — это из-за того, что она заехала в переулок… в тупик. Она успела сказать доктору уехать, но вдруг Дориану правда нужна медицинская помощь? Вдруг, если она услышит хотя бы более-менее правдивую версию происходящего от Мартина Кларка, ей в голову придёт самый лучший вариант из возможных? Самый «безболезненный» для неё и Дориана.       Только ей нечего предложить Кларку взамен. Нечем его заинтересовать и тем самым развязать язык. Можно, конечно, начать размахивать пушкой и запугивать — сохранность собственной жизни интересовала его всегда и везде — но вряд ли это приведёт к чему-то хорошему.       Хойт вытащила телефон — связи не было. С нехорошим предчувствием поискав в бардачке рацию, она ничего не нашла, поэтому почти набрала 911, — экстренный вызов должен пройти — но через мгновение всё же убрала телефон в карман. Её не останавливает неизбежная ложь прокуратуре и ОВР. Её останавливает Дориан. Да, Дориан согласился бы с ней, но она продолжает тянуть, будто надеясь, что за это время Дориан сможет исчезнуть и избежать ареста…       Хойт повернула ключ зажигания и почувствовала лёгкую вибрацию по сиденью. Она заметила, как Кларк чуть нахмурился, озираясь вокруг. Несмотря на недавние слова, кажется, он не ожидал, что машина придёт в движение так скоро.       — И куда мы едем?       Она промолчала, удерживая руль одной рукой. Самое сложное сейчас — вести и целиться одновременно. Проявит где-то небрежность — попадёт в аварию или лишится пистолета.       — Слышишь? — В его голосе наконец проявилась пусть едва заметная, но насторожённость. — Куда ты везёшь меня?