lotus

День икс наступил стремительно. У Минхёка противно воет самолюбие и гордость брошенной женщины. После символичной встречи с Хёну он безвылазно просидел дома около недели, пытаясь перекрыть навязчивые мысли американскими сериалами. Минхёк объявляет шах и мат всему, никому не звонит и не пишет, считая ненасыщенную ни чем жизнь свои пределом. Он бы даже и не вспомнил про вечеринку, если бы Хёну не прислал лаконичное сообщение накануне. А теперь он давит на дверной звонок, стоя перед дверью в квартиру Чангюна. Малолетний засранец встречает Минхёка слишком наглым «привет», за что тот обязывается вставить Чжухону за недосмотр за «неразумным дитёнышем». Для такого громкого слова «вечеринка» квартира выглядит очень приятной. На столе одиноко стоит банка пива, а ребята сидят на диване и внимательно смотрят неизвестную Минхёку японскую дораму. К слову, присутствующие не сразу замечают Минхёка. Парня это раздражает, он и так уязвлён и разбит, и, когда он особенно ждёт поддержки, она отсутствует. Серьёзно, он не связывался с каждым минимум по месяцу, а они даже не удосуживаются на него посмотреть. — Не стой как истукан, вон твоё пиво. — дружелюбно пихает его сзади Чангюн. Минхёк втискивается между Чжухоном и Вонхо. Последний не глядя пожимает ему руку, а Чжухон тихо здоровается. — Больше никого не будет? — интересуется Минхёк. — Хёну сейчас приедет — задержался в пробке. — А кто-нибудь ещё? Вонхо смотрит на Минхёка напряжённо, а затем смягчается и говорит совсем сочувствующе: — У него завал на учёбе, он не придёт. Минхёк надеется, что вздыхает не слишком очевидно.   Хёну является миру через час. Он запыхавшийся, с ящиком соджу наперевес и дружелюбной улыбкой на губах. Минхёк за это время порядочно наклюкался, потому что Вонхо доверительно подливал ему что-то из своих запасов, и поэтому никаких знаков внимания к старшему не проявляет. Остальные на приход Хёну радостно заулюлюкали. Чжухон и вовсе взял ящик на руки, как новорожденного, и чуть не споткнулся об пустые банки пива на полу. Минхёку кажется, что он улыбается как идиот. Хёну подсаживается к нему и спрашивает о жизни, об учёбе и работе. Минхёк хмыкает и бубнит в духе «всё хорошо» и замолкает. Хёну рядом с ним выглядит невероятно статным, самодостаточным, уверенным. Сколько положительных прилагательных не подбери — это всё Хёну. Рядом с ним Минхёк чувствует себя сосунком. Деньги получает от родителей, в институте еле-еле держится на плаву. Он в депрессии из-за человека, которого и не любил вовсе. Он запирает себя в клетку по собственному желанию. Хёну это тот, на кого Минхёку хочется ровняться, но встать на одну ступень успеха с которым Минхёк точно никогда не сможет. — Хён, ты классный. Хёну смущённо улыбается и по-отцовски треплет его по голове. Это прикосновение такое забавное и в то же время невинное, и Минхёк с долгожданным чувством счастья погружается в сон. — Хён, у тебя сейчас лицо порвётся. — замечает Чагнюн, который стойко не собирается идти на поводу своего опьянения. — Правда, перестань. Выглядит. — Мерзко? — Нет. Это выглядит мило, но я не хочу становиться педиком, вы дурно на меня влияете. Хёну тихо смеётся и гладит по голове спящего у него на коленях Минхёка. Тот во сне причмокивает, как ребёнок, и изредка морщится, ощущая прикосновения тёплой руки. Чангюн тяжело вздыхает. — Ты должен благодарить меня до конца своих дней. Если Хёнвон узнает, что вечеринка была на самом деле, он мне голову оторвёт. Не знаю, пришёл бы он, но врать ему было сложно. — Спасибо тебе за это, я как-нибудь тебе отплачу. Но меня всё же беспокоит, почему не пришёл Кихён. Он же собирался. — У них там с Хёнвоном своя драма, — отмахивается младший, — Не знаю, что между ними произошло, но Хёнвон Кихёна теперь избегает. Вот такой он у нас. Не подумает, сотворит хуйню, а потом строит из себя грешника. Только Кихён другой. Я как сказал ему, что Хёнвон прийти не сможет, тот сразу отказался. И, кстати, про то, что Хёнвон с Минхёком встречались, он тоже знает. Хёну задумчиво кивает и машет уходящему Вонхо, тащущего на себе сонного Чжухона. — Удачи вам в вашей гейской Санта-Барбаре. — радостно и на удивление трезво прощается Вонхо. Чангюн подбирает банки с пола и бросает в стирку облёванный Чжухоном коврик. Минхёк открывает глаза, сразу смущаясь своему положению. Он осторожно убирает руку Хёну с головы, и тот резко выходит из раздумий. — Уже проснулся? У Минхёка в горле целая Сахара и он лишь кротко кивает, принимая сидячее положение. Чангюн как заботливая хозяйка протягивает Минхёку стакан с водой, который парень осушает за считанные секунды. — Я наверное пойду. — мямлит Минхёк и встаёт с дивана, но Хёну сразу же хватает его за руку. — Я тебя отвезу. Минхёк считает, что ночная прогулка ему бы не повредила, но тело сильно ломит, а голова болезненно разламывается. В салоне машины Хёну тепло и приятно пахнет. Минхёк за короткие минуты поездки получает, кажется, больше умиротворения, чем за всю жизнь. Приятная музыка, вкус ментолового леденца, что даёт ему в дорогу Чангюн, ночные огни города. И Хёну, что поглядывает в его сторону время от времени. Пожалуй, Минхёку это всё нравится. Машина тормозит, и Ли спешит расправиться с ремнём безопасности, но, мельком взглянув в окно, понимает, что это не его район. — Эм. Хён, где мы? — У меня дома. — невозмутимо произносит старший. — Понятно. Можешь отвезти меня к себе? — Нет. — отрезает Хёну. — Я боюсь. что в таком состоянии ты можешь натворить глупостей. Минхёку не до игр, он хочет к себе домой. Данная ситуация его раздражает настолько, что он дёргает дверную ручку, желая выйти, но дверца не поддаётся. — Хёну. — с опаской говорит Минхёк, — выпусти меня, пожалуйста. Старший неумолим. Он смотрит на Ли немигающе. В другой ситуации он бы моментально среагировал, спокойно открыл бы дверь, помахал Минхёку ручкой и уехал. Но боязнь Хёну за непутёвого любимого выше любых других принципов. Минхёк вздыхает: — С чего ты вообще взял, что я могу что-то натворить? Я не настолько пьян, и жил же я как-то всю жизнь. — Хочешь знать? Последний раз после такой пьянки ты вдруг стал встречаться с Хёнвоном. А теперь радужные дни закончились, ты остался один и теперь который день не можешь перестать строить непонятно кого. Тон Хёну был ледяным, а слова ранили в самое сердце. Минхёк потупил взгляд и всем телом отвернулся к окну, продолжая дёргать ручку. Хёну с горечью смотрел на сгорбленную спину Минхёка и еле подавлял в себе желание прикоснуться, обнять. Ли вдруг замер и с иронией произнёс: — Раз хочешь быть моим надзирателем, то командуй. Хёну с облегчением вздохнул и расслабился, но всё же успел железной хваткой вцепиться в Минхёка, когда тот рванул из салона. — Не убегай. Ты всё равно не знаешь, где находишься, а твой телефон у меня. Минхёк фыркнул и покорно пошёл следом за старшим.   — А у тебя тут уютно, — присвистнул Минхёк, — давай, постели мне коврик где-нибудь, а утром я сразу уйду. Хёну посмотрел на него, как на прокажённого. — Ты сегодня спишь со мной. — Ч-чего? — Я говорю, что у меня нет свободного коврика и тебе придётся спать рядом со мной вот здесь. — Хёну тыкнул на большую двухспальную кровать, от чего даже лишённого смущения Минхёка перекосило. Парень взвыл и, ворча про свою нелёгкую судьбу и не вызывающих доверия мужиках, скромно лёг на самый край кровати. Хёну к тому времени избавился от джинсов и рубашки, надел свободную майку. Момент переодевания показался Минхёку очень эротичным и нет, он не смотрел, правда. Это не у Хёну накаченные мышцы рук и ног, великолепный торс, от которого пьяному Минхёку было тяжело оторвать взгляд. Совсем нет. Минхёк уже заснул, как чуткий слух уловил звук выключившегося ночника, и кровать продавилась под чужим весом. Сознание перенеслось в те времена, когда Ли с Хёнвоном делили одну постель. Это ощущение человеческого тепла под боком, плавное дыхание рядом, холодные руки под футболкой. Стоп. — Хён, ты что делаешь? В темноте Хёну почти не было видно, но Минхёк почувствовал, как чужая волна неловкости обдала его. Хёну стал мямлить что-то про то, что хотел снять парню джинсы, в этом ведь так неудобно спать. — Если ты по-особому джинсы снимаешь, то… — Минхёк не рассчитывает, что получится, но резким движением он оказывается на бёдрах старшего и, обхватив его руки своими, повёл ими по своим рёбрам, задирая футболку. Из груди Хёну вырвался вздох. Они поменялись положениями, и старший, томно дыша в шею Минхёка, из-за чего у того по телу пробежался табун мурашек, попытался оправдаться: — Минхёк, ты пьян, завтра же ты ничего не вспомнишь, а я запомню на всю жизнь, одумайся. — Нет уж, — Минхёк обвивает шею парня руками, — я так хочу натворить глупостей с тобой. Даже в ночной темноте Ли видит улыбку Хёну, который поспешно стягивает с него многострадальные джинсы и пристраивается между его ног.