destroyed happiness.

Know what is the taste of disappointment? Like metal shavings in cup of coffee.

Чонгук       Придя в сознание я не сразу открываю глаза, а прислушиваюсь к своим ощущениям. Сразу отмечаю, как ноет лицо и болит верхняя губа. Такое чувство, что по мне катком проехали. Не самые приятные ощущения. Пытаясь изменить свое положение, я чувствую, что тело мое сильно затекло и требует хороших потягиваний, но увы, сделать это выходит невозможно, так как мои руки оказываются привязанными к кровати, как и ноги, разведенные в стороны и привязанные за лодыжки. По легкой дрожи, прошедшей по моему телу, я понимаю, что полностью голый и лежу на животе, головой повернутой вбок. Да уж, не очень удобно.       Открываю глаза и оцениваю обстановку. Наша с Чимином спальня выглядит как всегда: тумбочка из светлого дерева возле кровати, на которой стоят часы, показывающие сейчас 10 часов утра, у дальней стены находятся пара комодов вместе с большим зеркальным шкафом, а возле двери стоит стул, на котором восседает Чимин — это всё, что на данный момент доступно моему взору.       Увидев, что я уже в сознании, Пак, который тоже полностью голый, ухмыляется и поднимается со стула, направляясь ко мне. Бегло осматривая его тело, я отмечаю довольно большую эрекцию, и стараясь не заострять на ней внимания, поднимаю взгляд выше. Смотря на его лицо, которое не сулит ничего хорошего, я начинаю вспоминать, что же вчера произошло. В голове стоит гул, как после хорошей пьянки, а следом, когда я немного трясу головой, шум начинает отступать и на место ему приходят воспоминания: ночь, пьяный Чимин, ссора, кулак и… чернота. Неужели Пак ударил меня?!       — Ты уже проснулся, милый Гукки?.. Прекрасно, а то мне так не терпелось. Можно было, конечно, оттрахать тебя и спящего, но это как-то фу, не считаешь? — улыбаясь, говорит Чим и подходит ко мне. — Извини, что мне пришлось привязать ещё и твои ноги. По идее, это не было крайней необходимостью, но… мне так захотелось, прости. Хотя, может и было. Сомневаюсь, чтобы ты лежал смирно, но все же. Надеюсь: ты не обижаешься на меня, Чонгукки? — поглаживая меня по ноге, приторно сладко протягивает Чимин.       Не знаю от чего, то ли от его поглаживаний, то ли от выражения его лица, но по мне проходит табун мурашек, и я крепко зажмуриваюсь. Не знаю почему, но меня обхватывает страх. Обычный, животный страх. Я никогда не видел такого Чимина. В его глазах теплился какой-то нездоровый блеск: смесь гнева, ярости и предвкушения, смесь потерянности и безнадёги. Все вместе это представляло страшное месиво, которое я никогда не ожидал увидеть на Чимине. И это пугало меня до дрожи. Человек, утративший всякую надежду это безумный человек, способный творить страшные и безрассудные вещи, так как терять ему, по сути — нечего. Помимо страха меня жег ещё и интерес. Даже в такой ситуации меня волновало то, что же стало причиной такого поведения. Из-за чего Пак стал таким… жестоким?       — Стой, подожди… Чимин! Что происходит? Что ты… — начинаю заваливать вопросами Пака, но тот, сильно ударив меня по ноге, перебивает меня:       — Молчи! Я не желаю ничего слушать. Сейчас я оттрахаю тебя так, как никогда в жизни. Так, что ты навсегда запомнишь сегодняшний день, — когда Чим проговаривает это, я смотрю прямо ему в глаза и на меня снисходит понимание. Понимание того, что Пак не отступится. В его глазах я прочитал обещание, адресованное мне. Обещание того, что мне будет больно и страшно. Обещание того, что я поплачусь за что-то. Но за что?..       — Чимин, развяжи меня и давай поговорим. Я не понимаю, что происходит! Ты...       Прерывая мою тираду, Пак сильно шлепает меня по заднице, от чего у меня темнеет глазах и появляются звездочки. Следом парень подходит к изголовью кровати и со всей силы бьет меня по лицу. Голова отзывается глухой болью, а в глазах снова пляшут звёздочки.       — Разве я не сказал тебе молчать? Как же хорошо, что я прихватил с собой кляп, — говорит Пак и несмотря на мои сопротивления, силой открывает мне рот и засовывает тряпку. Спасибо, хоть чистую.       Вот теперь мной двигает не только страх, но ещё и ярость. Как он посмел ударить меня?! Какое он имел на это право, даже не смотря на то, какие причины у него на это были?! Я всегда знал, что Чимин был слегка не в себе, но сейчас... Это выходило за рамки дозволенного. Я начинаю мычать и яростно вырываться, но этим лишь сам причиняю себе дискомфорт, так как тряпки, которыми я обвязан и привязан к кровати приносят сильную боль. Тугая ткань с каждым моим движением всё сильнее врезается в кожу, как бы разрезая её. Да уж, сила у Чимина была не хилая. Он настолько туго связал мне руки и ноги, что даже шевелить ими выходит почти невозможно. Спустя 8-10 минут подоспели и последствия моих дерганий: запястья и лодыжки разодраны в кровь, что и заставило меня остановиться. Нет, не от боли, а от изнурения. Устав дергаться, я останавливаюсь и поворачивая голову, зло смотрю на Пака. Тот спокойно сидит на стуле и с ухмылкой наблюдает за мной. От осознания того, что он наслаждался, смотря на мои мучения, мне захотелось расцарапать ему глаза. Да что он вообще творит?!       — Успокоился наконец? Ну-ну, Гукки, не следовало так дергаться, — поднимаясь со стула и попутно осматривая мои запястья и лодыжки, протягивает Пак. — Смотри, как ты себе руки и ноги разодрал. Ай-яй-яй, разве так можно?— цокая языком от негодования, Чимин подходит к кровати и становится сзади так, что становится недоступен моему взору.       Я начинаю снова дергаться и поворачиваться, дабы увидеть, что там делает Чимин, но ничего не выходит. Меня начинает накрывать настоящая паника, а вместе с ней и неукротимая волна ярости из-за осознания того, что я ничего не могу сделать. Я прекрасно понимаю, что Пак собирается делать и дергаюсь ещё сильнее. Мне страшно и отвратно. Глядя минуты две назад на его лицо я не чувствовал привычной мне нежности и теплоты, которую раньше испытывал, смотря на любимого. Сейчас я чувствую лишь гнев и отвращение. Раньше я терпел все его закидоны, потому что он был мне дорог, и я любил его, но то, что он делает сейчас — бьёт, насильно привязывает к кровати, берёт силой... Нет, этого я не потерплю. Если он меня изнасилует — я навсегда оставлю его.       — Отлично, теперь можно и к делу приступить, — снова напоминает о себе Чимин и следом я чувствую его руки, которые поднимают мои ноги вверх и ставят на колени. Ткань натягивается ещё сильнее и я шиплю от жалящей боли. — Тебе больно? Прости, милый, но мне так нравится, — смеется Пак.       Я снова мычу, пытаюсь послать его и вернуть свои ноги в прежнее положение, но Чимин, снова с силой ударив меня по заднице и поправив мои ноги, куда-то отходит, судя по звуку его отдаляющихся шагов.       — Да-да, мне тоже не терпится, но подожди ещё чуть-чуть. Я надену презерватив и приступим… — протягивает он, снова подходя ко мне сзади.       Услышав треск упаковки и скрип латекса я дергаюсь сильнее. Весь дрожу, подгоняемый липким страхом, весь в холодном поту. Если до этого во мне ещё и теплилась хоть какая-то надежда на то, что Чимин всё-таки не изнасилует меня, то теперь эта надежда растворилась насовсем.       — Вот и всё. Извини, но сегодня без прелюдии, поэтому будет, даже несмотря на смазку, немного больно. Но ты ведь сможешь вытерпеть, да? — следом, залезши на кровать и прижавшись ко мне, Пак одним движением всей своей длиной входит в меня. В ту же минуту из глаз моих начинают течь слёзы, а задний проход обжигает жгучей болью.       Я падаю на локти и зажмурившись от боли, прикусываю губу (а это не составляет мне труда, так как практически весь кляп находится у меня во рту и лишь тонкие лоскутки его лежат у меня на губах, давая с легкостью прикусить губу). Благо, хоть длинная ткань, которой я был привязан, это позволяет. Слёзы медленно стекают по моим щекам, губа начинает кровоточить из-за того, что я сильно прикусил её, стараясь не закричать даже через кляп, а запястья и лодыжки жжёт, как будто к ним приложили раскалённую сталь. А Пак, в это же время начинает медленно двигаться во мне, постепенно наращивая темп и при этом слабо постанывая. Раньше звуки его стонов были для меня чуть ли не пением ангела, но сейчас они напоминали противно-скрипящее сломанное радио, которое сильно резало слух.       Хочется заткнуть уши, закрыть глаза и отгородиться от всего мира. «Сейчас Чимин насилует меня» — эта фраза никак не хотела усваиваться в моем мозгу. Но как только я чувствую, как Пак, наклонившись ко мне, кусает меня за мочку уха, да так, что скорее всего там образовывается кровавый след, всё мысли, до этого роившиеся в моей голове испаряются, уступая месту знакомому отвращению. Я и не знал, что всего за такой кратчайший срок, как 8 или 9 часов, человек, которого ты раньше любил всем сердцем, может стать совершенно противен тебе. Хотя, чему я удивляюсь? Раньше я даже представить себе не мог, что Чимин может взять меня силой.       Размышляя, я пытался максимально отгораживаться от того, что творил со мной Пак, от слёз, которые не переставали течь из глаз, от боли в руках, ногах и ухе. Про лицо, по которому Пак меня дважды ударил, я вообще забыл. Но вот у Чимина, походу, были другие планы, и позволить мне отдалиться от того, что он насиловал меня, было не в его планах.       Пак начинает сильнее двигаться во мне, при этом одной рукой сильно сжимая мое плечо, на котором позже наверняка появятся синяки. Я терплю, всё сильнее сжимая зубы. Тонкие лоскутки кляпа медленно впитывают кровь, которая вытекает из прокушенной губы.       — Так-так, что-то эрекции я у тебя совсем не наблюдаю. Исправим это? — придушенно шепчет Пак, и схватив мой член, начинает с силой сжимать его, начиная с самого верха и заканчивая головкой.       Я шиплю от резкой боли и отпускаю закусанную губу, при этом испуская болезненный выдох, насколько это позволяет кляп во рту. Скорее всего, задачей Чимина было не появление моей эрекции, а просто ещё одной попыткой поиздеваться надо мной и расширить круг моих страданий. Дойдя до головки, Пак с силой сжимает её двумя пальцами и подержав секунд 5 — отпускает, а вместе с тем я открываю зажмуренные глаза. Я правда стараюсь не кричать, дабы не приносить Чимину удовольствия и осознания того, что мне и правда больно. Не хочу видеть и слышать, как он радуется моим страданиям, но вот в следующую секунду я всё-таки не выдерживаю: придушенное и мучительное «а-а-а!» срывается с моих губ мычанием, которое следом тонет в всхлипе, так как Пак, снова сжав мой член, с силой тянет его вниз словно резиновую игрушку. Слёзы с новой силой текут из глаз и сразу захотев их вытереть, я опускаюсь на подушку, но не тут-то было. Рука Чимина хватает меня за волосы и оттягивает назад, не давая мне вытереть следы своего поражения.       — Ну-ну, не надо вытирать слёзки. Они, как никак, мой трофей.       «Ты больной ублюдок!» — хочется выкрикнуть мне, но снова получается лишь мычание. Я совсем не узнаю Чимина. Пак, которого я знал, не был способен на такое. Да, может он и был немного жестковатым, но чтобы так… Хотя, может я и не знал его вовсе? Неужели я сам создал себе иллюзию?       Пак ещё с большей силой начинает вбиваться в меня и неожиданно остановившись, громко стонет, а следом я чувствую, как его теплое семя начинает вливаться в меня. Походу, презерватив разорвался. Но я об этом и не беспокоюсь, зная, что боятся каких-то СПИДов или сифилисов мне не стоит, так как ещё перед тем, как у нас с Чимином был первый секс, мы вместе ходили к доктору и сдавали анализы, дабы удостовериться, что оба здоровы.       Я с облегчением выдыхаю (насколько, снова же, позволяет мне кляп во рту), надеясь, что на этом мои мучения заканчиваются. Чимин достигнул разрядки, я смог перетерпеть — всё довольны, разве нет? На самом-то деле доволен был лишь Пак, и то, оказывается, не полностью.       Вынув из меня свой член, Чимин, снова нагнувшись к моему уху, начинает неторопливо целовать меня, а следом и посасывать место поцелуя, двигаясь всё ниже. Сил дергаться у меня больше нет, и я просто лежу, не шевелясь.       Я устал, больше нечего не хочется. Мое сердце разбилось на мелкие осколки. Словно вместо сердца образовалась дыра, которая будет кровоточить всю жизнь. Всё мои мечты и планы на будущее, которые я видел вместе с Паком, разбились вдребезги, оставляя после себя лишь пустоту. Я не знаю, как буду жить дальше и что делать. Что я буду делать без Чимина, без которого, до теперешнего дня, я и жизнь представить свою не мог?       С такими мыслями и засосами, которые Пак продолжает оставлять на мне, я проваливаюсь в небытие.

***

      Проснувшись в холодном поту, я не сразу понимаю, где я и что я. Но бегло осмотревшись, я понимаю: там же, где и был. Повернув голову влево, я смотрю на часы: 21:00. Значит, я спал где-то часов десять, может быть и меньше.       Неожиданно двери в спальню открываются и заходит голый Чимин. Прежде, чем он успевает что-то сказать я замечаю, что мое положение поменялось и теперь я лежу головой вверх, но всё так же без одежды.       — Ух, наконец-то ты проснулся! Сколько можно спать?.. Или у тебя, бедняжка, сил совсем нет? — с напускным волнением произносит Пак, медленно подходя ко мне. В руке он несет новый презерватив.       Замычав, откидываю голову назад. Я то думал, что это всего лишь страшный сон…       — Второй раунд, малыш, — начиная раскрывать презерватив, с умхылкой говорит Чимин.