Каждому фетишисту по демону

      Сколько себя помню, с самого детства мечтал стать парикмахером и уверенно шел к своей мечте. Не останавливали ни насмешки одноклассников, ни пример мамы, трудившейся на парикмахерском поприще уже пятнадцать лет и отговаривающей меня от этого адского труда. Именно проводя бесчисленные часы в наблюдении за тем, как порхают ножницы в ловких руках родительницы, я и решил посвятить свою жизнь парикмахерскому искусству. Но это только одна из причин, главным мотивом, руководившим выбором моей будущей профессии, все же был мой маленький фетиш — безумная страсть к ухоженным, длинным волосам. Еще будучи пятилетним карапузом, мог часами перебирать шелковистые русые пряди маминых волос. Они у нее всегда были длинные, не тронутые ни краской, ни химией. Мама ухаживала за своими волосами, и те всегда сияли здоровьем.       Поступив в колледж на парикмахера, или как сейчас принято говорить — стилиста, оказался единственным парнем на потоке. Девчонки загадочно подмигивали и задавали провокационные вопросы по поводу моей ориентации, а преподаватели скептически относились к присутствию парня на занятиях. Поскольку городок у нас провинциальный, подобная профессия считалась чисто женской, и если какой отчаянный, вроде меня, парень решался ее освоить, то априори считался геем, что соответственно прибавляло ему "популярности" у местной шпаны.       Меня же подначки по поводу моей ориентации волновали мало, поскольку, дожив до семнадцатилетнего возраста, так и не определился, какой пол меня больше привлекает. Нет, конечно, у меня имелись присущие всем подросткам мужского пола сексуальные потребности, и утренняя эрекция возникала регулярно, но занимаясь в ванной рукоблудством, я не фантазировал о пышных бюстах или крепких членах. Процесс дрочки оставался просто механическим действием, помогающим избавиться от стояка. Настоящее возбуждение я испытывал, лишь ощущая, как между пальцев скользят гладкие локоны, и не важно кому они принадлежали, мужчине или женщине.       Колледж я окончил с отличием, имея на руках помимо красного диплома, еще и стопку грамот и сертификатов за победу на множестве конкурсов для начинающих стилистов. К выпуску у меня уже было несколько предложений о работе от различных салонов, среди которых был один довольно знаменитый в областном формате. И можно было смело начинать блестящую карьеру, а в том, что она будет именно блестящей, я ни капельки не сомневался, будучи стопроцентно уверенным в своих силах и возможностях, но для этого мне бы пришлось переехать в другой город — краевую столицу. И я отказался. Скажете, глупо? Возможно, но на тот момент обстоятельства сложились так, что я никак не мог уехать, ведь тогда мне пришлось бы надолго оставить маму одну.       Для большего понимания моих действий объясню, что отца у меня никогда не было, да и вряд ли он когда-нибудь узнает о моем существовании. Мама моя, дожив до тридцати пяти, имела за плечами развод и диагноз бесплодие. Со своим мужем после развода они остались в хороших отношениях. Мама сама ушла от него, безапелляционно заявив, что он должен найти себе женщину, которая сможет ему родить ребенка, и никакие увещевания мужа не заставили ее изменить решения. Бывший муж и правда уже через год женился на симпатичной двадцатитрехлетней студентке, а еще через год молодожены обзавелись потомством и вскоре после этого радостного события покинули родной город. Маме же осталась квартира, которую бывший супруг благородно ей оставил, и в которой моя родительница планировала встречать одинокую старость, изредка скрашивая серые будни ни к чему не обязывающими встречами. Шокирующим результатом одной из таких встреч и стал я.       С моим биологическим отцом она познакомилась прямо на рабочем месте. Мужчина (имени его мама так и не открыла, сколько я ни упрашивал) находился в нашем городке проездом и зашел подравнять слегка отросшие волосы. Мимолетная связь принесла неожиданные плоды: спустя два месяца мама со слезами на глазах трясущимися руками держала заключение о беременности.       Разыскивать моего биологического отца и предъявлять ему претензии ей даже в голову не пришло. Хоть поначалу и было сложно одной воспитывать ребенка, часто приходилось брать меня с собой на работу, но радость материнства затмила собой всё прочее. Так я и рос, впитывая с молоком матери любовь к парикмахерскому делу.       К моменту окончания моей учебы родительница уже практически не могла работать, мучимая профессиональной болезнью — астмой. Приступы с каждым днем становились все сильней, и я, отказавшись от заманчивого предложения, стал подменять маму, а после и вовсе занял ее место в маленькой, малоизвестной парикмахерской, в которой провел почти все свое детство.       Не хочу хвастаться, но за те пять лет, что я там трудился, клиентура заведения выросла минимум в два раза, а запись ко мне всегда была забита на месяц вперед. Городок небольшой, сарафанное радио работало лучше любой рекламы, и среди наших клиентов появились весьма состоятельные люди. Дела парикмахерской пошли в гору, хозяйка не могла нарадоваться и уже размышляла, как будет расширять бизнес.       И, может, сложилась бы моя жизнь совершенно иначе, если бы после очередного обследования, на которое я отвез маму, врач не отозвал меня в сторонку и с деланным сочувствием не сообщил страшный диагноз — эмфизема правого легкого.       Лечение не помогало, ослабленный иммунитет отказывался бороться с болезнью, и врачи настаивали на срочной и безумно дорогой операции. Сумма для меня была неподъемной, и единственным выходом было продать квартиру, но мама наотрез отказалась от этого предложения.       Помощь пришла откуда не ждали. Неожиданно стали приносить деньги бывшие мамины коллеги, друзья, соседи, непонятно откуда прознавшие о случившейся в нашей семье беде. Недостающую же сумму привез Алексей, бывший мамин муж. Я был безмерно благодарен людям, оказавшим помощь, но все усилия оказались тщетными. Мама скончалась прямо на операционном столе, ее организм был слишком истощен, чтобы справиться с болезнью.       После похорон я все же продал квартиру. Раздал долги, и хотя большинство людей отказывались брать назад деньги, некоторых мне все же удалось убедить.       Уезжал я из родного города налегке, с одной спортивной сумкой, в которой лежало немного одежды, документы, портмоне с небольшой суммой наличными и банковской картой с остатком денег за продажу квартиры, а на самом дне, облаченные в красивый кожаный футляр, были припрятаны две дорогие мне вещи — старая мамина фотография и альбом с хранившимися в нем локонами волос, трепетно собираемыми мною еще со времен учебы в колледже.