Семья

Для вернувшегося из поездки Рави новость о ссоре, жестоко брошенных словах Алена и последующем их с Рэем воссоединением была неожиданной и даже несколько напоминала сюжетом сериал. Он сразу догадался, что друг скрывал от него эти события. Знать о столь значимых моментах омега желал, при этом умом понимая, что Ален поступил правильно, не рассказав. А если бы Рави на эмоциях посоветовал нечто глупое? Или, не желая нагружать себя проблемами, уделил слишком мало внимания, оставляя после беседы ощущение полной ненужности? Пусть практики по своему первому образованию Рави получил мало, но даже здравого смысла было достаточно, чтобы понять, что оба варианта вели лишь к плохому исходу. В те дни мнительность и пессимизм Алена руководили им, не оставляя места рациональному мышлению. Дипломированный психолог пропустил самые яркие события, которые всколыхнули довольно простую жизнь повара. Как будто ничего и не менялось: Ален продолжал ходить на свидания, пусть те и стали более редкими; Рави сидел в эти вечера с Лукасом, мастеря с ним макеты для проектов или же завершая чертежи, пока ребёнок был занят собственными художествами. Он даже читал маленькому альфе лекции вслух, развлекая его и усваивая материал. Некоторые лекции были для Лукаса слишком скучными, другие же интересовали его настолько, что он пытался вникнуть. Оставаться с другом своего опекуна мальчик не противился, так как это было довольно редким явлением, а запах Рэя Ален на себе не приносил, оставляя их отношения платоническими. Смешно держать альфу на расстоянии после стольких проведённых вместе ночей, но, рассудив здраво, парень пришёл к выводу, что секс несколько испортил их отношения и пришёл в них невовремя. Теперь хотелось наладить эмоциональный контакт, укрепить доверие настолько, чтобы говорить не было страшно. Рэй идею поддержал, не забыв их весьма плачевный опыт с попытками Алена выплеснуть эмоции в постели. Некоторые пары называли это новым началом, но омега предпочитал не делить их историю на “до” и “после”, ведь, чтобы учиться на собственных ошибках, стоило эти самые ошибки учитывать и помнить. Он пытался грести с мужчиной в одну сторону. Пока в личной жизни Алена не было бури, он хотел немного поддержать друга, но Рави не спешил делиться новостями. Если бы между ними с Климом случилось нечто страшное, то омега скрывать бы не стал, как не мог бы молчать и о своём счастье. Отсутствие бесед на тему Клима приводили к выводу, что в паре всё было совершенно спокойно. И это казалось подозрительным, так как между ними всегда что-то происходило. Разговоры о детях и браке после столь частых отказов Рави должны были прекратиться, но неужели не было ничего помимо? Алену всегда казалось, что отношения друга прочные, так как держатся на многих столпах вроде взаимоуважения, общих интересов, вовлечённости в жизнь друг друга, но, сколько бы он ни спрашивал, Рави молчал. И ведь нельзя поверить, что в нём не происходило переосмысления привычных вещей. Нет, этот омега всегда анализировал и думал. Будучи одиноким, Ален рассматривал отношения друга как пример, мечтая и о подобном им взаимопонимании, и о заботе, нежности, которая прослеживалась в их словах и взглядах. Рави нашёл прекрасного альфу, о котором мечтают многие, заставляя Алена немного завидовать и фантазировать себе своего мужчину с похожими чертами. Омега был уверен, что более эталонной пары в своём окружении не найдёт, но эта иллюзия рассыпалась. Сначала разговоры о свадьбе, которые ясно дали понять, что оба партнёра находятся на разной стадии готовности к семье, затем и дети. Они всё ещё подходили друг другу как никто другой, но их разногласия были заметны невооружённым взглядом. Ален хотел бы, чтобы его пример послужил якорем для друга, чтобы он не дал ему сдаться. Может, их с Рэем история не была безупречной, но они справлялись с трудностями. Рави не выглядел хмурым или несчастным, задумчивости на его лице тоже не было, а именно это должно было указать Алену на то, что друг варится в собственных переживаниях. Однако тот был весел, как и обычно, уезжал с Климом после долгого чаепития у Алена, встречая альфу при этом довольно тепло и открыто. Но повару что-то не давало покоя. Пока он был занят самобичеванием из-за ссоры с Рэем, он мог сильно увязнуть в пессимизме, но не мог же он изменить его восприятие реальности? Общение омег было довольно открытым с самого начала. Они почувствовали друг в друге родственные души, сошлись во взглядах на многие вещи. Им было комфортно в присутствии друг друга, даже если они просто молчали. Умение понимать настроение собеседника было их сильной стороной, потому и ссорились они нечасто, даже если причина казалась достаточно веской для того, чтобы повысить голос и выразить недовольство по поводу поступков друга. Однако сейчас создавалось ощущение, что всё это растворилось в воздухе, так как ни по молчанию, ни по выражению лица или интонациям Рави Ален не мог определить его настроение и мысли. Они были спрятаны. А ведь хотелось, чтобы как раньше: сериал на фон, по бокалу вина, несколько шуток, после которых следовало понимающее молчание и разговор. Тихий, но честный. Без попыток выглядеть в глазах друг друга лучше, с признанием собственной глупости и неотёсанности. Это было самое ценное. Возможно, Рави сглупил и в этот раз, но больше не мог признать своей ошибки. Алену это тоже стало даваться трудно, он не был готов озвучивать такие вещи. Проговаривая моменты своей оплошности, омега лишь сильнее углублялся в вину. Раньше и его отношение к таким вещам было совсем другим, и он поступал иначе, и люди вокруг относились к нему по-другому. Нельзя сказать, что было проще, но проблемы были мелочными. Когда Ален вновь попытался поговорить с другом, тот просто ушёл от разговора, уверив, что всё в порядке, но его скованная улыбка выдавала реальное положение дел. Тем не менее, добиться чего-то давлением омега не сумел бы, потому оставил Рави в покое, уважая и его тайны, и его границы. Вместо беспокойства о той части жизни, в которую дорогой друг его не захотел впускать, он уделил больше времени досугу с Лукасом. Их начал интересовать конструктор из разных материалов, поклейка моделей и раскраска картинок. Ален покупал всё новые и новые виды конструктора и баловал сына подарком. Они тратили целый вечер за этим кропотливым занятием, после чего ставили очередную собранную модель на полку. Некоторые из них имели подвижные механизмы, и Лукас любил доставать их и играть. Его детская наполнялась самыми разными вещами, которые радовали ребёнка и были ему дороги, в ней становилось всё уютнее, но вместе с тем засыпать альфа стал всё чаще со своим опекуном. Ален расценивал это как сближение, никогда не прогоняя Лукаса и не заставляя его спать в своей комнате. Ребёнок обвыкся и наконец стал несколько спокойнее. Если раньше Ален боялся его капризов или же неконтролируемого поведения, которое сопровождалось излишне взрослыми фразами и умозаключениями, то теперь ощущал их родительскую связь, тепло. Лукас возмущался, если его отправляли спать слишком рано или же отказывали в десерте, так же не понимал, почему они не могли провести один или другой вечер вместе, но теперь вынужден был соглашаться с решением старшего. Ален как мог занимал его письмом, чтением, головоломками, чтобы всячески развивать; он старался быть ему наставником, а не просто другом. Было приятно видеть, что с каждым разом навыки Лукаса улучшаются, что буквы он пишет ровнее, может сам собрать конструктор. Омега гордился любым его достижением. Этим он с удовольствием делился на свидании с Рэем, который с интересом слушал и радовался так, будто его собственный сын самостоятельно собрал машинку из деревянных пазлов. Алену казалось, что, налаживая общение с ребёнком, он становился терпимее и счастливее, а потому и отношения с мужчиной были беспроблемными. — Иногда я боюсь, что это лишь короткий период, который скоро пройдёт, — признался Ален с улыбкой, — но стараюсь себя не накручивать. А то придумаю то, чего нет, и реагировать на его поступки стану совсем иначе. А он не заслужил. Старается так... Лукас в самом деле согревал омегу, рассеивая его сомнения в том, что он справляется с ролью родителя. Нельзя было сказать, что Ален был предназначен для этого, но он прикладывал усилия. За последние пару недель они с сыном дважды навещали Вилли, и изменения в их взаимоотношениях отметил даже Парис. Омега сказал, что Лукас стал заметно больше доверять Алену. Конечно, это не произошло само по себе, да и после пережитого стресса омега боялся, что уже не сможет наладить отношения с ребёнком. Но он сконцентрировался на их общении, на совместном времени, за которое они многое успели сделать вместе, и это стало толчком. Алену понравилось как можно чаще бывать с Лукасом, иногда забывая обо всём остальном мире, и отчасти он даже был благодарен той катастрофе, которая раскрыла ему глаза. Когда мальчик затихал или не отзывался сразу, то сердце Алена начинало биться сильнее до сих пор — он не забыл те ощущения, ту панику, которая накрыла его. Нельзя так просто расслабиться после подобного происшествия, словно проблемы и не было. Омега опасался и того, что их семьёй могли заинтересоваться соответствующие органы, которые признали бы его недостаточно надёжным для воспитания ребёнка. Сколько бы разногласий и трудностей не приходилось бы преодолевать, а Лукас оставался рядом. При худшем же раскладе у молодого человека не оставалось и шанса. — Я всё ещё слишком переживаю? — Нет, вовсе нет, — возразил Рэй, коснувшись руки Алена, выражая поддержку, в которой омега не переставал нуждаться. — Ни один родитель не в состоянии справиться идеально с первого раза. Ошибки совершают и те, кто родил не первого и даже не третьего ребёнка, хотя, казалось бы, да? Так что нет ничего страшного в том, что ты мог сделать что-то не так, как нет ничего страшного и в твоих переживаниях. Важно лишь то, что ты не относишься к произошедшему равнодушно. Тем более, что сейчас ты с улыбкой рассказываешь об успехах, а не о том, что готов опустить руки. Альфа был прав, и Ален с удовольствием прислушивался к его словам, чувствуя себя намного лучше. В глазах Рэя он со многим справлялся, а от уверенности в себе появлялись силы и на дальнейшие действия. Например, они могли бы завтра вечером приготовить вместе с Лукасом пирожные и после посмотреть мультфильм, побаловав себя. Это не стоило делать часто, но такие вечера они не устраивали уже давно. Со всеми переживаниями Ален и не водил сына в город, а стоило бы. В парк, на качели, на выставку, например. Многие места привлекали Лукаса, он точно согласился бы на любое предложение своего опекуна. Ну, или почти на любое. Им с Рэем предстояло сделать некоторый перерыв во встречах, чтобы омега воплотил задуманное в реальность, о чём Ален и предупредил. Альфа кивнул без капли осуждения, будто и сам хотел предложить парню провести несколько своих выходных с сыном, а не на свидании с ним. И каждая такая уступка была для Алена ценной и значимой. Он не мог игнорировать доброту и понимание Рэя, пусть ему и нечего было дать взамен кроме собственной благодарности. Уже одевшись, Ален застыл на пороге квартиры и поднял взгляд на мужчину. Тот не спешил прощаться, просто ожидая, что же ему скажет гость. А гостю и не хотелось говорить. Вместо множества благодарностей за прекрасные свидания, ожидание, поддержку он просто шагнул вперёд и коснулся губ Рэя своими. Поцелуй был робким, словно первым между ними, почти невинным. Он был скорее обещанием позволить им сближаться в дальнейшем, чем желанием отбросить прошлые сомнения и обиты в эту секунду. Алену несколько раз хотелось поддаться эмоциям и, залпом допив бокал вина, отставить его в сторону и прильнуть к Рэю — ему было хорошо рядом с альфой, но он знал, что могло быть намного лучше. Однако алкоголь никогда не был лучшим советчиком, и парень взывал к голосу разума, который вовремя отговаривал его от столь безумного и неуместного поступка. Но в этот раз поцелуй был на своём месте. И нужные чувства достигли Рэя. Он коснулся пальцами щеки Алена, не став обнимать его, тем самым призывая к большему сокращению дистанции, после чего отстранился сам. — Я буду нужен Лукасу, — произнёс омега, как будто извиняясь за то, что ему придётся пропасть, пусть они и успели это обсудить. — Не стоит переживать, я просто дождусь, когда ты дашь о себе знать, — кивнул Рэй, снова проявляя поразительное терпение. Как много альф готовы продолжать поддерживать такие отношения? Может, дело в возрасте мужчины, который давно перестал думать о быстром перепихе, вместо этого осознав всю важность работы над отношениями? Ален хотел тянуться к нему, быть столь же понимающим. Быть лучше рядом с альфой. Для мужчины же, в свою очередь, было важно благополучие собственного ребёнка. Когда Ален начал делиться тем, как они с Лукасом сближались, играли вместе, засыпали, то его сердце успокаивалось. Улыбка омеги была мягкой, мечтательной, не давая усомниться в том, что эти отношения он ценил. Ребёнка он любил искренне. Намного больше, чем биологический папа альфочки, поступивший столь гнусно и преступно, что называть его родителем было никак нельзя. Несмотря на это Рэю всё ещё не хватало смелости заявить о своих родственных отношениях с Лукасом. Их с Аленом встречи много значили, они были полны лёгкости, но и глубокого доверия, после них было хорошо, но этот мир казался шатким. Нежелание парня отдавать ребёнка, отрицание существования отца были довольно сильными. Он до сих пор не отошёл, и Рэй ждал подходящего момента. Затягивая слишком долго, мужчина рисковал и вовсе не раскрыть правды своему партнёру, но этого осознания оказалось мало, чтобы Рэй заговорил. Проводив Алена снова, он оставался напряжён, раздумывая над этой темой, несмотря на поцелуй. Когда дело касалось их с омегой взаимоотношений, то в груди разливалось тепло, губ касалась мягкая улыбка, но тема отцовства Рэя не была столь же лёгкой. Он не раз ругал себя за то, что не признался сразу. Ему стоило в первый же день взять всё в свои руки, осудить Или и посадить работника детского дома, через полицию и суд вернув Лукаса. Ведь усыновление нельзя считать законным, если попал в приют мальчик незаконным путём. Алену ничего не грозило бы, он не был виновен и не знал о подделке документов. Да, стоило, но теперь было поздно жалеть. Спустя столько месяцев реальность изменилась, изменились и отношения между всеми заложниками этой ситуации. Лишить Лукаса опекуна, который искренне о нём заботился до сих пор — всё равно что лишить его счастья. Бывать в собственном доме Рэю хотелось как можно реже, так как он дышал присутствием сына, той жизнью, которая казалась счастливой. Мужчина несколько пытался переночевать в пустых стенах, но не смог уснуть. Его собственные вещи казались совершенно неуместными на полках, ненужными. Так многое было связано с мужем и сыном, ударяя по самым уязвимым местам. А ведь они с Или ждали этого ребёнка, радовались ему. Омега, несмотря на свою любовь выпить, послушно жевал овощи и регулярно занимался в пределах разумного. Округлый живот не заставлял его расстраиваться из-за потери фигуры, вместо этого вызывая широкую улыбку. Беременность была ему к лицу, она делала Или нежнее. Тогда Рэй был дома постоянно, оберегал любимого омегу. Но затем погрузился в работу, постоянно уезжая в командировки и оставляя родных людей справляться самостоятельно. Он не застал изменений в муже, пропустил их. Но работа, за которую хорошо доплачивали, была отличным шансом обеспечить семью всем необходимым, качественным. Они не будут голодать, не будут бояться будущего. Или понимал и поддерживал его решение. Хотя, может, только делал вид. Но мужчина верил, что они довольны. Оба. Однако это была иллюзия, в которой Рэй жил не один год. Ничего не гарантировало того, что Ален не изменится, вот только никакого права наказывать его, будто парень уже оступился, у Рэя не было. Его сына любил добрый омега, который, сам того не зная, проявлял симпатию и к отцу усыновлённого ребёнка. Это совпадение могло обеспечить полноценную семью Лукасу, ведь чувства Алена были взаимными. Сын был единственной причиной, по которой альфа познакомился с поваром, позвал на свидание; сын был главной причиной, по которой мужчина так долго держался в роли ухажёра Алена; однако, кроме этого, теперь был и интерес к личности парня, желание стать частью его жизни. И Лукас на это никак не повлиял.

***

Это было похоже на совпадение, и Ален даже был готов обвинить всех в заговоре, но как глупо звучали бы его слова. И ведь не было причины особо расстраиваться, но он ощущал себя покинутым. Казалось бы, его жизнь наконец стала такой простой и приятной, но одно событие за другим должно было это спокойствие пошатнуть. А началось всё вполне безобидно: омега сам осознал, что ответственность на нынешней должности в ресторане не была ему по силам, что совмещать длинные рабочие дни с непостоянными выходными и отцовство он не мог. Старался долгое время, но всё же испытывал слишком много стресса, переживал и уставал. Он пожелал устроиться обычным поваром, надеясь при этом не менять место работы. И нет, начальство не встретило его заявление с открытой улыбкой, но вошло в положение, предупредив лишь о том, что Алену нужно будет дождаться нового шефа. И омега прекрасно понимал свои обязанности, но дышал свободнее уже от того факта, что ему позволили остаться. Более низкая зарплата не пугала, ведь деньги не могли бы купить сон, здоровье, взаимопонимание, любовь в семье. Нет, они не стоили всего этого. И пусть суматоха на работе изматывала, пусть сам факт скорой смены главного на кухне повлиял на коллектив не особо положительно, но отказываться от запланированного Ален не собирался. Забот обещало прибавиться, но зато после будет легче. Парень в это верил. На свидания с Рэем ни времени, ни сил не оставалось. Омега отписался ему пару раз, коротко объяснив ситуацию, после чего пропал в заботах. Однако у него всё ещё оставалась поддержка друзей. Так он думал, пока Парис не сообщил, что они с Вильямом ложатся в больницу. Обследование и операция с последующим восстановлением планировались в столичной клинике, а потому в городе их не будет довольно долго. Ален переживал за друга, но внешне старался выглядеть уверенным и сильным. И ведь даже не расстроился из-за того, что на ночь Лукаса у Париса уже не оставить, да и на площадке гулять сыну придётся самому. Эгоизм проявился на следующий день, и за него было немного стыдно, но ведь лечение Вильяма отражалось и на Лукасе. Опекун переживал. Что уж, он и себя жалел, ведь их с Парисом беседы его расслабляли. Но на первом месте всё же была надежда на успешную операцию, вера в лучшее для обоих омег и искренняя поддержка. Парису нужны положительные эмоции, а у Алена оставался Рави. — Снова уезжаешь? — воскликнул парень, не поверив своим ушам. Друг его оставлял. Снова. Несколько недель назад он вернулся из поездки, и вот снова сидел на чемоданах. Трудно было смириться и с предстоящим одиночеством, и с печальным взглядом Рави, который до сих пор убеждал, что с ним всё в порядке. — Это неожиданно, я понимаю, — кивнул студент, отведя взгляд. Чувствовал, что в нём нуждались, испытывал вину, но всё равно собирался уехать. — И мне жаль, но я должен отвлечься. Мне правда необходимо к родным. Ты всегда сможешь позвонить мне, и мы будем говорить хоть всю ночь без перерыва. Как тебе? — Недостаточно привлекательно, — кинул Ален в ответ огорчённо. Он никак не мог повлиять на решение друга, не мог и выпытать у него причину отъезда. Ощущал себя паршиво, конечно. — Ален... — вздохнул Рави, но более ничего не сказал. Да и зачем? От него ждали откровения, на которое омега не был готов. И Ален хотел бы сказать, что готов понимать дорогого друга ещё очень долго, но тот отмалчивался неделями, а теперь и вовсе сорвался к родственникам в другой город. И нет, в этом не было заговора, но почему все оставили Алена в один момент? В тот день парень закрыл дверь за Рави с тяжёлым сердцем. Он переживал за Париса, переживал и за друга, переживал за себя и Лукаса. Слишком много эмоций роилось внутри него, не давая толком спать. На работе нужно было продолжать держаться, не давая ничему себя отвлечь, показывая высший уровень профессионализма. Получалось, раз уж начальство не отчитало, однако спокойствие и концентрация высасывали очень много сил. Надежда оставалась лишь на целых два выходных дня, которые Ален планировал провести с Лукасом. Музей, парк, кафе — они пошли бы куда только мальчик захотел бы. Может, гуляли бы весь день, а вечером вернулись домой с полными пакетами самых разных покупок. И не все из них будут полезными. Они вкусно поужинают в кафе с красивым видом, закажут еду домой, так как Алену просто лень будет напрягаться в законные выходные. Будут спать допоздна. И ни о чём не заботиться. Но череда неприятных новостей никак не могла прекратиться. В вечер перед выходными Ален получил сообщение о том, что его папа попал в больницу в тяжёлом состоянии. Ни подробностей, ни утешительной приписки. Сухой факт, от которого дрожали руки, сердце колотилось, а неизвестность лишала разума. Ещё вчера с родителями всё было хорошо, а теперь один из них едва дышит в больничной палате. Этой чёрной полосе жизни не стоило становиться ещё темнее и непрогляднее. Не стоило.